Время было уже позднее. Я не намеревался задерживаться, помнил о том, что мне еще предстояло навестить жену в больнице. Я зашел в дежурную комнату спецназа ФСБ, снял бронежилет, освободил его от пластин и повесил сушиться. Свой собственный мокрый костюм я запихал в сумку, намереваясь дома его дополнительно выстирать и благополучно носить дальше вместо чужого, реквизированного на хладокомбинате.

Еще мне следовало завезти мешок с собачьей шерстью в офисное здание, расположенное на проспекте Победы, и сдержать слово офицера, которым я по традиции дорожу. Если я обещал бабушке, сидевшей на проходной, сделать это, то обязан был так и поступить. Пусть она вяжет из этой шерсти все, что сочтет нужным.

Я прикинул в уме все дела, которые мне предстояло выполнить, и хотел было уже пойти к своей машине, оставленной на парковке рядом со зданием, когда в дежурную комнату спецназа вошел полковник Альтшулер.

— С удачным завершением операции вас всех! — сказал полковник и мне, и майору Конопольскому, и бойцам, которые переодевались тут. — Твой рапорт я прочитал, — сообщил он командиру группы захвата. — А ты, Виктор Вячеславович, зайди прямо сейчас ко мне. Я в своем кабинете буду.

Я завершил свои дела в дежурной комнате и вынужден был отправиться не на парковку к своей машине, а не третий этаж, в кабинет Альтшулера. Туда он сразу и ушел, как мне показалось, излишне торопливо. Я даже подумал, что в кабинете его кто-то ждет. Впрочем, я еще не дошел до такого физического состояния, при котором подъем на третий этаж должен был бы стать для меня проблемой.

Я поднялся по лестнице, постучал в дверь, дождался приглашения и вошел в кабинет.

Мои недавние ощущения оказались реальными. В кабинете сидел генерал-майор в форме. Раньше я не встречался с начальником областного управления ФСБ генерал-майором Сардановским, но без труда догадался, что это именно он и есть.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу полковнику. — Хотя на мне и не было погон, но я по привычке резко перешел на армейскую форму обращения.

Альтшулер махнул рукой и проговорил:

— Присаживайся, Виктор Вячеславович. Разговор к тебе есть.

Это я понял и без этого предупреждения, невозмутимо выдвинул из-под стола стул и присел, показывая, что мало смущаюсь присутствием генерала. Но вопросов я пока не задавал.

Чтобы пауза не затягивалась, говорить пришлось полковнику Альтшулеру:

— Ты, Виктор Вячеславович, понимаешь, почему бандиты напали на твой дом в деревне?

— Только догадываюсь.

— Наверное, правильно догадываешься. Я уже убедился в том, что твои мысли обычно текут в правильном направлении. Наверное, твой опыт разведывательной работы сказывается. Я так подозреваю. Но мы уже не гадаем, точно знаем. У нас есть показания конкретного человека, женщины, у которой Виктор Вячеславович Бобин жил несколько дней до того, как ты вместе с группой Балакирева эту квартиру не отработал. Так вот, Боб действительно там проживал на правах, скажем так, нежного друга хозяйки квартиры. Она нам и рассказала о некоем странном звонке, поступившем к Бобу. Обычно его мобильник брала она — это по просьбе самого Бобина — и начинала разговор. Так было и на сей раз. Какой-то мужчина потребовал предоставить ему для разговора самого Боба. Она попросила его представиться. Тот назвал себя без стеснения — капитан полиции Николай Гудилов. Поскольку трубка Боба была у нас в руках, мы проверили этот вызов с помощью биллинга. Гудилов звонил из соседней области, из районного центра, ближайшего в твоей деревне. Тебе ни о чем не говорит эта фамилия?

— Говорит, — подтвердил я. — Это дежурный по райотделу, с которым у меня, вернее сказать, у нас с Тамарой, был конфликт. Но о сути этого события вам, товарищ полковник, лучше расспросить еще одного Виктора Вячеславовича, только теперь уже Родимцева. Это тоже капитан полиции, следователь из того же райотдела, где служит или служил, не знаю уж точно, капитан Гудилов. Можно допросить и старшего лейтенанта полиции Василия Логинова из службы собственной безопасности того же райотдела. Именно ему я передал Гудилова и дознавателя старшего лейтенанта Вячеслава Звягина, которых задержал. Их оружие я тоже вручил Логинову.

