Признаться, у меня было опасение, что подполковник Данилко слишком уж крепко поверил в свою проницательность и зря приказал всей группе положиться на охранников. Они могли просто провезти нас через двор к административному корпусу хладокомбината, где на первом этаже располагается комната охраны. Тот парень, который остался на воротах, мог позвонить в главную службу. Она сумеет блокировать нас, воспользовавшись нашим малым составом. Будь со мной солдаты спецназа ГРУ, я не позволил бы провести блокировку даже вооруженной охране, а вот на ребят из ФСБ совсем не полагался.

Вдобавок я прекрасно понимал, что в перестрелку с охраной они ввязываться не будут. Открытие огня сразу предупредит бандитов об опасности, даст им возможность подготовиться к встрече с нами. Они смогут перепрятать груз наркоты или отправить его с первой же попавшейся машиной даже с применением оружия. Ведь речь, как я полагал, должна идти о нескольких миллионах долларов, если партия наркотиков достаточно крупная. Ради такой суммы, с точки зрения бандитов, стоит, видимо, рисковать.

Но тревога поднимется при любом вмешательстве со стороны. Тогда наша операция запросто может быть сорвана.

К счастью, моя подозрительность оказалась излишней, а проницательность подполковника Данилко, напротив, была вполне реальной. Грузовик двигался в нужную сторону, объехал два цеховых корпуса и направился к воротам третьего, то есть именно туда, куда нам и требовалось попасть.

У ворот тоже стоял охранник, что мне, честно говоря, не слишком понравилось. Но я отлично понимал, что один человек здесь дела не решит. Этот парень нажал кнопку на пульте, встроенном в стену, и ворота цеха поехали в стороны.

Однако машина не отправилась в цех. Один из охранников, которые ехали с нами в грузовике, выпрыгнул наружу и стал что-то объяснять коллеге, ожесточенно при этом жестикулируя. Парень, стоявший при воротах цеха, согласно кивнул и стал что-то показывать рукой.

По его движениям я вроде бы догадался, что он объясняет, где найти заместителя начальника цеха, однако решил уточнить, так ли это на самом деле, спрыгнул через задний борт, подошел к охранникам и спросил:

— Какие-то проблемы, молодые люди?

Охранник из нашей троицы, то есть от въездных ворот, вытянулся, как положено в армии, в струнку и доложил:

— Особых проблем нет, товарищ подполковник. — Он кивнул на своего коллегу и продолжил: — Просто Олег говорит, что заместитель начальника цеха в настоящий момент проводит планерку у себя в кабинете. Там находится и начальник участка транспортерной службы. Это из тех парней, которыми вы интересуетесь.

— Планерку проводит именно заместитель начальника? — спросил я.

— Начальника цеха сегодня нет на месте. Но даже при нем планерки обычно проходят у зама в кабинете. Начальник присутствует там довольно редко, — объяснил мне Олег. — Все текущие вопросы обычно решает заместитель. И производственные, и вообще любые. Здесь принята такая расстановка сил.

— Нас это не сильно волнует. Нам надо бы прямо сейчас пройти в кабинет к заместителю начальника цеха. Как его фамилия, кстати?

— Салихов. Зовут Анвар Закиевич.

— А начальника участка транспортерной службы вы нам покажете?

— А что его показывать. Он и так за версту виден. Повыше нашего Андрея на полголовы. Да и весом побольше будет. Под полтора центнера, наверное, тянет. На такого, чтобы свалить, целый магазин патронов потратить надо.

Полтора центнера — это серьезный вес. Практика говорит, что такого бугая с ног сбить проблематично. Нет, вовсе не потому, что у него особо крепкая челюсть. Просто до каждой клетки его тела боль от ударов доходит с запозданием. Он может пропустить атаку, даже ответить на нее и только потом упасть уже без добавки.

Тут к нам подошел майор Конопольский и сказал:

— Оружие применять нежелательно. Если только ранить. Но это тоже вещь непредсказуемая. Сколько случаев было, когда после ранения человек умирал. Попала пуля в артерию, и все. А нам всех допросить необходимо! Данных у Владимирова маловато. Значит, требуется брать живьем и Салихова, и этого… как его?

— Вампилова, — подсказал охранник.

— Вот-вот, я же помню, какая-то кровожадная фамилия, — блеснул майор интеллектом.

— Не Вампиров, а Вампилов, — поправил офицера охранник. — Вообще-то его бабы местные Ванькой зовут. А мужики уважительно — Полтора Ивана.

