Я быстро пошел вперед по длинному коридору, вскоре оказался в раздевалке, вдоль стен которой стояли деревянные шкафчики, и поочередно заглянул в каждый из них. Ну да, как я и предполагал, в них находилась верхняя одежда, принадлежащая бандитам. Она очень даже могла мне пригодиться.

За раздевалкой располагалось небольшое помещение, что-то типа предбанника с многочисленными вешалками. Я вернулся к шкафчикам, вытащил из них все мыло и прочие моющие средства, прихватил полотенца, пошел в предбанник и развесил их там на вешалке так, чтобы самое свежее было в конце. Дальше, за полотенцами, я оставил свой шлем, отсоединил гарнитуру связи и пояс с аккумулятором, который, как я догадывался, лучше было бы не мочить. Хотя сам аккумулятор был в пластиковой водоотталкивающей упаковке на тот случай, если спецназовец в полной экипировке вдруг угодит под проливной дождь или упадет в болото.

После этого я без сомнений вошел в следующее помещение, где находились душевые лейки. Обнаружилась там и табуретка. Я поставил ее у стены, уложил на нее оба свои телефона, документы, пистолет и вообще все, что было нежелательно промачивать. После чего я включил воду в самом крайнем душе, отрегулировал температуру, прямо в бронежилете, как был, зашел под тугие струи и какое-то время стоял под ними не шевелясь, сбрасывая с себя недавнее нервное напряжение момента, переживания из-за вони и вообще все, что было для меня в настоящий момент лишним.

В этот момент, как от удара ногой, вылетела дверь, и в душевую ворвались два бойца с автоматами. Я узнал их, как и они меня. Это были ребята из группы подполковника Балакирева. С ними вместе я ходил на штурм квартиры, где мы рассчитывали застать Боба. Они кивнули мне и вышли из душевой.

В двери тут же показался сам подполковник Балакирев, мой недавний соперник в схватке по рукопашному бою.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — сказал я.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — ответил Балакирев мне в тон.

— Вы меня ищете? — Я взял с подставки кусок мыла и стал намыливать обшивку своего бронежилета. — Присоединяйтесь.

— Я как-то привык мыться раздевшись, — сказал Балакирев. — Кстати, если вам интересно, мы нашли всю партию наркотиков, приготовленную к отправке на новый склад. Часть даже уже расфасована на дозы. Это во многом благодаря вам. Мне подполковник Данилко рассказал о ваших мастер-классах от спецназа ГРУ. Вы прекрасно проявили себя в этом деле. Особенно хорошо все прошло с заложницами. Я знаю ваш уровень подготовки и заранее представлял, что все будет обстоять именно так. С чем вас и поздравляю.

В это время на табуретке зазвонил телефон, предназначенный для связи только с полковником Самохиным. Рядом с табуреткой стоял подполковник Балакирев. Я подался вперед. Он заметил это мое почти инстинктивное движение, взял аппарат в руки, посмотрел на него и сразу передал мне.

— Да, Тамара, рад слышать тебя, — сказал я.

Полковник Самохин правильно сориентировался, сразу сообразил, что я не имею возможности беседовать с ним при посторонних.

— Позвони мне, как сможешь, — сказал он.

— Как у тебя самочувствие? — осведомился я, выдержал паузу, потребную на ответ, и продолжил: — Вот и слава богу. Нет. Я сейчас душ принимаю. Хорошо, как смогу, позвоню. — Я отключился от разговора.

Балакирев, естественно, знал, что Тамара — это моя жена, был в курсе всего того, что с ней приключилось, поскольку выезжал в областную больницу, чтобы забрать оттуда меня для участии в операции. Отправлял его группу полковник Альтшулер. Он наверняка рассказал ему всю предысторию.

Подполковник не стал спрашивать, что приключилось с Тамарой, чем подтвердил мою догадку о том, что находится в курсе событий.

— Поддерживаете с женой шифрованную связь? — поинтересовался он.

Я не растерялся и тут же нашел что ответить:

— Такие телефоны остались у нас с Тамарой со времен службы в спецназе военной разведки. Кажется, они шифруют разговоры, но я точно не знаю. Есть у нас и обыкновенные аппараты. А эти вот предназначены только для разговоров друг с другом. Здесь и внесен только один номер. Грубо говоря, прямая связь. Если звонок на этот телефон, то уже ясно, кто тебя беспокоит.

