— Что ты придумал, Виктор Вячеславович? — спросил Данилко спокойно, почти равнодушно, словно все шло по заранее расписанному сценарию, и он отлично знал, что скоро произойдет.

— Бандиты могут подняться в цех и захватить заложниц с конвейера. Для них это оптимальный выход из положения.

— Могут. Думаю, так эти герои сейчас и сделают. Впереди должно быть несколько лестниц. А мы здесь не ориентируемся. Вот я и надумал послать троих наверх искать выходы и пытаться оттуда проникнуть в подвал. Или у тебя есть лучший план? Что ты предлагаешь?

Боевая обстановка как-то не способствует разговору на «вы». Поэтому мы с полковником Данилко, сами того не заметив, перешли на «ты».

— Очередной мастер-класс. Ко всей вашей группе у меня будет вот какая просьба — не стрелять в сторону транспортерной ленты. Я хочу на ней до бандитов доехать и атаковать их сбоку, откуда они никаких неприятностей не ожидают.

— Согласен. Это красивый ход. Но что ты сделаешь с одним пистолетом?

— Я понимаю, что с двумя было бы удобнее, но и с одним справлюсь. У меня высокая скорострельность.

— Возьми у нас автомат.

— Я бы взял. Но как его передать через простреливаемый участок? Если покажусь, то противнику будет ясно, что я пошел на транспортер. А пока бандиты меня не видят. Нет, раньше времени себя демонстрировать я не буду. Обойдусь пистолетом.

— Как скажешь. Тебе виднее.

— Главное, не попадите в меня и транспортерную ленту не повредите. А то она остановится, а мне ползти как-то не хочется.

— Не переживай, мои бойцы знают, куда можно стрелять. Они тебя слышат.

Слышать-то они, конечно, слышали, но тут же прозвучала тупая автоматная очередь. Пули пробили транспортерную ленту неподалеку от меня.

— Спасибо вам, ребята, за то, что промахнулись, — прокомментировал я эту короткую очередь. — Стрелять только прицельно! По противнику!

Я сразу двинулся в сторону транспортера, расположенного всего в полутора метрах от меня. Говоря честно, мне было неприятно забираться на эту противно пахнущую ленту. Тем не менее пришлось.

На нижний уровень ленты опереться невозможно было даже ногой — она двигалась. Хорошо еще, что здесь же присутствовало множество металлических креплений. Я сразу ухватился за какой-то швеллер обеими руками, подтянулся, слегка раскачался и запрыгнул на ленту верхнего уровня, ведущую туда, куда требовалось.

Все это невзирая на дивный аромат. Кишки всегда пахнут тухлятиной, и ничего с этим не поделаешь, придется терпеть. Еще неприятнее было осознавать, что с лотков, расположенных надо мной, на меня будут валиться рыбьи головы вместе с внутренностями. Мне вообще предстоит едва ли не плавать в этой омерзительной жиже. Я обязательно как следует пропитаюсь противным запахом, и мне придется прямо в одежде забираться под душ. Желательно будет сделать это прямо здесь, на хладокомбинате, сразу после того, как мы завершим операцию.

Транспортерная лента прогибалась под моим весом полукруглым желобом. Хорошо, что она тянулась в темноте и хилый свет из прохода на нее не попадал.

Пулеметчик дал еще три очереди. Скорее всего, он просто пугал спецназовцев ФСБ, старался сделать так, чтобы они особо не высовывались. В ответ ему тут же ударили четыре автомата. Сработали они одновременно, но я еще не разучился разделять стрельбу, а количество стволов всегда определял безошибочно.

Когда я прислушивался ко всему этому, мне прямым попаданием за шиворот сверху вылилась какая-то густая жижа. Большая порция, словно кто-то намеренно прицельно плеснул. Я сильно захотел громко выругаться, едва сумел сдержать себя, но в это время все-таки приближался к пулеметчику и даже пистолет уже приготовил для стрельбы.

