Я привык работать в незнакомых условиях еще во время командировок на Северный Кавказ, поэтому легко ориентировался и в этой деревне, хотя специально рекогносцировку раньше здесь не проводил. В моей голове никогда не возникало ни единой мысли о том, что мне когда-то придется вести здесь боевые действия.

Радовало меня только то, что кроме майора зимой, весной и осенью в деревне не было ни одного жителя. Иначе бандиты могли бы взять кого-то в заложники. Освобождение таковых — дело всегда весьма хлопотное и не очень-то безопасное для самих этих людей.

Пусть я и плохо знал местную обстановку, но во двор к майору Никифорову группу, конечно же, привел. Мы прошли туда через соседний огород. Я помнил о том, что между огородами забор заменяло обычное прясло, то есть поперечные жердины, прибитые к столбам, вкопанным или просто вбитым в землю. Забор стоял только между самими дворами. А через прясло не требовалось даже перебираться. Достаточно было поднырнуть под верхнюю жердину и перешагнуть через среднюю.

Дальше наш путь лежал мимо дома со светящимися окнами прямо к сараю, слуховое окно в котором было размером с нормальную дверь. К нему был приставлен трап, заменяющий лестницу. На толстую доску были набиты поперечные рейки, на которые и опиралась стопа при подъеме. Вокруг не было никого.

— Что-то тарахтит, — сказал Балакирев, услышав какой-то посторонний звук.

— В деревне нет электричества. Никифоров держит у себя дизельный генератор.

— Понятно.

Мы подошли к сараю, и я тихо позвал:

— Вячеслав Петрович!

— Мы здесь. Поднимайтесь сюда, — проговорил майор Никифоров.

Я полез по трапу первым. За мной следовали бойцы группы Балакирева. Сам подполковник поднимался последним. Этот процесс занял некоторое время, потому что доска могла выдержать только одного человека.

На открытом пространстве, на мой взгляд, отличный от мнения хозяина дома, было не особенно темно, несмотря на тяжелые тучи, обложившие окрестности. Свет шел еще и из окон недалекого дома. Зато на чердаке сарая, где располагался сеновал, царил густой, совершенно непроницаемый мрак.

Майор предупредил меня:

— Голову, Виктор Вячеславович, береги. Здесь из крыши внутрь гвозди торчат. Пораниться можно. Как обрешетку набивали, так никто загнуть гвозди не додумался.

Мне оставалось только удивляться, как Никифоров в темноте увидел, что я снял шлем и нес его в руке. Наверное, он смотрел на нас, когда мы мимо окон дома проходили.

Но сам факт наличия гвоздей я учел еще после телефонного разговора. Мне было проще, чем Никифорову, который был выше меня почти на двадцать сантиметров. Несмотря на это, я передвигался внутри на четвереньках, прощупывая руками пространство перед собой. Однако шлем на голову все же надел. Мало ли что. Так спокойнее.

Сарай и сеновал на его чердаке достались майору Никифорову вместе с домом. Прежние хозяева, видимо, когда-то держали в сарае корову и зимой кормили ее сеном. Оно было старое, частично прогнившее, но все еще пахучее. Этот аромат сразу напомнил мне лето.

Когда я пробирался в глубину чердака, мои руки постоянно натыкались то на чьи-то ноги, то на автоматные стволы или приклады. Тут было откровенно тесно, потому что смещаться к краю, где гвозди торчали из крыши в непосредственной близости к головам, никто не хотел.

— В тесноте, да не в обиде! — сказал я, когда кто-то из бойцов группы Лихарева проворчал по этому поводу нечто невнятное.

Вслед за мной на чердак поднялась вся группа ЦСН вместе со своим командиром.

Я руками отодвинул подполковника Балакирева от входного отверстия и сразу потребовал:

— Дайте мне бинокль с тепловизором! Мысль у меня появилась.

Подполковник Лихарев ткнул бинокль мне в грудь и сразу сказал:

— Выкладывайте, что за мысль. Обсудим.