— Хорошо, мы допросим капитана Родимцева и старшего лейтенанта Логинова, — сказал полковник Альтшулер и на отдельном листе бумаги записал фамилии, знания и должности этих полицейских. — Или, по крайней мере, обратимся в управление ФСБ по их области, пусть они допросят. Стало быть, у тебя был с Гудиловым конфликт, как я понимаю?

— Так точно, товарищ полковник! Конфликт имел место с Гудиловым и Звягиным. Они зафиксировали наше с Тамарой столкновение на автозаправочной станции с двумя балкарцами, впоследствии убитыми неизвестно кем. — Последние слова я умышленно выделил интонацией. — Нас с Тамарой после оформления документов Гудилов и Звягин отпустили. Они якобы, как потом выяснилось, не решились нас задержать, опасаясь сопротивления с нашей стороны. Весьма странная, я бы сказал, причина для оправдания, но она имела место. Тогда, вначале, все это дело выглядело непонятным. Неизвестно было, чем оно может закончиться. Но потом, как я понимаю, Гудилов и Звягин получили определенную сумму от балкарцев и приняли заявление о нашем нападении на них на автозаправочной станции. Есть свидетель, показывающий на иной оборот событий. Это старший лейтенант Савельев из службы вневедомственной охраны Росгвардии. Но факт остается фактом, Гудилов со Звягиным приняли заявление о нашем нападении на балкарцев, то есть все перевернули с ног на голову. Однако на следующий день Гудилов со слов капитана Родимцева узнал, что балкарцы были убиты на самом въезде в нашу область. Он взял с собой старшего лейтенанта Звягина, с которым работал в паре, и отправился к нам в деревню. Я не в курсе, знал ли он о мешках с каким-то препаратом, которые везли с собой эти балкарцы. Но Гудилов и Звягин видели, как я догадываюсь, при них значительную сумку денег и поехали к нам в деревню, чтобы забрать их себе, поскольку решили, что балкарцев убили мы с Тамарой. В их понимании такое преступление может быть связано только с меркантильными интересами. Вот они приехали эти деньги из нас выбивать. А получилось так, что я обезоружил этих ребят и позвонил к ним в райотдел. Видимо, их ждут крупные неприятности, хотя, как мне сказали знающие люди, Гудилова обычно от всех проблем отмазывает его родственник — прокурор района. Я подозреваю, что капитан полиции Гудилов, который позвонил Бобу, является тем самым человеком, о котором я только что рассказывал. Трудно предположить, чтобы в одном райцентре служили одновременно два капитана полиции с одинаковой фамилией.

— Ты правильно просчитал. Это один человек, который и позвонил Бобу. Вопрос только в том, откуда он знал номер. Ведь их не связывает даже общность территории. Полковник, ныне покойный, в соседнюю область не совался.

— Здесь я могу только предположить. В том райцентре наверняка имеются собственные уголовные авторитеты. Хотя рангом они должны быть слегка пониже, чем Полковник или Боб. Кроме того, там должны быть люди, отбывавшие когда-то срок вместе с Бобом. Не просто одновременно, а именно вместе. Может быть, даже в одном отряде. Капитану Гудилову, знакомому с местным криминалитетом, не трудно было навести справки.

— Да, — согласился Альтшулер. — Я тоже предположил такой вариант. Но это, в принципе, не так уж и существенно. Важно только то, что Гудилов позвонил Виктору Бобину и сказал ему, что знает, где находится препарат «Месть уйгура».

Я сразу почувствовал напряжение в голосе Альтшулера, сообразил, что это была еще одна ловушка.

— А что это такое? — спросил совершенно спокойно. — Название вроде знакомое. Мне что-то походя говорил подполковник Лихарев, но я так и не понял, да и значения особого не придал, говоря честно. Мало ли что может оказаться в машине.

Выкрутился я, видимо, вполне достойно. Голос Альтшулера выровнялся, и напряжение ушло даже из его взгляда.