Я уже проехал примерно половину дистанции, и транспортерная лента вдруг остановилась.

— Николай Васильевич! — позвал я подполковника Данилко. — Транспортер не работает. Что случилось?

— Я его не останавливал, — послышался в наушниках голос подполковника. — Вот тут мне Иван, охранник цеха, подсказывает, что, скорее всего, у женщин в цехе перерыв на пятнадцать минут. Придется ждать. А у нас пули промеж ступенек пролетают. С рикошетом. Один человек из моей бригады ранен в предплечье. Я его в машину отправил. Но мы держимся. Постарайся и ты. Пятнадцать минут можно потерпеть.

Потерпеть, конечно, было можно. Меня никто из бандитов не замечал, но я человека за пулеметом видел. Правда, он представлялся мне только темной массой, но пистолетная пуля заставит ее шевелиться, отчетливо проявить себя.

Еще меня беспокоил Вампилов, лежащий рядом с лестницей. Он мог слышать наши переговоры с Данилко, когда они велись не через гарнитуру связи.

— Николай Васильевич, что там с Вампиловым? — осведомился я. — Слишком уж долго он лежит без движений. Я не настолько сильно его бил, чтобы прикончить.

Вместо Данилко мне ответил майор Конопольский:

— Виктор Вячеславович, Вампилов убит или тяжело ранен. Я вижу, как из-под него вытекает лужа крови. Большая уже. Не менее двух, я полагаю, попаданий. Пулеметчик постарался.

— Понятно, — отозвался я с облегчением.

Это было все же лучше, чем живой противник, способный выдать тебя своим подельникам.

— Эй, менты! — раздался в это время из темноты высокий и слегка визгливый голос.

Человек, который это говорил, по моим прикидкам, находился метрах в десяти за пулеметчиком.

— Менты!

— Мы не менты, а сотрудники ФСБ, — ответил с лестницы подполковник Данилко.

— А нам какая хрен разница! Я вот ставлю вам условие. Мы взяли в заложники пятерых женщин с конвейера. Сейчас покажу, вы уж не стреляйте в них.

Ну да, вот и произошло то самое, чего я опасался. В полумраке подвального коридора, примерно там, откуда доносился голос, появились пять женских фигур. За спиной у них маячили два бандита с автоматами.

— Что ты хочешь? — спросил Данилко.

— Я хочу вертолет во двор, миллион баксов в сумке и вашего отхода за забор. На все про все даю вам десять минут. Аэропорт рядом, вертолет успеет прибыть сюда за это время.

— Ты совсем дурак или как? — громко спросил Данилко. — Во-первых, к вам во двор не сможет сесть ни один вертолет. Здесь кругом провода. Да и сама подготовка вертолета к вылету занимает никак не менее полутора часов. На то, чтобы миллион баксов даже на машинке пересчитать, тоже около часа уйдет. А тебе все за десять минут подавай!

— Я даю десять минут на ответ. Ты же сам решить ничего не сможешь. Звони своему начальству. Пусть оно кумекает. Кстати, на своих парней на первом этаже можешь не надеяться. Их больше нет в живых.

— Ладно. Жди ответа. Я позвоню начальству. Пусть решает.

По голосу подполковника Данилко можно было подумать, что он просто рад свалить на начальство решение задачи.

Но наушники тут же донесли до меня взволнованный голос Николая Васильевича:

— Виктор Вячеславович, ты слышал?

— Слышал, — отозвался я и пополз по скользкой и жутко вонючей транспортерной ленте.

— Что подскажешь?

— Звоните, ведите переговоры с бандитами. А я ползу по ленте в их сторону, к сожалению, не могу просто подняться и идти к ним в полный рост.

Теперь уже разговора о мастер-классе я не заводил. Не до того было, чтобы хвастаться своей подготовкой. Мне предстояло совершить очень серьезное дело. Спасение пяти заложниц — это вопрос чести не только спецназа, но и настоящего мужчины. Я это прекрасно понимал.