— Да какая разница, все равно вамп. Для женщины это стиль, для мужчины — образ жизни.

Из кузова выбрались и другие спецназовцы. Подполковник Данилко уже стоял внизу и поторапливал свою бригаду. Водителей микроавтобусов мы с собой не взяли, хотя они и имели при себе автоматы. Эти солдаты были без бронежилетов, а что нас ждало впереди — неизвестно. Оптовые наркоторговцы, которым грозят большие серьезные сроки и громадные финансовые потери, так просто лапки кверху не задирают. Они почти всегда имеют оружие и готовы его применить.

— Идем! — Подполковник Данилко решил не терять времени. — Кто нас сопровождает? — Он поочередно посмотрел на одного и другого охранника.

— Можем оба, — сказал парень, несший службу у ворот цеха. — Больше людей — меньше сопротивления.

— Годится. Веди! — заявил подполковник Данилко.

Тут я обратил внимание на разный подход к делу со стороны спецназа ФСБ и военной разведки. Мы всегда предпочитаем действовать малым числом и побеждать за счет боевых навыков. «Больше людей — меньше сопротивления», — это вообще не для нас. Пугать кого-то количеством мы не привыкли. Но в этой операции не я музыку заказывал, поэтому лишний раз высовываться не желал.

— Тебя как зовут? — спросил Данилко охранника.

— Иван.

— Веди, Иван. Надеюсь, ты не станешь для нас Сусаниным.

Группа уже построилась в том порядке, в котором ей предстояло выдвигаться. Впереди, естественно, спецназ. Первым майор Краснопольский. Я занял место сразу за ним. Сбоку от меня пристроился крупный охранник Андрей, рядом с ним встал его коллега Иван, который открыл калитку в воротах и первым вошел в цех.

Однако перед этим майор тихо поговорил о чем-то с Иваном. Он оставил у ворот своего бойца и офицера из группы подполковника Данилко.

О причинах такого поступка догадался даже я. Блокировка ворот была необходима на тот случай, если вдруг поднимется тревога, и бандиты попытаются вывезти через них груз наркотиков. Потом хлопотно будет доказывать, кому эта отрава принадлежала, даже если она не окажется за пределами территории хладокомбината.

Снаружи ворота блокировал еще и грузовик, водителю которого подполковник Данилко рекомендовал уйти на время в будку охраны главных ворот. Он закрыл кабину и ушел, забрав, естественно, с собой ключи от машины.

Мы вошли в цех, и мне сразу захотелось зажать пальцами нос. Я даже нечаянно хотел было протянуть руку к боку, где в годы службы время от времени носил противогаз, но вовремя себя одернул. Такой здесь стоял запах!

В пятнадцати метрах перед нами располагался конвейер, по которому передвигалась слегка подмороженная рыба. Перед ним спиной к нам стояли женщины с медицинскими масками на лицах. Их, похоже, несмотря на привычку, тоже донимал запах рыбы. У каждой в руках был длинный нож. Женщины ловко, без видимых усилий разделывали рыбьи тушки. Я сразу отметил быстроту, с которой они действовали. Видимо, ножи у них были очень острыми. Тупым работать с такой скоростью было просто невозможно.

Мы двинулись между конвейером и стеной в сторону металлической лестницы, ведущей в торец здания. Там, как я понял, на трех этажах располагались различные административные службы и, видимо, раздевалки с душевыми для работников предприятия. Перемещались мы достаточно быстрым шагом, больше похожим на легкий бег, и шумно до неприличия. Во времена своей службы в спецназе ГРУ я непременно сразу же сделал бы выговор командиру взвода, который не обучил своих бойцов шагать без слоновьего топота.

Но мы шли, а женщины не обращали на нас никакого внимания. Видимо, работа требовала от них предельной концентрации и не давала возможности отойти. Конвейер никого и никогда ждать не будет. При таком рабочем ритме людям, как правило, дается небольшой перерыв через определенное время, сорок минут или час. Конвейер останавливается, чтобы народ мог хоть немного отдохнуть или элементарно сходить в туалет. Хорошо, что мы вошли в здание не во время такого перерыва и не привлекли ненужного внимания.

Первый лестничный пролет был сварен из толстого рифленого листового металла. Наверное, у строителей ничего другого под рукой не оказалось или же они предвидели, что по этой лестнице будет маршировать едва ли не полк офицеров ФСБ.