— Это психотропный яд, — ответил он на мой вопрос. — А узнать о том, что Бобина интересуют главным образом те два мешка, которые находились в машине убитых балкарцев, Гудилов мог и через своего родственника-прокурора. Капитан знал про этот интерес, сообщил Виктору Бобину, что обладает информацией о местонахождении мешков и о том, кто их, скорее всего, похитил. У меня есть основания считать, что в данном случае родственник-прокурор не мог оказать капитану Гудилову необходимую услугу. Поэтому капитан искал возможность избавиться от вас с Тамарой. Не стало бы вас, не от кого было бы получать заявление о его действиях. Дело было бы благополучно закрыто в связи со смертью потенциального заявителя. Для Гудилова и Звягина это хороший выход из положения. К сожалению, мы пока не знаем, для чего Виктору Бобину понадобился препарат «Месть уйгура». Но он ему, мне кажется, настолько необходим, что Боб рискнул даже ввязаться в бой против полиции в вашем райцентре. Возможно, это было следствием истерики. Я это тоже допускаю. Он явно желал убедиться в том, что препарат сгорел, но сделать этого не смог. И вот у товарища генерала появилась мысль. У нас есть на примете один человек, который раньше, как мы знаем, был платным осведомителем Полковника. Это бывший подполковник следственного управления областного МВД. Сейчас он вышел на пенсию и благополучно подрабатывает ночным охранником в одном из отделений Сбербанка. Через этого человека можно запустить легенду о том, что оба мешка с препаратом «Месть уйгура» были отправлены на экспертизу в Москву и теперь возвращаются в наш город вместе с готовым заключением. В действительности в Москву было послано только незначительное количество этой мерзости, около ста граммов, а всего в двух упаковках пятьдесят кило. Но Виктор Бобин этого знать не может. Стоит основательно продумать этот вариант. Скорее всего, мы сумеем расставить для него стопроцентную ловушку, из которой уйти ему будет невозможно. Как смотришь на такой вот дальнейший ход событий, Виктор Вячеславович?

— А как я могу смотреть, товарищ полковник? Дайте мне приказ, я его выполню. Вот и все.

— Тогда мы с товарищем генералом даем тебе такой приказ. Но вначале ты должен будешь все продумать и доложить нам план предположительных действий. Не исключено, что мы что-то подкорректируем в нем в соответствии со своими возможностями.

— Я вас понял.

— Когда сможешь доложить?

— Предполагаю, что завтра с утра. Перед тренировкой зайду к вам. Если ничего придумать не смогу, тогда просто позвоню.

— Хорошо. Я буду на месте ждать тебя или звонка. Лучше бы, понятное дело, тебя самого.

Я вернулся в дежурную комнату спецназа, забрал свою сумку с одеждой, забежал в кадры, где мне отметили пропуск на убытие, сдал его дежурному и только после этого вышел к своей машине. Поехал я сначала в больницу.

По коридору отделения, в котором находилась Тамара, в этот час прогуливались женщины разных возрастов. На лицах всех этих особ отражалась нешуточная боль. Мне сразу подумалось, как трудно будет Тамаре общаться с ними. Она даже со мной про свою боль говорить не любит, а делиться с людьми посторонними не будет тем более. Но ей придется многих выслушивать, а это принятие части чужой боли на себя.

Охранники из спецназа ФСБ, видимо, знали меня в лицо, хотя я их и не помнил. При моем появлении они встали и поздоровались. Никаких вопросов по поводу посещения жены у них не возникло. Все правильно, так и не должно было быть.

— Что там у тебя? — спросила Тамара, едва я переступил порог палаты. — Трудным оказался первый рабочий день на новом месте?

— Обычный день. — Я не стал углубляться в подробности, посчитал, что жене совершенно ни к чему знать о том, что меня помимо тренерской работы загрузили еще и другой, далеко не самой безопасной.

Даже при всей подготовленности Тамары, офицера спецназа, в нынешнем состоянии ей лучше все же не волноваться и не переживать за мужа.

Я присел на стул рядом с кроватью Тамары. Она сообщила мне о том, что завтра ее, вероятно, переведут в общую палату. И тут у меня в кармане подал голос телефон, по которому мне мог звонить только господин Генералов.

Я тяжело вздохнул, посмотрел на жену, вытащил аппарат из кармана и сказал:

— Слушаю вас, Валентин Юрьевич.

— Ты не забыл, что я тебе позвонить обещал?

— Помню, товарищ полковник. Вы о какой-то собственной задумке хотели рассказать, даже в определенной степени сумели меня заинтриговать.

— Мысль у меня появилась. Я бы сказал, довольно забавная. Насчет того, как заманить в ловушку Боба, если он тебя интересует, конечно. Ты, как я вижу, полностью увлекся делами ФСБ. Может, на Боба тебе уже и наплевать. Если, конечно, Альтшулер тебе поручит, то ты начнешь шевелиться.