— Сначала присмотрюсь. А вообще, знаете ли, хочу показать вам очередной мастер-класс. — Разжевывать свою фразу я не стал, решил, пусть ребята сами догадываются, принял футляр с биноклем, извлек его оттуда.

— Подсветить? — предложил Лихарев, убрав в сторону от входа вытянутую руку со слабым фонариком-зажигалкой. — Там кнопки управления есть.

— Спасибо, не курю, — отшутился я. — А с биноклем я уж как-нибудь разберусь. Знакомая система. У меня был когда-то такой же. Или очень похожий. Франция?

— Китайский клон тамошней модели. Но надпись говорит, что сделано во Франции. По качеству матрицы не уступает.

— Уступает, — не согласился я. — Китайский клон у меня тоже был. Трофейный. Потом я его сменил. Тоже на трофейный.

Я привычным движением нашел кнопку включения тепловизора, нажал на нее, колесиком поставил силу восприятия матрицы на максимум, как привык работать, не желая беречь заряд аккумулятора. Потом я продвинулся на коленях ближе к выходу, где с удобством залег, уперся локтями в сырое сено, тонким слоем прикрывающее доски пола, и направил бинокль в нужную сторону.

Долго искать биологически активные объекты мне не пришлось. Я сразу поймал свечение человеческой фигуры. Рассмотрев первого типа, лежащего в кустах, я пошарил по сторонам, поскольку резонно предположил, что все бандиты должны быть рядом, и без труда определил место залегания еще четверых. Двое устроились на передней линии, вторая пара — на задней.

Бинокль, в дополнение ко всему, имел и встроенный дальномер.

Я включил его и сказал:

— Семьдесят девять метров.

— Что?

— Дистанция до ближнего бандита — семьдесят девять метров. Так дальномер показывает. Надеюсь, он не врет, хотя это и китайский клон.

— Не врет. А я только хотел вам напомнить, что там и дальномер есть, — произнес подполковник следственного комитета.

— Вот теперь можно и обсудить мою мысль, — сказал я, возвращая бинокль Лихареву.

Но он, видимо, сместился в сторону. Я не сразу нашел его грудь, в которую и ткнул футляром, но все же отыскал ее и вернул бинокль.

После этого я привычно пошарил у себя под полой куртки. Увы, я напрочь забыл о том, что мой боевой нож остался вместе с ножнами и удерживающим приспособлением, которое сшила по моим чертежам Тамара, в моей мокрой куртке в багажнике «Камаро». Теперь на мне была чужая одежда, почти трофейная.

— Нож мне кто-нибудь выделит? — спросил я у темноты чердака.

— У нас только штык-ножи имеются. Устроит вас такой вариант? — спросил Балакирев. — Их даже два. Можно оба взять или любой на выбор. Оба заточены идеально.

— Штык-нож не желателен. Я привык к обоюдоострому.

— Так что вы надумали, Виктор Вячеславович? — стоял на своем Лихарев.

— Хочу бандитов встретить на полпути. В соседних дворах. Пропущу мимо себя, потом атакую сзади, — ответил я.

— Один против пятерых? Силы будут явно не равны, — возразил следователь. — Я против таких слишком уж рискованных мер.

— А кто вам сказал, что бандитов будет пятеро? Я беру на себя троих. Двух подстрелят бойцы ЦСН из автоматов с глушителем. Дистанция позволяет не быть услышанными. Товарищ подполковник, как только наши клиенты поднимутся в перебежку, двух дальних следует пулями угостить. Сделаете?

— Сделают ребята, — пообещал Балакирев. — Думаю, смогут и еще по одному выстрелу дать.

— Не надо, — попросил я. — Вспомните просьбу полковника Альтшулера. Выстрел в данной ситуации — дело ненадежное.

— Вы это о чем? — не понял Лихарев.

Я объяснять не стал. Мое молчание можно было отнести к боевой обстановке, не терпящей отвлечения. Настрой я себе создавал, да и все тут. Следователь, видимо, так и понял меня.