Я полз, поборов в себе брезгливость. Это удалось мне без особого труда. Сказывалась тренировка. Еще будучи молодым курсантом я на учениях доставал пакет с указаниями насчет дальнейших действий из кишечника убитого кабана. Он был спрятан туда специально, чтобы привить мне, будущему офицеру спецназа, умение перебарывать свою естественную брезгливость.

Тогда это меня возмущало. Я думал, всегда сумею сделать это усилием воли, однако впоследствии понял, что оно — ничто в сравнении с прецедентом. Кто сумел один раз, тот в дальнейшем уже не будет даже сомневаться.

Я не сомневался в себе и сейчас, когда полз по всем этим рыбьим кишкам. Пистолет при этом я пачкать не желал, спрятал под куртку. Тут, как назло, у меня начал жутко чесаться нос. Но сделать с этим я ничего не мог, вынужден был терпеть. Хорошо еще, что проползти мне осталось немного.

Вскоре я вышел на новую позицию, и тут передо мной встала еще одна дилемма. Можно было бы стрелять прямо с транспортерной ленты. При этом я не знал, когда ее включат, и произойдет ли это вообще при сложившейся ситуации.

— Виктор Вячеславович! — раздался в наушниках голос Данилко. — Наверх прибыла группа подполковника Балакирева. Они блокировали все выходы из подвала. Но у меня связь с ними только телефонная. Балакирев спрашивает, что ты думаешь предпринять.

— Я уже на месте. Только что спрыгнул с транспортера. Подбираюсь к пулеметчику. После его ликвидации вы можете смело выдвигаться вперед. Если, конечно, бандиты не выведут под пули женщин-заложниц. Что у нас со временем?

— Восемь минут прошло. Еще две в запасе.

— Все. Я работаю.

Беда была в том, что я подбирался к пулеметчику в темноте, не видел, что находится у меня под ногами, и потому осторожности ради предпочел передвигаться на четвереньках. Недавно я забрал из чужого шкафчика бронежилет, но, к сожалению, не взял налокотники и наколенники, хотя видел их там же, просто не посчитал нужным. А они сейчас очень пригодились бы. По крайней мере, я не испытывал бы таких неудобств при передвижении.

Подбирался я к пулеметчику, даже не зная, есть на нем бронежилет или нет его, но по своей боевой привычке предпочитал считать, что таковой имеется. Поэтому я держал в одной руке пистолет, а в другой — нож. Тем и другим я владею одинаково хорошо как с левой, так и с правой руки.

Нож был нужен мне для того, чтобы поразить противника в шею. Если бронежилет и прикрывает ее, то только в самой нижней части. Округлый противоосколочный воротник не сможет защитить от правильно нанесенного удара ножом.

Пистолет я стал бы применять только в самом крайнем случае, если бы пулеметчик обнаружил меня. Это было крайне нежелательно. Пистолетный выстрел по звуку сильно отличается от пулеметного. Его последствием мог бы стать расстрел женщин-заложников. Я, естественно, никак не мог этого допустить.

Я пробирался вперед, подтягивал под себя то одну, то другую ногу, был готов совершить стремительный рывок и нанести смертельный удар ножом. Я был в себе уверен, нисколько не сомневался в том, что сумею сработать так, чтобы мой противник не смог издать ни единого звука. Главное, чтобы бандиты в это время не вывели в коридор заложниц.

Пулеметчик все же услышал меня в самый последний момент. Расстояние между нами составляло полтора метра. Мне под колено попался какой-то обрезок металлического уголка. Он слабо звякнул. Это насторожило пулеметчика. Тот поднял голову и попытался посмотреть через плечо. Этот тип не понимал, что за звук донесся до его уха и откуда он взялся.