Подполковник Балакирев был не из тех людей, которые показывают, удовлетворены они ответом или нет. По его внешнему виду вообще никогда нельзя было догадаться, подозревает ли он тебя в чем-то или же тебе это просто кажется.

— Так что, мыться вы не надумали? — спросил я. — А я, с вашего разрешения, еще и разденусь, а потом продолжу эту процедуру.

— Мы пошли. Не будем вам мешать. Не прощаюсь, Виктор Вячеславович. Мы еще, я думаю, увидимся сегодня. Завтра, вероятно, моя группа уезжает домой. Мы свои дела завершили. Если нам и прикажут задержаться, то не дольше чем на день или два. Но я надеюсь, что мы успеем до отъезда пообщаться.

В этих его словах мне снова послышалась угроза, хотя, возможно, ее там и не было.

Балакирев вышел из душевой.

А я мылся долго, с удовольствием и даже напевал что-то себе под нос, хотя знаю за собой полное отсутствие музыкального слуха. Медведь, как говорится, мне когда-то на ухо наступил.

Вытирался я чужими полотенцами поочередно и бросал их себе под ноги. Только в этот момент я и вспомнил, что забыл спросить у подполковника Балакирева, какой метод связывания, позаимствованный у спецназа ГРУ, он использует. Видимо, начал сказываться возраст. Раньше я ничего и никогда не забывал. В принципе, это был вопрос не глобального значения, и особо переживать здесь, наверное, не стоило. Тем не менее провал в памяти был очевидным, и это меня расстроило настолько, что я даже петь перестал.

В одном шкафчике я нашел практически новый камуфлированный костюм точно такой же расцветки, как мой, только сшитый из более плотной ткани. Там же меня дожидались бритвенный станок и флакончик с пенкой для бритья.

После этого я отодрал фальшивую бородку и обнаружил, что краешек ее отклеился под душем раньше времени. Я не знал, заметил это подполковник Балакирев или нет. Скорее всего, нет, иначе он сказал бы что-то по этому поводу. Хотя это вовсе и не обязательно. Да и отклеился совсем маленький кусочек. Это вообще могло бы показаться дефектом самой бородки, в которой волосы растут не все в одну сторону.

Бородку от набора грима я сунул в карман новой куртки, которую уже считал своей. Ведь бандиты, задержанные с оружием в руках, едва ли вернутся в это помещение.

После этого я снова пошел в душ, радуясь тому, что не успел одеться. Там я побрился и вернулся в раздевалку. В дверцу шкафчика было вставлено зеркальце. Я рассмотрел себя, значительно помолодевшего, и остался вполне доволен. После чего оделся, забрал все свое и рассовал по новым карманам, которых оказалось больше, чем было у меня прежде. Собственную мокрую одежду и бронежилет я собрал в кучу, которую связал куском проволоки, найденным там же, в другом шкафчике, и забрал с собой.

Солдаты с ярко-голубыми погонами, проходящие службу в ФСБ, выносили из соседней комнаты мешки с каким-то белым порошком и грузили их в салон большого старого автобуса, окна которого были закрыты мелкой сеткой-рабицей. Я отметил, что этот процесс охраняют и полностью держат под присмотром не только бойцы ЦСН, но и почти все участники операции, включая подполковника Данилко, словно опасаются, что солдаты прихватят с собой хотя бы по мешку на двоих. Не хватало тут только майора Конопольского.

Я сразу направился к воротам, около которых уже стояли другие охранники, не знакомые мне.

— Микроавтобусы еще там? — осведомился я, проходя через будку.

— А вы, извините, кто будете? — спросил меня старший охранник.

— Я буду тот самый человек, который Андрея вашего уложил под воротами и эту будку захватил.

Моего объяснения хватило, чтобы парни меня беспрепятственно выпустили и даже не поинтересовались, что за узел я выношу. Видимо, они посчитали опасным уточнять этот момент.

Сквозь стекло я видел, что оба микроавтобуса стоят рядом с будкой. За ними находился автобус, тоже с решетками на окнах. Туда, видимо, были загружены пленники и тела убитых бандитов и спецназовцев. Думать так мне позволял караул, выставленный и внутри автобуса, и снаружи. Солдаты держали автоматы на изготовку.