А я тем временем, не видя его в темноте чердака, обратился к майору Никифорову:

— Вячеслав Петрович, ты мне сегодня по телефону рассказывал, что в мой дом ходил с малой саперной лопаткой.

— Ну да, было такое дело, — сообщил мне отставной майор.

— Где она?

— В машине. В багажнике.

— Заточена с толком?

— Как и полагается в спецназе. Ты побриться желаешь?

— Желаю бандитов ею побрить. Вместо ножа. Мой в «Камаро» остался. А работать штык-ножом мне не нравится. Разве что по крайней необходимости можно и его использовать. Пойдем в машину. Лихарев, следите за бандитами. Когда майор вернется, передайте бинокль подполковнику Балакиреву. Он будет наблюдать за противником и даст команду своим бойцам. Цели следует распределить заранее. Бандиты двинутся вперед вскоре после того, как я выключу в доме свет. Это будет для них условным сигналом. Для вас тоже.

Никифоров тем временем начал спускаться во двор. Я дождался, когда его длинные ноги коснутся земли, и тоже полез на трап. Пока я спускался, Вячеслав Петрович уже успел шагнуть к машине, без звука открыл заднюю багажную дверцу, нащупал в темноте лопатку, обернулся и передал ее мне, только-только подошедшему. Однако закрывать дверцу Никифоров не стал.

Я знал, почему он так поступил. Дверца багажника в этом «уазике» закрывалась только с громким хлопком. Издавать лишние звуки майор не пожелал. Мало ли какой слух может быть у кого-то из бандитов. Да и нам самим лучше было не привыкать к нарушению тишины.

Я дождался момента, когда Никифоров поднимется на сеновал, вытащил лопатку из чехла, пару раз со свистом взмахнул ею, проверяя, не потеряла ли рука прежнюю резкость, положил чехол на крыльцо, чтобы он не потерялся, и двинулся в дом. Дверь, естественно, не была закрыта на ключ. Да и вообще Вячеслав Петрович, по-моему, даже не знал, где он находится. Уезжая из дома, Никифоров обычно оставлял дверь открытой. На ночь можно было запереть ее изнутри на простую слабенькую задвижку, готовую оторваться от легкого рывка за ручку.

Я вошел в дом. Выключатель располагался сразу за порогом. Я тут же им щелкнул, погрузил дом и, соответственно, двор в темноту, чем подал сигнал бандитам. А сам, долго не раздумывая, двинулся прямиком в огород, чтобы не перебираться через заборы между дворами.

До конца деревни было только два двора с развалившимися домами, на которые не позарились даже прожорливые московские дачники. Вообще-то чаще всего они скупают участки, дома сносят и строят новые. Но здесь то ли сами участки были невелики по размерам, то ли еще что-то дачников не устроило, но пока на эти дворы никто не претендовал. Да и сама деревня почему-то дачников не привлекала, в отличие от той, где купили дом мы с Тамарой.

Я миновал два огорода и вошел в дальний двор, когда услышал сдвоенное лязганье затворов. Выстрелы я не различил. Куда пули попали, тем более не знал. Но повторных выстрелов не последовало.

На этом основании я сделал вывод, что цели были поражены, однако на всякий случай щелкнул тумблером на шлеме и задал вопрос:

— Товарищ подполковник, как отработали?

— Трое продолжают бежать. Двое остались лежать. Пули в голову, как и полагается. Мои парни стрелять умеют. А в целом, как в той песне: «Отряд не заметил потери бойца». Первые так и не поняли, что двоих мы уже положили. Но бегут они грамотно, совершают челночные движения на случай встречной стрельбы. У меня есть опасения, что это не уголовники, а достаточно подготовленные бойцы. Будьте осторожнее, Виктор Вячеславович.

— Десантура?

