«Считайте, что вы впали в зависимость от Джокера, а потом выпали из нее».

Мысль была неплохой, но Харли понимала, что все не столь прямолинейно.

Иногда она просыпалась, чувствуя себя сильной, независимой, свободной от влияния Джокера и уверенной в том, что так будет и впредь. Подобное настроение длилось несколько дней, порой так долго, что Харли даже решалась подумать о будущем. Но потом опять накатывало ощущение опустошенности и бессмысленности предстоящих месяцев. Воспоминания лишь причиняли боль: счастливейшим временем было то, которое она провела в камере Джокера на нижнем уровне больницы, веря, что изменит его жизнь к лучшему с помощью своей уникальной методики.

Как много лжи в этих минутах! Но почему же в ее памяти эти дни горели самыми яркими красками? Джокер не просто лгал, он сознательно ею манипулировал, заставил обманываться. Он вел грязную игру, и осознание предательства ранило девушку, словно нож в сердце. Но она по-прежнему вспоминала ощущение счастья от своей работы, радость от зарождающейся любви, а не гнев после вероломной измены. Харли не испытывала стыда за то, что оказалась идеальным объектом для манипуляций Джокера.

Может ли человек излечиться от подобного?

Отчасти помогало осознание того, что она вытащила Джокера из «Аркхема», но теперь сама находилась в заключении, а он – на свободе. О нем не было ни слуху, ни духу. Новостные каналы периодически заявляли, что он, скорее всего, мертв, но Харли в это не верила. Чтобы прикончить Джокера нужно нечто посущественнее, чем падение с поезда.

А вдруг сейчас стена внезапно разлетится, и в камеру войдет Джокер, чтобы спасти ее? Что она сделает? Впрочем, вероятность подобного события близилась к нулю. Куда реалистичней выглядело будущее, в котором Бэтмен в очередной раз ловит клоуна и возвращает обратно в «Аркхем».

Джокера, конечно же, будут держать в полной изоляции, и повидаться с ним Харли не позволят, но он наверняка найдет способ передать ей весточку. И что тогда? Промолчит она или передаст записку доктору Лиланд?

О записке, уже найденной у себя в камере, Харли ничего Лиланд не сказала: похоже, она так и не усвоила урок.

А если бы он ничего не прислал?

Возможно, она все равно ощутила бы его присутствие на самом нижнем уровне больницы, там, где она в него влюбилась. Некий извращенный вариант сказки о принцессе и горошине.

Что бы с ней случилось, если бы он вернулся в «Аркхем»?

Раны заживали. Мысли понемногу прояснялись. Хотя эмоционально Харли все еще чувствовала себя неуверенно, в какой-то момент она поняла, что может поговорить с доктором Лиланд о Джокере.

Лиланд считала, что нарциссизм Джокера тесно связан с его одержимостью Готэмом, и, если он все-таки выжил, он обязательно обитает где-то в городе или в его окрестностях. Джокер полагал, что Готэм принадлежит ему. Убей он зрелищно и хитро Бэтмена, ему бы подчинился весь город и все, кто в нем находился.

– Идея, разумеется, бредовая, – призналась Лиланд с добродушной откровенностью, которая слегка успокоила Харли. – Но странная ли? Не более чем Убийца Крок или летающий пуленепробиваемый инопланетянин.

– Если бы Джокера поймали и снова поместили в «Аркхем», вы бы сказали мне? – внезапно спросила Харли. Доктор Лиланд едва заметно улыбнулась.

– Сказала бы немедленно. Скрывать такую информацию не только бесполезно, но и вредно. Даже если его посадят в клетку в центре Земли, отправят на обратную сторону Луны или запустят на орбиту Нептуна, весь мир через две минуты все равно об этом узнает.

Проходили месяцы, состояние Харли потихоньку улучшалось. Доктор Лиланд начала понемногу говорить с ней о будущей жизни вне Лечебницы. Харли знала, что ее не приговорили к пожизненному заключению, но размышлять об этом еще не хотела. Ей по-прежнему с трудом удавалось не связывать свое существование с Джокером. Временами, она вообще сомневалась, удастся ли ей когда-нибудь думать о себе, как о независимой личности.

– Я слишком живо помню, как все это было... – Харли осторожно подыскивала слова. – Каково это, находиться под его контролем и безоговорочно верить, что он по-настоящему меня любит. Рано вы планируете выпустить меня в этот опасный мир.

– Ваша привязанность к Джокеру как раз и являлась корнем всех ваших проблем, – отрезала доктор Лиланд. – Но вы избавились от зависимости, и я сделала все, что могла, чтобы восстановить и усилить ваше осознание себя как индивидуума. Но чтобы окончательно изжить проблему, вам как раз необходимо выйти в этот «опасный мир», как вы его назвали, – она помолчала. – К тому же, нам потребуется эта комната для пациента с куда более серьезными трудностями.