Моя согнутая нога стремительно выпрямилась. Я совершил скачок, обрушился на тело пулеметчика, нанес удар ножом сбоку в горло и попал в сонную артерию, как и намеревался. Кровь хлынула сразу в большом объеме, забулькала, попала мне в рукав и облила всю кисть.

Я вытащил из горла нож и, не выпуская его из руки, просто перекатился по телу пулеметчика и оказался сбоку от него, около стены. При этом я успел бросить взгляд на сам пулемет и даже удивился. Это было совершенно новое оружие, еще не поступившее ни в армию, ни в спецназ. Пулемет «Барсук» АЕК-999 с тактическим, как я и предполагал, глушителем, калибра семь целых, шестьдесят две сотых миллиметра.

Эти стволы специально готовились на Ковровском механическом заводе для вооружения различных видов спецназа, но пока еще, насколько мне было известно, не прошли государственные испытания. А у бандитов они уже имеются.

Да уж, ФСБ есть чем поинтересоваться в этом вопросе.

Насколько мне было известно, в основе конструкции «Барсука» лежал пулемет Калашникова модернизированный, по крайней мере автоматика была взята именно от него. Но конструкторы сумели избежать многих недостатков прототипа. Самое главное состояло в том, что смогли сделать оружие, не требующее в течение длительного боя смены ствола, к чему приходилось прибегать при использовании ПКМ.

На Ковровском заводе для изготовления пулеметного ствола стали использовать тот же сплав, который шел на тридцатимиллиметровые автоматические авиационные пушки. Скорострельность и кучность боя от этого не пострадали. Непрерывная очередь увеличилась до шестисот пятидесяти выстрелов. Система боепитания и приклад остались без изменений, точно такими же, как в ПКМ.

Но теперь уже благодаря глушителю за полкилометра от точки расположения пулеметчика совершенно не слышно было выстрелов. К тому же глушитель прекрасно исполнял и функции пламегасителя.

Однако долго думать над тем, какими путями к бандитам попало экспериментальное оружие, у меня не было ни времени, ни особого желания. С этим пусть разбираются в ФСБ. Моя задача была намного проще и конкретнее — освободить заложниц.

Тут-то я и услышал какой-то грубый окрик. Впереди меня располагался дверной проем, в котором метнулся луч фонарика. Я не мог позволить бандитам выставить заложниц перед собой и спрятаться за ними, быстро проскочил мимо дверного проема и остановился, не замеченный противником.

В это время в наушниках раздался голос майора Конопольского:

— Что там у вас делается, Виктор Вячеславович? Почему так долго?

Вопрос был задан откровенно не вовремя. Поэтому я предпочел не отвечать на него.

Хорошо, что подполковник Данилко соображал лучше командира группы захвата.

— Сможет говорить — скажет. — Эти его слова были, видимо, обращены к майору Конопольскому. — А пока время не подошло, наверное. Мне, Виктор Вячеславович, не отвечай. Просто довожу до твоего сведения, что двоих бандитов наверху группа Балакирева блокировала. Они уже сидят в наручниках. Значит, перед тобой сейчас максимум четверо.

Мне хотелось сказать, что бандитов осталось только трое, но я промолчал. Тем более что уже слышал шаги.

Бандиты выводили женщин-заложниц на показ. Возможно, они готовились демонстративно одну из них застрелить, чтобы поторопить руководство ФСБ или каких-то других ответственных лиц с принятием решения. Первыми вышли два парня с автоматами и осмотрелись по сторонам.

Хорошо, что я успел пересечь коридор и спрятаться в самом темном месте. Иначе мой силуэт отчетливо виднелся бы на фоне света даже слабой далекой лампочки. Транспортерная лента, как это ни удивительно, вдруг снова начала движение, скрипела, помогала мне прятаться, скрывала все мои шаги.

Следом за двумя автоматчиками за проем вышли пять женщин разного возраста. Последними шагали две совсем молодые.