— Да, я слышал что-то такое от полковника Альтшулера. Под рукой у Боба сейчас много бывших десантников. Парни из спецназа ВДВ. Он им хорошо платит, даже, говорят, больше, чем давал Полковник. Ему сейчас требуется утвердиться на том месте, которое он занял по собственной инициативе. Я понимаю, что не каждый бывший десантник пожелает пойти за уголовником. Но отдельные личности такого сорта наверняка найдутся.

— Разберемся и с десантурой.

Я вспомнил Владимира Климкина и чуть было не добавил, мол, мне не впервой, но вовремя удержался. Балакирев каким-то нечаянным образом мог передать эти мои слова если не полковнику Альтшулеру, то хотя бы майору Владимирову из следственного отдела областного ФСБ. Такие вот нечаянные фразы всегда способны стать предательскими.

Меня, говоря честно, не слишком волновал уровень подготовки этих бывших десантников. Я нисколько не сомневался в том, что сумею разобраться с ними, даже несмотря на свой весьма солидный возраст.

Позицию я занял за развесистым кустом калины, которая даже в темной ночи светилась гроздьями ягод. Издали они выглядели смутными пятнами. Мой камуфлированный костюм не должен был выделяться за кустом. Я приготовил лопатку, на всякий случай вытащил пистолет из подмышечной кобуры и сунул его за пояс на спине.

Вскоре я услышал топот бегущих людей. Их и в самом деле было трое. Передо мой стоял выбор. Я мог атаковать бандитов, как только первые двое переберутся через забор, отделяющий двор от узкой, всего метров в сорок шириной, полоски поля между лесом и деревней. С парочкой этих ребят я справлюсь без особых проблем. Но моя атака может сопровождаться шумом, который в состоянии остановить продвижение третьего бандита. Тот осмотрится, узнает, что его подельники погибли, и бросится в бегство.

Сам я бегал достаточно хорошо, но обязан был считать, что мой противник делает это как минимум ничуть не хуже меня. Это обязательное правило спецназа военной разведки. Мы приучены всегда считать, что наш противник сильнее, чем это возможно в реальности. Так вот нам и удается оберегать себя от получения крайне неприятных сюрпризов.

Мой куст стоял почти вплотную к забору и хорошо прятал меня. Место, где бандиты должны были преодолеть ограду, я определил правильно не только по направлению шагов бегущих людей, но и по тому, что там она была самой низкой и выглядела довольно крепкой, по крайней мере, не собиралась упасть прямо сейчас.

От нее можно было сразу пробежать мимо старого дома с проломленной шиферной крышей и пустыми глазницами окон, осевшего одним боком. После этого бандиты должны были преодолеть еще один забор, потом проскочить через последний двор и оказаться у подворья майора Никифорова.

Место для маневра я имел. Если эти ребята услышат мои шаги за своей спиной, то наверняка сочтут, что это бегут их отставшие товарищи. Если они обернутся и в темноте смогут все же разобрать, что позади не тот, кто ожидается, то я быстро пущу в ход лопатку.

С этими вот мыслями я и ждал появления противника.

Первым забор преодолел широкоплечий крепкий парень. Он сделал это по всем правилам армейской подготовки — подтянулся, перевалил корпус, потом перебросил ноги. Это снова показало мне, что передо мной не возрастной уголовник, а достаточно молодой парень, который не успел еще растерять всех своих боевых навыков. Только дышал он очень шумно и хрипло.

Я знал, что спецназе ВДВ, в отличие от военной разведки, к курящим бойцам командиры относятся довольно лояльно. Этот парень, видимо, был из числа жертв такой вредной привычки.

Его я оставил, что называется, на закуску.

Следом за ним через забор буквально перелетел, хотя я и не скажу, что перешагнул, высокий длинноногий парень. Этот тип дышал намного более ровно. Мне даже подумалось, что он без проблем сумел бы догнать первого, который, похоже, был командиром группы, но возглавить атаку не рвался.

Третий же повис на заборе как сосиска и с трудом забросил на него ноги. Парень был откровенно слаб и дышал еще более шумно, чем первый.