Толстый металл лестницы позволял сотрудникам ФСБ приглушать свои шаги. Майор Конопольский что-то шепнул двум своим бойцам, и они сразу стали ступать осторожнее, пошли почти крадучись. Пример стал заразительным. Так же осторожно начали ступать и другие. А мне и менять ничего не пришлось.

Особенно заметно это стало на следующем пролете лестницы, который был сварен из металла, более подходящего по толщине. Мы миновали его быстро и тихо.

Когда охранник Иван оказался на площадке второго этажа, перед стеклянными стенами цеховой администрации, он повернулся к ним спиной, посмотрел на группу, которая поднималась за ним, и сделал ладонью конкретный указующий жест в сторону одного из трех ближайших коридоров. Он пошел первым, остальные молча двинулись за ним.

За стеклянными стенами люди вставали из-за своих рабочих столов с обязательными компьютерами на них. Взгляды этих мужчин и женщин были очень напряженными. Появление каких-то вооруженных субъектов в мирном цехе казалось работникам хладокомбината чем-то из ряда вон выходящим.

Меж тем мы прошли весь коридор до конца и добрались до двойной двери. Около нее Иван, человек, когда-то служивший и порядок знающий, сдвинулся в сторону, уступил место людям с оружием и в бронежилетах. Майор Конопольский распахнул сразу обе дверные створки, пропустил вперед меня и трех крепких ребят с красноречивой надписью на спине «Спецназ ФСБ» и только после нас сам вошел в кабинет.

— Что за хамство такое! — возмущенно произнес очень габаритный человек и встал из-за стола, за которым занимал самое главное место.

Говорил он с легким, едва заметным акцентом.

Я сразу шагнул к нему и осведомился:

— Господин Салихов? Анвар Закиевич?

— Да, это я. Что вам нужно?

— Вы нам нужны. Вы задержаны. Выставьте вперед руки.

Спецназовец, державшийся слева от меня, вытащил из специального подсумка на спине наручники и шагнул к Салихову.

Я просчитал ситуацию раньше других просто по движению тела этого вот заместителя начальника цеха, заметил, как приготовилась приподняться его нога, чтобы сделать подступ с притопом. Движение руки не видел, но обратил внимание на то, как пошла волна от кончиков пальцев ноги и выше, и тогда выбросил навстречу свою раскрытую ладонь. Подумать я не успел, просто сработала подготовка.

Так, как Салихов, действует только человек, обладающий правильным, хорошо и качественно поставленным ударом. Анвар Закиевич обладал подходящим весом. Скорее всего, он просто одним движением вырубил бы спецназовца с наручниками, после чего мог бы попытаться захватить его автомат или попробовать отпрянуть назад, чтобы выпрыгнуть в окно.

Второй этаж был довольно высокий. Однако человек, имеющий спортивную подготовку, мог не только спрыгнуть, но и удачно приземлиться, даже попытаться убежать, имея преимущество в виде знания территории.

Но я хорошо знал и кое-что другое. Правильный, грамотно поставленный удар наносится расслабленной кистью. Пальцы сжимаются в кулак только в самый последний момент, перед попаданием в цель. Поэтому я только выставил вперед руку, встретил его не сжатый еще кулак основанием своей ладони. Хруст сломанных пальцев был слышен, я думаю, всем присутствующим.

Спецназовец, которому этот удар и был предназначен, только головой покачал и заявил:

— Вот это уж точно мастер-класс!

Он утром был на занятиях вместе с майором Конопольским, даже стоял с ним рядом. Они использовали один и тот же боксерский мешок. Я запомнил его лицо. Память на них у меня нисколько не хуже, чем на цифры. Спецназовец носил погоны старшего лейтенанта, был еще относительно молод, и подготовить его было очень даже можно.

— Завтра на занятиях объясню, что это было, — пообещал я.

Тем временем майор Конопольский с подполковником Данилко надели наручники на чрезвычайно крупного детину, ростом явно за два метра. Вампилов сопротивления не оказал. Он слышал хруст пальцев своего начальника, и это на какое-то время отбило у него желание к сопротивлению. Наверное, мальчонка представил себе, как это больно.

— Ну, что, Полтора Ивана, веди нас в свое царство, — обратился подполковник Данилко к Вампилову.

— Это куда?

— В подвал, куда же еще. Или у тебя и другое царство есть?