За ними нарисовался высокий тощий хлыщ. Это был тот самый поганец с визгливым голосом, который и разговаривал с подполковником Данилко через весь коридор. Я даже затрудняюсь сказать, как это определил. Оружия он в руках не держал, но на поясе у него висела кобура с пистолетом.

Говоря честно, я добился результата, прямо противоположного тому, на который рассчитывал. Два автоматчика в этот раз оказались впереди женщин. Заложницы разделяли нас. Но это меня не сильно расстроило.

— Эй, ты, из ФСБ! — крикнул тощий хлыщ во все горло, чуть было не сорвал свой визгливый голос и вынужден был даже прокашляться.

Громкие речи были ему категорически противопоказаны.

— Что там твое начальство решило? — осведомился он. — Мы ждать устали и начинаем заложниц убивать. Для начала, чтобы ты поторопился, я пристрелю только одну. Она, кстати, мать троих детей. Ее смерть будет на твоей совести. — Правая рука мерзавца потянулась за пистолетом.

Мне хотелось сказать ему в ответ: «На твоей, скотина, исключительно», но я удержался, просто шагнул вперед и воткнул ему нож в горло. Там я его и оставил и аккуратно придержал тело от падения, которое сопровождалось бы шумом, совершенно излишним в данный момент.

Двое автоматчиков ничего не услышали. Валики и ролики, по которым проходила транспортерная лента, грохотали довольно сильно.

А вот две молодые заложницы зажали себе рты натруженными и многократно, наверное, порезанными пальцами вонючих рук. Они смотрели на меня выпученными от испуга глазами.

Я спокойно раздвинул женщин руками, шагнул между ними и сразу ударил ближнего к себе автоматчика рукояткой пистолета по затылку. Второй, видимо, уловил мое движение и начал медленно разворачиваться. Однако он не понимал, в чем дело, и оставил ствол нацеленным вперед, поскольку атаки сзади не ждал. А зря.

Я с ходу нанес ему такой злой и мощный хай-кик с левой ноги под ухо, что, честно говоря, опасался, что снесу ему половину головы. Парень уронил автомат, рухнул на стену, крепко ударился об нее головой и остался лежать под ней.

Но тут одна из женщин, физически крепкая и, судя по лицу, из тех, кто «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», вдруг сняла с ноги тапочек, наступила первому автоматчику босой пяткой на нос и подпрыгнула. Нос бандита, естественно, сразу сплющился, размазался по лицу под стокилограммовым весом. Женщина с трудом удержала равновесие, но довольная спрыгнула на бетонный грязный пол и сразу отыскала ногой свой тапочек.

— Он обещал со мной позабавиться, перед тем как убьет, — сказала она. — А у меня сын старше его и дочь, наверное, ровесница. Этот скот и до нее обещал добраться. А у дочери муж сержант полиции, хоть и тупой, но дубинку носит. Он бы этому хмырю быстро ноги обломал. Вместе с тощей шеей.

Тут же обе молодые заложницы, женщины крупные, объемные и сильные, под стать первой, дали по пинку тощему хлыщу с высоким голосом, увы, уже покойному. При этом они норовили попасть ему в пах. Видимо, кобелиные настроения среди бандитов проявлялись ярко, и женщин это задевало.

Я поправил на шлеме микрофон не для того, чтобы меня лучше слышали, а чтобы женщины поняли, что я не к ним обращаюсь.

Хотя уразуметь это они могли бы и из моих слов:

— Николай Васильевич, все в порядке. Заложницы освобождены. Жертв среди них нет. Из бандитов двое еще живы. Надеюсь, по крайней мере, что двое. Один — точно.

— Со мной на связи подполковник Балакирев. Он со своими бойцами идет с противоположной стороны. Спустился по лестнице. Хотел тебе помочь, но, как видишь, не успел. Ты и сам управился. Мы тоже идем. Со своей стороны. Постарайся в нас не стрелять. По группе Балакирева тоже палить вовсе не обязательно.