Они одновременно рассмеялись. Харли сразу почувствовала себя лучше, словно двое друзей встретились спустя долгие годы разлуки.

– Мы не выставим вас за ворота с пожеланием удачи, – продолжала доктор Лиланд. – Сперва вы полгода проведете в специальном перевалочном учреждении. Затем они проведут оценку вашего состояния и решат, стоит ли вам задержаться там еще на какое-то время или же вы готовы к жизни в большом «опасном» мире.

– О каком учреждении идет речь? – поинтересовалась Харли.

– Мне кажется, вам там будет комфортно. Я выбрала именно это общежитие потому, что все женщины, находящиеся там, испытали на себе ужасы жизни в токсичных отношениях. Над некоторыми из них издевались так называемые «друзья», иногда – родители, а две женщины вообще сбежали из секты.

«Увы, не из секты Бэтмена», – подумала Харли. Ей пришлось сжать губы, чтобы не проговориться. Во время терапии они не говорили о Бэтмене, так что тема оставалась открытой, но Джоан необязательно об этом знать. Харли и так понимала, что ее бывшая начальница сочтет оправданием: вы не из этих мест. Как будто Харли выбирала, где родиться.

К тому же, как бы доктор Лиланд не восхищалась Бэтменом, она ведь не убежала с ним, чтобы совершать преступления. Бэтмен не бил ее и не выбросил с седьмого этажа.

Кто-то случайно оказывается в не подходящем месте в не подходящее время. А кто-то сам притягивает неприятности.

Доктор Лиланд была настроена оптимистично и уверяла, что Харли без труда найдет работу, хотя ничего не говорила о возможности получить обратно лицензию на медицинскую практику. Харли старалась обходить этот вопрос стороной. По словам Лиланд, все обитательницы перевалочного общежития где-то работали, и Харли задумалась, сколько из них мыли грязную посуду, машины или убирались в таких местах, куда бы их ни за что не пустили при других обстоятельствах. Какую работу могла найти бывшая врач-психиатр с «дипломом» «Аркхема»?

Захоти Харли получать большие деньги, она всегда могла стать врачом при мафии. Человек с настоящим медицинским дипломом, способный извлечь пулю, не сообщив об этом полиции, ценился на вес золота.

Харли поспешила уверить себя, что всего лишь пошутила, но совсем от этой идеи не отказалась. Как знать, вдруг ближайшее бургер-кафе сочтет, что человеку с печатью «Аркхема» нельзя работать даже на раздаче?

32

В семь утра в день, когда Харли выписали из «Аркхема», доктор Лиланд принесла ей сумочку, небольшой чемодан, некоторую сумму денег, билет на автобус и распечатанную карту с указанием, как добраться до общежития. Она постояла вместе с Харли на автобусной остановке напротив ворот больницы, обняла, пожелала удачи и попрощалась.

Харли боялась, что возвращение в Готэм вызовет бурю эмоций. Реальность ее разочаровала. Готэм не являлся волшебной страной Оз. Просто город, полный людей, живущих изо дня в день самой обычной жизнью.

От центрального вокзала Харли направилась до ближайшей железнодорожной станции, где кассирша объяснила ей, на какую электричку сесть и когда выйти. Далее до общежития Харли решила пройтись пешком.

Слабость после долгих месяцев, проведенных с загипсованными руками и ногами, давала о себе знать, но ходьба благоприятно сказывалась на мышцах, к тому же, по пути можно было рассмотреть окрестности. Пригород ей попался спокойный с часто циркулирующим транспортом. Здесь явно не водились местные суперзлодеи. На лужайках перед домами валялись детские игрушки. Приятное зрелище, но Харли все же радовалась, что выросла в урбанистическом районе. Ей с братьями лужайка не требовалась, двором им служил весь Бруклин. Они играли в классики и раскачивались на веревках на детской площадке. Они не искали приятелей, чтобы поиграть: вокруг всегда носилось полно других детей и взрослых, особенно летом, когда жители Бруклина по вечерам усаживались на террасах или на ступенях крылечек.

Предаваясь ностальгическим воспоминаниям, она дошла до общежития – большого здания в викторианском стиле, слегка обшарпанного, но крепкого, с широкой верандой, зеленым газоном и цветами вдоль главной дорожки. Милое местечко, и все же Харли скучала по центру и по его непрекращающемуся уличному шуму, который будил ее по утрам и убаюкивал ночью.

Что ж, если правильно распределить приоритеты, через полгода получится перебраться в город.

Харли расправила плечи и, словно перед сложным выступлением, сошла с места. Легко взбежала по трем чуть просевшим ступенькам и подошла к двери (приземление выполнено на «отлично»). Уже протянув руку, она вдруг услышала позади оглушительное «При-и-и-вет!» и знакомый, безумный смех.

Обернувшись, Харли увидела лимузин темно-пурпурного цвета с металлическим отблеском. Она знала эту машину. Пассажирская дверь распахнулась.

Костюм в цвет лимузина.