— Мне по большому счету, товарищ полковник, на него наплевать. Беда состоит в том, что этому уголовнику вовсе не безразличен я, да и Тамара тоже, что меня особенно волнует. Хотя я-то сам для него почти ничего, пожалуй, и не значу. Я его не видел в момент нападения на мой дом. Поэтому не могу на него показать. Мы с Бобиным вообще встречались только один раз, да и то он даже из машины не вышел. Этот тип не знает о существовании записи разговора, где он приказывает Валету стрелять в офицеров ФСБ. Боб считает меня безопасным для себя человеком. А вот Тамара его видела и запомнила. Она представляет для Бобина опасность. Поэтому уничтожение бандита для меня является обязательным делом. Безопасность жены, товарищ полковник, намного важнее, чем моя собственная.

— Да, я тебя прекрасно понимаю, Виктор Вячеславович. Я тоже обеспокоен безопасностью Тамары. Мы с ней много лет вместе служили, как и с тобой. Но ты-то за себя постоять сумеешь, я в этом нисколько не сомневаюсь, а вот твоя жена — это еще неизвестно. Как разведчик она, тут я не побоюсь высоких слов, уникальный специалист. А вот как боевая единица — в этом вопросе у меня есть сомнения. Догадываюсь, что у тебя они тоже имеют место.

— Так уж психология всякого спецназовца устроена, товарищ полковник. Любой из нас всегда считает, что выполнит какую-то боевую задачу лучше кого угодно другого. Отсюда и опасения за Тамару. Тем более что она женщина, хотя всеми видами оружия, руками и ногами владеет лучше подавляющего большинства бандитов, может стрелять без промаха и бить так, что никому мало не покажется. Они же только считают, что драться умеют. Но я готов выслушать вас. Вы что-то конкретное предлагаете или просто имеете какие-то абстрактные мысли?

— Немножко с той стороны, немножко с другой. Ты сам понимаешь, для чего Бобин нападал на твой дом в деревне, а потом на горящее здание в вашем райцентре? Он ведь не из тех, кто будет устраивать подобные вещи ради своего удовольствия. Боб ставил перед собой, как я думаю, вполне конкретную цель.

— Я тоже так думаю, товарищ полковник, и даже знаю эту цель. Бобина интересовали две упаковки препарата «Месть уйгура», хотя мне трудно предположить, зачем ему понадобилась такая большая доза. Вы же помните эффект всего от одного шприц-тюбика этого препарата.

Полковник мое упоминание о шприц-тюбике, как я догадался, без проблем отнес к состоянию старшего лейтенанта ФСБ Владимира Линдера, которому я ввел инъекцию в мягкие ткани стопы. По моим данным, этот бедолага до сих пор находился в отдельной палате областного психоневрологического диспансера с диагнозом буйное помешательство.

— В шприц-тюбике был уже приготовленный концентрат, а сам порошок пригоден только для подмешивания в пищу или в питье. Его требуется достаточно большое количество. Для того, видимо, Полковник и заказывал аж пятьдесят килограммов. Столько же требуется сейчас Бобу. Слушай, а может, Боб собирается использовать препарат точно так же, как намеревался это сделать Полковник? — проговорил господин Генералов.

— Вполне возможно, — согласился я. — Проверить это я не могу, однако задачу добраться до Боба считаю первейшей для себя. При этом мне понятно, что заманить его в ловушку можно только с помощью препарата «Месть уйгура» или же подделки такового, если мы сумеем внушить ему, что порошок реальный.

— А это будет обыкновенный мел, — довел полковник до конца суть того, что он задумал. — Вопрос только в том, как донести весть до Бобина, убедить его в том, что это реальный препарат, где разместить, чтобы Боб за ним пожаловал.

— Как донести, знают полковник Альтшулер и генерал Сардановский, — проговорил я, придя к выводу о том, что в этот раз можно объединить усилия службы господина Генералова и ФСБ. — Вернее сказать, им известно, через кого это можно сделать. Они дали мне время до утра. Я должен подумать, как все это дело обставить, провести конкретную операцию. Они желают сделать меня главным исполнителем. Я согласился взяться за это, обещал поразмыслить и сообщить им свои соображения.

— Ну что же, мне очень приятно, что в ФСБ с тобой так считаются. Даже генерал Сардановский заинтересован в сотрудничестве. Но я им, Виктор Вячеславович, свою мысль не продавал, честное слово. Они сами каким-то макаром додумались. Хотя я не слишком верю тем умникам, которые утверждают, что хорошие мысли в воздухе витают, и мы в состоянии какую-то из них уловить и использовать. Мне как-то удобнее бывает думать, что я сам докумекал. Одновременное изобретение Поповым и Маркони радио, другие чудеса такого рода — это просто случайное стечение обстоятельств. Я вообще имею склонность верить только в то, что я могу пальцами пощупать или, при необходимости, пустить в это пулю. Тогда я скажу да, это было в реальности. А все выдумки эзотериков — пустая брехня и ничего более.