— Хорошо. Я попытаюсь, — пообещал я почти торжественно. — Выходите. Главное, спросите у охранников, где здесь можно срочно принять душ, а то я насквозь провонял рыбьей кровью. Да и человеческой, кстати, тоже.

— Андрей говорит, что здесь же, в подвале, есть душ в раздевалке. Он однажды туда слесаря приводил.

— Пусть покажет, где раздевалка.

— В другом конце коридора. Где Балакирев находится.

— Выдвигайтесь сюда, товарищ подполковник. Женщины вас ждут. А я в душ двинул. Смою с себя все, что смогу. Прямо в одежде под воду полезу. Да, у бандитов, может быть, и одежда приличная в раздевалке найдется. Тогда я ее и нацеплю. Двое из них, похоже, моей комплекции. А где группа Балакирева? Почему я их не вижу?

— Они допросили пару мерзавцев, задержанных на первом этаже. Из тех, которые убили наших сотрудников у ворот. Эти скоты и сообщили, где груз находится. Балакирев услышал, что ты с делом справился, и пошел его искать. С пленниками оставил солдат и одного своего бойца. Он сказал мне, что руки им связал по правилам спецназа ГРУ. Это что за правила такие?

— Это не правила, Николай Васильевич, а способ упаковки. Тыльные стороны ладоней составляются вплотную и привязываются друг к другу. При таком вот методе клиент не сможет ничего предпринять. Если он, скажем, в браслетах будет, то сумеет сразу двумя руками ударить, причем ой как чувствительно. Я, например, в наручниках могу человека в нокаут отправить. А если руки связаны по-нашему, то ими трудно не только нокаутировать охранника, но и даже пощечину ему дать. Иногда, если есть необходимость задержанного обломать перед допросом, мы ему связываем вместе с кистями запястья, а потом и локти. Через двадцать секунд вывернутые руки начинают невыносимо ныть. Пленники просят развязать их и на допросе готовы расколоться, лишь бы снова так не страдать. Есть еще способ, который мы называем «на бабу-ягу». В этом случае руки стягиваются между собой за спиной коротким концом веревки, дальше она перебрасывается через горло и завязывается на ноге, подогнутой к самой заднице. Нога затекает, пленник желает ее выпрямить и душит сам себя. Здесь, однако, следует быть осторожным. Нельзя оставлять человека без пригляда. Я знаю случай, когда арестант, чтобы ничего не сказать на допросе, этаким вот манером покончил с собой. Так какой метод использовал Балакирев?

— Честно скажу, что даже не подозревал о таких методах. Ничего не могу сообщить по поводу действий Балакирева. Но он без пригляда пленников не оставил. Там два солдата-водителя и один парень из ЦСН. Они за бандитами присмотрят.

— Ну и хорошо, — согласился я, видя, как по лестнице в конце коридора спустился майор Конопольский с двумя своими бойцами.

За ними шли люди в гражданском, хотя и с автоматами. Это были члены следственной бригады. Замыкал процессию подполковник Данилко, продолжающий разговаривать со мной. Я поднял руку в приветствии. Майор Конопольский ответил мне тем же жестом.

— Ладно, отправляюсь искать душ, — сказал я. — А то от меня уже даже бывшие заложницы шарахаются. Они готовы даже здесь свои маски надеть, — проговорил я.

Я, конечно, преувеличивал, что делал довольно часто. Женщины смотрели на меня с радостью, как на своего спасителя. Одновременно они испытывали ужас. Ведь я только что прямо здесь, рядом с ними, совершил несколько убийств. Пусть моими жертвами были и бандиты, но такой поступок — тоже не самый лучший повод для знакомства. Спаситель и убийца в женской логике никак не желают уживаться вместе.

Хорошо, что Тамара у меня такого мнения не придерживается. У нее воспитание не то. Она сама, конечно, женщина стопроцентная, но очень опасная и убивать умеет.