В нашем микроавтобусе сидел майор Конопольский. Он уложил планшет на колени, на него пристроил блокнот большого формата и что-то писал. Скорее всего, это был рапорт командованию. Наверное, майор не забыл отметить в нем и мои действия.

Я бросил на пол свой узел. Пластины бронежилета громко звякнули.

— Как вернемся, бронепластины вытащу, а обшивку повешу куда-нибудь сушиться, — объяснил я свои намерения.

— У нас там специальная сушилка имеется, — подсказал Конопольский, колыхнув животом, который мешал ему писать, с удобством укладывался на блокнот. — Часто бывает, что под дождь попадаем. Потом сушить приходится. Как самочувствие?

— Нормально. Отработали, заложников спасли.

— Потери у нас в личном составе. Двое убитых, один ранен. У вас такое бывало?

— Где у нас? У меня лично? Среди моих подчиненных?

— В спецназе ГРУ.

— В Первую чеченскую с командованием были проблемы. Московские генералы за орденами приезжали, распоряжались. Сам бы их расстрелял с превеликим удовольствием! Столько парней положили! Да и потом неразберихи было достаточно. Хотя уже не в массовом порядке. А в моей практике были только раненые. Одного пришлось на инвалидность отправить. А так бог миловал. Мою разведроту беды стороной обходили. С офицерами всякое случалось. А солдат мы берегли. Нам их жизни их матери и отцы доверили. Вот мы и старались, хотя постоянно на Северном Кавказе бывали, в боевых операциях участвовали с каждым, по сути дела, призывом. А это получается, полгода на базе, столько же в командировке. Приходилось солдат готовить по ускоренной программе. Нормально это сделать можно, пожалуй, только за пару лет, не меньше. Нынешнего года службы явно не хватает. Полгода — тем более. Потому раненые и случаются.

— А мне вот сейчас приходится в рапорте отражать причины потерь. А как их обоснуешь? Выставили мы пост у ворот цеха. Это была, я считаю, необходимость.

— Я тоже так считаю. Только вот ваших парней, оставленных на посту, воевать по-настоящему никто не учил. Потому они и погибли. Теперь все остальные учиться будут. Это я на себя возьму. Хорошие хоть парни были?

— Безобидные, товарищ подполковник.

— Это, вероятно, ваше личное мнение. Но безобидные в спецназ служить не идут. Он должен уметь противника обижать, иначе грош ему цена. А тут!.. Даже за себя постоять не смогли.

— Тогда они просто хорошие. Человечные, я бы сказал. И у того, и у другого — семьи, дети. Но из спецназа был только один. Второй из следственной бригады, хотя и с автоматом. Его сразу убили. Первым.

— Как вы сами-то, товарищ майор. Как ранение? Кровь, вижу, остановилась.

Конопольский осторожно потрогал пальцами то место, где когда-то располагалась мочка уха. Тусклый потолочный свет в салоне микроавтобуса позволил мне увидеть, как майор поморщился от боли и что-то черное у него между пальцами. Видимо, это была запекшаяся кровь, которая остановилась сама по себе, без всякой перевязки.

— Кровь-то остановилась. Но много вылилось. Придется теперь стирать форму и бронежилет с разгрузкой. Ничего, домой возьму, жена этим займется. Ранение хлоргексидином обработал. Да тут еще одна женщина с конвейера дала мне пузырек с березовым дегтем. Они часто пальцы себе режут. Сказала, что деготь и кровь останавливает, и рану дезинфицирует. Ну да, кровь и в самом деле быстро остановилась. Только запах не самый приятный.

Запах и я чувствовал, хотя сразу не понял, откуда он идет. Березовый деготь вообще штука пахучая. О его свойствах у нас в спецназе давно известно.

— Деготь — это лекарство наших предков. В старину в поход брали деготь и мед, чтобы раны обрабатывать. От всякой кровососущей нечисти помогает, комаров, клещей, оводов и прочего подобного. А ранение, хоть и легкое, вы обязательно в рапорте отразите, — посоветовал я.

— Да я его уже отразил, — сказал майор и отчего-то застеснялся.

Видимо, он охарактеризовал этот свой поступок как геройский. Мол, я после такого ранения не вышел из боя.