— Не буду, товарищ полковник, утверждать ни то, ни другое, поскольку не владею ситуацией. В таких случаях я предпочитаю молчать и не высовываться. Но вы этого моей жене не говорите, пожалуйста. Она сейчас рядом со мной сидит, дома постоянно на картах «Таро» гадает, и часто ее предсказания сбываются. Тамара начнет с вами спорить, а ей волноваться сейчас вредно. Товарищ полковник, извините, но у меня второй телефон звонит. Я этот не отключаю, просто в сторону отложу. Вдруг там что-то интересное?

— Действуй! — согласился Валентин Юрьевич.

Я отложил телефон, вытащил из чехла другой и посмотрел на определитель номера. Звонил мне майор Никифоров. По пустякам Вячеслав Петрович не беспокоил меня никогда.

Я опасался, что майора в его деревне, забытой богом и людьми, застала беда, и торопливо ответил на вызов:

— Слушаю тебя, Вячеслав Петрович.

— Ты где сейчас, Виктор Вячеславович?

— В больнице у Тамары.

— Привет ей передай и самые наилучшие пожелания.

— Спасибо. Передам.

— Тут такое дело. Я домой из райцентра возвращался, решил почему-то через твою деревню проехать. Сам не знаю, почему так вышло. Не могу определить, что меня толкнуло на это. Покатил я мимо поля, где вертолет садился, и в окне твоего дома свет увидел. Еще не совсем темно было, но у тебя, я помню, всегда слегка сумрачно. Даже днем. Окна, наверное, маленькие. Меня вот что удивило. Свет горел и в комнате, и на кухне. Ружья у меня с собой не было. Да и двигатель моей машины шумливый, его издалека слышно. Если бы я у дома остановился, то этим сразу привлек бы внимание. Потому я отъехал в сторону, половину поля миновал, там только остановился и решил пешком вернуться. Бегом то есть. По дороге еще подумал, может, ты сам, когда утром уезжал, забыл свет выключить.

— Со мной такого не бывает. Я всегда выключаю. Тем не менее твои действия не одобряю. Ты же безоружный был. Зачем возвращался?

— У меня в багажнике малая саперная лопатка была. Старая еще, с армии сохранил. Отточена так, как и полагается. Я даже ею карандаш точил, когда дома плотничал. Захватил я, значит, лопатку, и побежал. Что странно, света уже не было. Ни в комнате, ни на кухне. Я во двор вошел, проверил. Дом закрыт. Прогулялся я вокруг него, огород, сарайчик твой просмотрел — никого. Только показалось мне, будто кухонное окно неплотно прикрыто. Я подошел, подковырнул лопаткой, оно и распахнулось. Я внутрь пролез, свет сразу зажег, все осмотрел, даже в шкафы, извини уж за такое самоуправство, заглянул, и под кровать тоже. Нет, никого не обнаружил. Но я же не дурак, и старческого маразма у меня пока не наблюдается. Я отчетливо видел свет в окнах. Ты не подумай чего.

— Я, Вячеслав Петрович, в тебе не сомневаюсь. Хотя по-прежнему думаю, что зря ты в это дело влез. Ты сейчас где?

— У себя. В твоем доме свет выключил, окно прикрыл поплотнее и пошел к машине. Все благополучно закончилось. Можешь не переживать.

— Ты вполне уверен, что все уже закончилось? Мне кажется, что может еще и продолжение последовать.

— Я тоже об этом догадываюсь, хотя сомневаюсь в том, что оно последует прямо сейчас, так вот быстро. Даже если твои незваные гости номер моей машины записали, то узнать, где я живу, они смогут только завтра через ГИБДД. Но я на всякий случай свое ружье снова зарядил картечью. Сейчас вот с тобой поговорю и пойду ночевать в сарай. У меня там на чердаке лежанка оборудована. Соберу из подручного материала кое-какие охранные сооружения, сделаю что-то вроде сигнализации.

— Все правильно, товарищ майор, — поддержал я Никифорова. — Я еду к тебе. Телефон под рукой держи, чтобы я тебя предупредить сумел, а то подстрелишь ненароком.

— Жду, Виктор Вячеславович. Как приедешь, мы с тобой вдвоем твой дом посетим. В одиночестве туда не суйся.

— Добро, Вячеслав Петрович. Жди. Я быстро доеду.