С него я и надумал начать. Позволил бывшему десантнику свалиться с забора во двор, пробежать с десяток шагов, выскользнул из-за куста и устремился за ним. Когда расстояние между нами составляло не более трех шагов, он вдруг обернулся.

Я даже в темноте понял, что парень увидел совсем не того, кого ожидал. В глазах у него горел ужас. Но моя рука с малой саперной лопаткой уже была отведена за спину. Удар острым металлическим ребром обрушился на мелкую голову не хуже, чем это же сделал бы топор, и оказался таким мощным, что мне пришлось задержаться, чтобы вытащить лопатку из раны. Но остановка была кратковременной.

Второго бандита я сумел догнать в тот момент, когда он уже вскочил на забор. Я совершил скачок и нанес рубящий удар наискосок в позвоночник. Лопатка легко рассекла кости и спинной мозг. Тело сползло с ограды на землю.

Теперь впереди меня остался только один противник. Я перескочил через забор и стал догонять его.

Когда я стоял за кустом калины, мне казалось, что парень бежит слишком медленно. Но это впечатление, наверное, было следствием его мощной и фактурной фигуры. В реальности он бежал достаточно быстро. Хотя выполнение челночных движений, усложняющих прицеливание, скорость снижало реально.

Но сразу заскочить во двор к майору Никифорову парень просто не решился. Перед забором он остановился, выставил, не оборачиваясь, раскрытую ладонь за спину, притормаживая своих напарников, уже погибших, а сам приложился глазом к дырке в доске. Она рассохлась, из нее вылетел сучок. В ней образовалось сквозное отверстие примерно на уровне глаз, через которое было вполне удобно вести наблюдение и контролировать ситуацию. Рука с раскрытой оттопыренной ладонью так и оставалась у него за спиной.

Я не удержался, с разбега рубанул по ней и сразу отсек кисть. Наверное, парень даже не понял, что произошло, не сообразил, что стал калекой. Он только почувствовал удар по руке, потому и обернулся.

Я успел остановиться и совершить круговое движение рукой. Со второго удара, уже горизонтального, лопатка просто перерубила парню горло. Если бы я чуть дальше протянул руку, то, скорее всего, просто снес бы ему голову. Но и того, что я сделал, было более чем достаточно.

— Я вижу, что ты отработал, — по связи сообщил мне подполковник Балакирев.

— Так точно! Вполне отработал, товарищ подполковник. Пошлите своих автоматчиков посмотреть, что стало с двумя первыми клиентами. Если они живы, то ваши парни должны знать, что следует сделать с ними.

— Понял. Посылаю. Подполковник Лихарев вызвал следственную бригаду. Она приедет быстро, а группа силовой поддержки уже на месте.

— Можем мы, товарищ подполковник, оставить на них майора Никифорова? Как считаете?

— Думаю, что можем. Но я тоже намереваюсь остаться здесь. Вдруг Боб с новыми людьми сюда заявится? А у вас какие-то собственные планы есть?

— Есть. Я думаю свой дом посетить. Ведь все началось оттуда. Бандиты что-то там искали.

— Но ведь не нашли. По-моему, вы, товарищ подполковник, имеете возможность безбоязненно домой заявиться. В окрестностях просто некому больше что-то против вас предпринимать. Та группа, которая была здесь изначально, уже вашими стараниями не существует.

— И вашими заботами тоже.

— Тем не менее мастер-класс показывали вы. Он, признаюсь, меня очень даже впечатлил. Я в бинокль наблюдал и комментировал остальным, кто этого не видел. Следить за вашими действиями могли только два моих офицера, имеющие автоматы с тепловизионными прицелами. Да, повторю, что впечатление было произведено еще то, из ряда вон выходящее. Только майор Никифоров сказал, что это самое обычное для вас мероприятие. Дескать, вы еще и не на то способны.

— Он у нас в бригаде служил в оперативном отделе, разрабатывал планы, которые мы осуществляли. Обычно мы делали вдвое, а то и втрое больше, чем Никифоров нам предписывал. Отсюда и его реакция.