Мне доводилось видеть людей, которые продолжали бой и с несколькими осколками в голове. Встречался я и с такими героями, которые после царапины, нанесенной пулей, бежали в санчасть и требовали, чтобы их уложили на койку.

Я вытащил из кармана телефон, предназначенный для связи только с полковником Самохиным, закрыл дверцу микроавтобуса, чтобы не мешать майору дописывать рапорт, отошел в сторону и сразу послал вызов. При этом я коротко посмотрел на водителя второго микроавтобуса, который приспустил на своей дверце стекло и курил, пуская дым в небо. Солдат глядел куда-то в сторону и, кажется, совсем не намеревался слушать мой разговор. Но я все же отошел подальше, чтобы меня не было слышно.

Господин Генералов ответил быстро:

— Рад услышать тебя, Виктор Вячеславович.

— Взаимно, Валентин Юрьевич. Раньше доложить ситуацию возможности не было. Участвовал в боевой операции по освобождению заложников.

— Мне уже доложили, что произошло. Но как ты-то туда вмешался? Это вроде бы совсем не твоя нынешняя стезя. К работе инструктора по рукопашке данная боевая операция никакого отношения не имеет.

— Сегодня дежурная группа захвата, товарищ полковник, вышла на службу в ослабленном составе. Майор Конопольский вынужден был оставить четверых самых опытных бойцов в областной больнице. Они охраняют палаты Тамары и той медсестры, которая покушалась на ее жизнь. Именно по этой причине полковник Альтшулер попросил меня усилить группу Конопольского. Я в стороне оставался, на дистанции, и даже приказов никаких не отдавал. Только взял на себя выполнение пары конкретных деликатных эпизодов и вполне удачно справился.

— О твоих действиях я уже знаю. Подполковник Данилко доложил по городскому телефону полковнику Альтшулеру. Я слушал запись разговора. Больше всего Данилко восхищался, как ты сломал пальцы на руке какому-то бандитскому шефу. Потом уже по сотовому телефону докладывал в подробностях подполковник Балакирев. Этот вообще оценил твои действия на высшем уровне. Дескать, ты один все сделал.

— А за что тогда получил боевое ранение командир группы захвата?

— За дело, наверное. Куда его ранило?

— Пулей оторвало мочку уха. Еще две удачно принял на себя бронежилет.

— Ну уж это-то точно за дело! — сделал вывод полковник. — Получит профессиональную непригодность, потому что к замочной скважине ухо прикладывать не сможет. Но если уж ему покатило, то в следующей боевой операции бандиты какие-нибудь этому герою еще и глаз выбьют, чтобы он больше в ту же замочную скважину не подсматривал.

— Нет, это ни к чему, товарищ полковник. Глаз ему, я думаю, еще сгодится. Майор Конопольский вообще-то парень неплохой. Только излишне толстоват. Но живот его убрать не проблема. Я этим займусь на занятиях. Он бывший боец, умеет себя заставлять работать, при всей своей толщине достаточно ловко передвигается. Если похудеет, то из него может получиться нормальный спецназовец. Вдобавок в данной операции я выполнял задание, полученное от вас и ГРУ.

— То есть?.. — Самохин не понял, куда я клоню.

— Вы же хотели, чтобы я себя хорошо зарекомендовал. Я так и поступил, и вышло у меня, мне кажется, достаточно неплохо. Это еще не оперативная работа, но уже первый шаг к ней.

— Да, наверное. Только я тебе рекомендую не рисковать излишне.

— Настоящий риск никогда не бывает излишним. Я привык к нему. Характер у меня такой, товарищ полковник.

— Ладно, заболтались мы с тобой. К Тамаре ты больше не ездил, как я понимаю?

— Времени не было. Но еще успею съездить.

— Звони, если что. Новости будут, я сам тебя вызову. Хотя сделаю это в любом случае. Есть у меня мысль насчет того, как отыскать Боба. Обсудим с тобой, что можно будет сделать. — Полковник Самохин отключился от разговора.

Я убрал аппарат в карман, после чего вернулся в свой микроавтобус. Майор Конопольский уже завершил написание рапорта и внимательно читал его, водя пальцем по строчкам.

Вскоре все мы отправились в управление ФСБ.