— Идемте. Наручники, может, снимете?

— Уж больно ты большой, чтобы тебя без наручников водить, — не согласился Данилко. — Это слишком опасно, хотя и не для нас. Начнешь суетиться, мы тебя жутко испугаемся и сразу пристрелим. Ладно бы еще наповал. А то ведь придется лечить раненого, у палаты пост выставлять. У нас и без того людей не хватает. Разве что наш специалист по рукопашке решится с тобой рядом идти, — проговорил подполковник и посмотрел на меня.

Это было похоже на вызов, на который мне пришлось ответить.

— Снимайте наручники, — предложил я. — Попытается сопротивляться, я его просто инвалидом на всю оставшуюся жизнь сделаю. Жена будет с ложечки манной кашей кормить.

Гигант посмотрел на меня с усмешкой. Я возле него выглядел, наверное, лилипутом рядом с Гулливером. Мои угрозы были ему не страшны. Он просто не понимал, что такое боец спецназа военной разведки, потому как ни разу с нашими дела не имел, не знал, что руками и ногами мы работаем ничуть не хуже, чем холодным оружием.

Впрочем, я же не представлялся ему. Он не мог знать, с кем имел дело. Просто видел перед собой человека с седой бородкой и такими же волосами, следовательно, очень даже возрастного. А в себе этот здоровяк был более чем уверен. Видимо, он многократно имел возможность убедиться в собственных силах.

Это мне подсказало, что попытка освободиться, вероятно, будет. Я решил держаться настороже.

Мы спустились по той же лестнице на первый этаж. Двое бойцов повели Анвара Закиевича Салихова к выходу. Они должны были доставить его к воротам и передать под охрану водителей микроавтобусов.

Честно говоря, на простых солдат я в этой ситуации полагался больше, чем на офицеров. При попытке побега они просто пристрелят Салихова, не вдаваясь в детали дела. Эти ребята знают только приказ и будут исполнять его, как им и положено по уставу.

Мы стали спускаться в подвальное помещение по продолжению той же самой лестницы, по которой поднимались на второй этаж. Вниз вели ступеньки из такого же толстого и тяжелого металла, что и на первом пролете верхней лестницы.

Вампилов шагал передо мной. Я внимательно следил за каждым его движением, а перед последним, четвертым пролетом лестницы вообще положил руку ему на плечо. Оказалось, не напрасно. Примерно на середине последнего пролета я почувствовал легкое напряжение мышц его плеча и понял, что гигант к чему-то готовится.

Я предельно сконцентрировал внимание и мысленно прикинул, что он сможет сделать. Самым естественным в его положении было бы ударить тяжелым кулаком назад, мне в пах. Это, конечно, не такое же действие ногой, но оно тоже на какое-то время способно вывести человека из нормального состояния. Я приготовился отразить этот удар коленом. Однако Вампилов о такой простой возможности почему-то не подумал.

Когда до конца лестницы осталось всего три ступени, он упал и заорал:

— Тревога! Менты!

Этот тип пытался прокричать что-то еще, но я спрыгнул ему на спину, одной ногой ударил каблуком в позвоночник между лопаток, чем сразу сбил дыхание и лишил его возможности кричать. Вторым каблуком я саданул под основание черепа, в то место, откуда удар передается в глубину головы, при определенной силе и резкости достигает даже мозжечка. А я прыгал с четырех ступенек, значит, с высоты около метра, и не просто приземлялся, а бил одновременно обеими ногами. В результате его лицо просто расплющилось о бетонный пол. Наверное, это было не слишком приятно. Хотя Вампилов сразу этого ощутить не смог, поскольку от удара ноги под основание черепа потерял сознание. Так это обычно бывает даже от простого тычка кулаком в это место.

Я же понимал, что вот-вот произойдет нечто опасное, просто спрыгнул с распластанного тела гиганта, совершил направленный кувырок и оказался за каким-то металлическим сооружением. Все это произошло очень даже вовремя.

Подвал представлял собой длинный, не особенно широкий коридор, вдоль которого тянулась транспортерная лента. В другом его конце вдруг откуда-то сбоку выскочил человек с пулеметом в руках, дал очередь, потом залег и стал обстреливать лестницу.

Я увидел, как свалился с нее головой вниз майор Конопольский. Он как колобок перекатился через Вампилова, упал и не шевелился. Но остальные так быстро ринулись вверх, что пулеметчик не сумел никого достать своими длинными очередями. Однако же он продолжал стрелять. Раздались и ответные автоматные очереди, естественно, не прицельные, а просто ориентированные по направлению.