— Я подошел. Уже стою по другую сторону забора, — проговорил Балакирев.

— В пяти шагах, — определил я на слух, хотя сам стоял от забора в трех шагах, значит, видеть подполковника через отверстие в доске не мог.

— Самого Боба здесь не было. Он опять послал людей на смерть, а сам остался в стороне. Бережет себя для больших дел, наверное. Докладывать полковнику Альтшулеру вы будете? Или я ему позвоню?

— Я сам доложу. Мне нужно еще согласовать вопрос с отменой утренней тренировки.

Я вытащил телефон, набрал номер Альтшулера и услышал:

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович.

— Докладываю, товарищ полковник. На дом майора Никифорова была произведена атака банды в составе пяти человек, как я понимаю, бывших спецназовцев ВДВ. Все они уничтожены. Двое подстрелены бойцами группы Балакирева, троих я зарубил малой саперной лопаткой. Бобина среди нападавших не было. Предполагаю вскоре другую атаку. С новыми силами. Видимо, опять со спецназом ВДВ. Я не думаю, что у него есть достаточное количество уголовников, способных вести боевые действия. Они почти все уже перебиты.

— Понятно. Я не сомневался в том, что Бобина там не будет. Он просто не мог на две операции разорваться. Сегодня ночью было совершено нападение на психоневрологическую клинику, убиты несколько человек. Это и охранники, и санитарки, и больные, в числе которых старший лейтенант Линдер. Подробности мне доложат утром, когда вернется следственная бригада. Ты тоже послушай, что они расскажут. В девять ноль-ноль будь у меня. Заодно сам расскажешь обо всех деталях своей операции мне и генералу Сардановскому. Он с утра будет у меня в кабинете.

— Товарищ полковник, я хотел бы завтрашний день провести здесь, в засаде. Есть у меня очень большое желание Бобина захватить самому, лично. Он ведь обязательно сюда пожалует.

— Бобина я поручил Балакиреву, передал ему шесть фотографий этого типа, которые у нас имеются. Ты ведь тоже Боба в лицо, кажется, не знаешь, да?

Вопрос был провокационный, хотя сам Альтшулер об этом, возможно, и не догадывался.

— Встречаться лично не доводилось, — соврал я, не моргнув глазом. — Только Тамара его видела. Но ее пока привлекать к боевым делам невозможно по медицинским показаниям.

— У меня и для тебя приготовлены фотографии. Утром передам. В девять ноль-ноль жду. — Последние слова господина Альтшулера прозвучали категоричным приказом, после которого он отключился от разговора.

Признаться, полковник сделал это вовремя. Я себя не слишком хорошо почувствовал после сообщения о гибели старшего лейтенанта Линдера. Получалось, что старлей расстался с жизнью по моей вине. Ведь именно я передал Бобину ксерокопию экспертного заключения по поводу пистолета Линдера. Бобин предположил, что Линдер разыгрывает сумасшествие, таким вот образом прячется от возмездия за убийство, которое тоже совершил я. Там, в диспансере, погибли несколько человек, не виновных ни в чем, вообще непричастных к межведомственным разборкам. Среди жертв были и охранники, и санитарки, и больные.

Но ко всему этому примешивалось еще одно опасение. Я не сомневался в том, что Балакирев сумеет Боба захватить живьем. Тогда этот уголовник сможет дать показания против меня. Он расскажет, что именно я передал ему экспертное заключение на ствол старшего лейтенанта Линдера. Будь я на месте, нашел бы возможность Бобина уничтожить. В конце концов, сумел бы разыграть мстительность и ярость после организации двух попыток убийства моей жены. Это было бы естественным моим действием. Может быть, такого поступка с моей стороны полковник Альтшулер и опасался. Поэтому он предпочел отодвинуть меня от захвата Боба. Но я постараюсь что-то придумать, не допустить дачи показаний, обличающих меня.