Ядовито-зеленые волосы, наверняка светящиеся в темноте.

Он улыбнулся ей родной улыбкой, от которой у нее раньше подгибались колени и бешено колотилось сердце. Даже на таком расстоянии она чувствовала, что он смотрит ей в глаза с таким выражением, будто провел долгие месяцы, мечтая об этом моменте.

Момент наступил.

Любовь всей ее жизни приехал за ней, чтобы вместе совершить нечто безумное и невероятное.

Когда Джокер раскрыл объятия, Харли, не раздумывая, бросила чемодан, промчалась по газону и с криком «Сладкий!» плюхнулась на переднее сиденье. Дверь машины закрылась. Лимузин тронулся с места.

Дальнейшие события сохранил для потомков Ютуб.

Бетти Лемански недавно исполнилось шестнадцать, и она жила через дорогу, чуть ниже по улице. Увидев в окно пурпурный лимузин, Бетти взяла телефон и вышла наружу, рассчитывая заснять эксцентричного миллиардера или какую-нибудь звезду. Она не ожидала увидеть суперзлодея, пока не услышала его оглушительный хохот.

Молодую, белокурую женщину, которая села в машину, Бетти почти не разглядела, но надеялась, что, когда лимузин проедет мимо, окно со стороны водителя окажется открытым. Вместо этого машина с визгом затормозила прямо перед ней, дверь открылась, и на улицу выкатился Джокер (самый настоящий Джокер!). «Вывалился прямо вверх тормашками!» – захлебываясь, рассказывала чуть позже Бетти. Она в полном изумлении наблюдала, как он встал на колени и заявил:

– Но, кексик мой, папочка же без тебя не может!

Женщина, пересевшая за руль, рассмеялась.

– Я больше не ТВОЙ кексик!

И уехала.

Джокер вскочил и побежал вслед за лимузином. Через какое-то время он бросил преследование, и тут Бетти решила, что пора вернуться в дом, запереть дверь на все замки и вызвать полицию.

К приезду полиции Джокер уже исчез. Полицейские прочесали весь район, но он, как всегда, ухитрился просочиться сквозь пальцы. А это совсем не просто, если у тебя ядовито-зеленые волосы, постоянная злобная усмешка и пурпурный костюм.

Копы, расследовавшие другое дело, случайно обнаружили лимузин на дне речки. Судя по всему, между двумя этими событиями не было никакой связи, но в Готэме все казалось возможным.

33

Полгода спустя...

Доктор Ирен Смит, числившаяся в манхэттенском отделении нью-йоркской Ассоциации медицинских работников, не могла похвастаться ворохом хвалебных рекомендательных писем, но те, что имелись, производили хорошее впечатление. Многие наиболее уважаемые врачи отзывались о ней положительно. Доктор Смит слыла спокойной, скромной женщиной с тихим голосом и прекрасным самообладанием. Она не страдала низкой самооценкой, но и не стремилась, как некоторые, выставить свои достижения напоказ. Этот фактор отражался на контингенте ее пациентов. Среди них имелись широко известные личности, за некоторыми из которых тянулся шлейф сомнительной, а иногда даже пугающей славы. Однако все они доверяли доктору Смит, ведь вела она себя безупречно.

Доктор Смит переехала на Манхэттен из Готэма, чем весьма удивила своих коллег. Тогда она объяснила, что родилась в Бруклине, поэтому в некотором смысле это было возвращением домой, пусть и не в родной район. Что ж, причина звучала правдоподобно. Все знали, что в Готэме не жалуют чужаков. Люди из других мест редко там приживались, а сами жители Готэма чувствовали себя неуютно за пределами родных стен. Как бы часто они не покидали печально известный Готэм, они всегда возвращались обратно. Что-то такое таилось в этом городе... иначе зачем бы миллиардеру Брюсу Уэйну там жить? Он объездил весь мир, вполне мог купить себе небольшое государство! И все же своим домом он называл именно Готэм.

Даже преступники не желали надолго покидать Готэм. Джокеру давно следовало сбежать в какую-нибудь страну, где не имелось договора с США о выдаче преступников, и жить там в свое удовольствие в полной безопасности. Но если он и покидал Готэм, то всегда на короткий срок. А еще именно в Готэме находилась Лечебница «Аркхем», с ее невероятной, пугающей историей.

Как-то вечером, когда они заглянули в бар выпить после работы, доктор Эйлин Тибодо попыталась выведать у доктора Смит все, что та знала о Бэтмене.

Доктор Тибодо заявила, что по ее мнению, фигура Бэтмена – ключевая «во всей этой истории с Готэмом». Она считала, что ему присущ необычайный, животный магнетизм, и что причиной его поведения могла служить биохимическая реакция его организма на какие-то элементы, содержащиеся в местном воздухе или в воде. Не такая уж и нелепая идея: среди мета-людей были и те, чьи способности превышали скромное умение зачаровывать целый город.