Мое тело перекрывалось металлическим сооружением только частично, но в меня пулеметчик не стрелял. Свет сверху падал только на лестницу, а в самом подвале стоял полумрак. Лишь редкие слабые лампочки освещали пространство. Это самое обстоятельство мне и помогло.

— Виктор Вячеславович, что делать будем? — раздался голос майора Конопольского.

Жив, значит, наш толстячок. Не взяли пули его большой живот. Калибр, видимо, не сильно подходящий.

— Ты как, товарищ майор?

— Две пули в бронежилет попали, одна оторвала мочку уха. Кровища хлещет. Пошевелиться не рискую. Пулеметчик стреляет непредсказуемо. Вот лежу тут и удивляюсь, никак понять не могу, откуда в ухе столько крови.

— Надо его пережать! — почти приказал я.

— Я только пошевелюсь, он сразу по мне стрелять начнет.

— Не надо было катиться так далеко. Следовало за Вампиловым укрыться. Он лежит как гора. За ним целая рота спрячется.

— Я разве виноват в том, что весь из себя такой круглый? Без сознания катился, когда пули в бронежилет ударили, поэтому и остановиться не сумел.

Как все люди любят валить свои неприятности на природу, которая сделала их такими, а не другими. При этом они напрочь забывают о том, что за свое здоровье целиком и полностью отвечают сами.

— Конопольский! — позвал майора подполковник Данилко, услышавший наш разговор. — Мы сейчас его огнем придавим, а ты перебегай на лестницу, к нам.

— Давите! — сказал я за майора, который соображал чересчур долго.

Просто я видел, что раньше, при автоматных очередях, пулеметчик не стрелял по ним, хотя должен был видеть огненные язычки, вылетающие из стволов. Автоматы спецназа ФСБ имели весьма слабый пламегаситель, который полностью справиться со своей задачей не мог и потому выдавал автоматчиков. Но пулеметчик их не видел. В тот момент, когда автоматчики стреляли, он, видимо, вжимал что есть силы голову в плечи и в бетонный пол, пытался хоть как-то укрыться.

При этом его пулемет обладал прекрасным пламегасителем. По звуку я вообще подумал, что на этом оружии стоит глушитель, который одновременно всегда является отличным пламегасителем.

Опытный пулеметчик поднял бы глаза, определил бы, откуда по нему ведется такая неприцельная стрельба, и легко подавил бы противника. Все-таки пулемет позволяет давать гораздо более длинные и потому убийственные очереди. Процент точных попаданий у хорошего пулеметчика несравнимо выше, чем у автоматчика. Но по нам стрелял плохой, неумелый пулеметчик.

Все автоматы начали одновременный обстрел. Майор Конопольский ловко сумел уберечь свой живот от несварения пули, перебежал и спрятался за поворотом лестницы.

А дело по-прежнему с места не двигалось. Ситуация напоминала патовую. Пулемет не позволял нам продвинуться дальше. Здесь мог бы сыграть свою роль подствольный гранатомет, но автоматы группы захвата ими, к нашему великому сожалению, оснащены не были.

Однако лежать в ожидании чего-нибудь случайного мне лично было нисколько не интересно. К тому же я видел естественную угрозу, предотвратить которую нам было бы очень сложно. Скорее всего, на противоположном конце этого коридора имелся второй выход наверх. По логике вещей он должен был быть там.

Никто из нас не мог помешать бандитам подняться и захватить в заложники женщин с конвейера. Если они, конечно, просто не успеют убежать подальше, когда услышат интенсивную перестрелку внизу. Два бойца, оставленные у ворот, не сумеют их задержать, потому что бандиты лучше знают территорию хладокомбината. Это значило, что нам следовало торопиться, немедленно, прямо сейчас принимать какое-то кардинальное решение.

— Николай Васильевич! — относительно негромко позвал я подполковника Данилко.

Относительно — это потому, что я все же перекрывал голосом шум роликов и шестерен, которые приводили в движение транспортерную ленту, но старался, чтобы меня не было слышно противнику.

— Слушаю, Виктор Вячеславович. Включи гарнитуру связи на шлеме и говори спокойно. С правой стороны над ухом клавиша. Нажми ее.

Я нажал и сразу услышал в наушниках чье-то тяжелое хрипящее дыхание.