– Да, конечно, – сухо ответил Пенниуорт и откусил еще кусок стейка.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

27

Гэвин Ковакс сидел у себя в хижине и листал выпуск журнала «Охота на бобриков», который вышел несколько месяцев назад, одновременно слушая бейсбольный матч по переносному радио. Он в сотый раз остановился на двухстраничном развороте с фотографией Сьюзи Мустанг, демонстрировавшей свои достоинства в специальном разделе «Девушки-стриптизерши». С ума сойти, эта цыпочка не только раздразнила его, но и отправила на орбиту. Он бы отдал что угодно, лишь бы провести с ней время.

Не только для того, чтобы облапать её, как какой-нибудь подонок из переулка. Нет, сэр, чтобы выпить с ней вина и пообедать, провести с леди свидание. Черт, а ведь когда-то он щеголял в изысканных костюмах и итальянских мокасинах.

А сейчас поглядите – одевается как мелкая сошка.

Задумчиво глядя в пространство, он сделал глоток джина из пластиковой бутылки и равнодушно отметил, что «Рыцари Готэма» заблокировали базы от «Централ Сити Даймондс», выступающих в гостях. В комнату ворвался шум машины, поначалу рычание двигателя было едва слышно. Звук становился все громче, пока не послышался шорох шин по гравию, затем двигатель заглох. Наверно, приехал перспективный клиент, которого прислал один из его старых осведомителей – естественно, с выплатой процента за наводку. Если он все сделает правильно, учитывая, что Гриссома нет в городе, может быть, у него получится заставить покупателя раскошелиться заранее, и он сядет на первый попавшийся поезд из Готэма.

Он посмотрел в окно.

– Вот дерьмо.

Это был старый «Гудзон» эпохи 40-х, длинный, округлый и приземистый, как гигантский жук. Он был полностью реставрирован и окрашен в темно-фиолетовый цвет.

– Черт, – прорычал он. – Проклятый Джокер.

Он инстинктивно оглядел хижину, пытаясь вспомнить, где спрятал револьвер. Может быть, если он выйдет и начнет стрелять...

Но нет, этот ухмыляющийся маньяк оказался слишком живучим – и, честно говоря, после многих лет пьянства он целился уже не так хорошо, как раньше. Пока из машины никто не выходил, но Ковакс знал, что этого было не избежать.

Снаружи поднялся ветер, шевеля опавшие листья и мусор. Он влез в куртку и надел охотничью шапку с наушниками. Лучше вести себя как простак, решил он. Он сделал еще один глоток джина и вышел на улицу с самодовольной ухмылкой на лице:

– Ну, привет.

Слева раздался пронзительный голос.

– Бо-жечки, – сказал он, быстро оказавшись сбоку. Рядом с ним стоял Джокер. Одет он был в основном в пурпур, включая плащ, защищавший его от моросящего дождя. На нем была шляпа с плоскими полями, светлый галстук-шнурок и гетры.

Господи, гетры!

Ковакс, как и собирался, прикинулся дурачком.

– Да, сэр, – ответил бывший полицейский. – Насколько я понимаю, вы приехали на рынок инвестиций. Что же, позвольте заверить вас, это место может приносить бабло – я имею в виду деньги. Вернее, и быть не может.

Похоже, что он нервничает?

– Все ведь любят смеяться и хорошо проводить время, верно я говорю?

– В самом деле, я обожаю хорошо проводить время, – сказал Джокер. Его зубы были безумно большими, как у гиены.

– Эй, а давайте-ка осмотримся, вы не против? – спросил Ковакс. – Позвольте мне включить свет, чтобы нам все было видно. Он поспешил к электрической будке, а когда вернулся к автомобилю, Джокера нигде не было видно.

Где он?

Засунув руки глубоко в карманы, он оглянулся по сторонам, вздрагивая от теней, но мужчины нигде не было видно. Посмотрев вокруг, он понял, насколько сильно это место разрушилось. Он уже собирался вернуться к себе в хижину, когда на полпути послышалось какое-то движение, и он заметил высокий, худощавый силуэт, стоявший возле него и опиравшийся на трость. Он снял шляпу, казалось, не замечая падающих капель.

– Ах! – сказал он, стараясь не выдать волнения. – Вот вы где! Вы воспользовались возможностью и осмотрели территорию, чтобы решить, подходит ли она вам?

Джокер, подбоченясь, рассматривал карнавал.

– Ну, она кричащая, уродливая, и бродяги ее использовали вместо туалета, – сказал он, и сердце Ко- вакса ушло в пятки. – Аттракционы настолько обветшали, что стали опасны для жизни и могут легко покалечить или убить невинных детей.

– А, – сказал Ковакс, – значит, вам не нравится.

Джокер повернулся к нему с восторгом на лице.

– Не нравится? – спросил он. – Да я от нее без ума!

Они прошли по периметру, мимо старых, порванных карнавальных плакатов, рекламирующих «двухголового ребенка» и «трехногого мужчину». Пока они ходили, Джокер, казалось, скользил рядом, его ноги почему-то не шуршали по листьям и утоптанной земле. Примерно половина огней горела, отбрасывая темные тени под безумными углами, пока они проходили мимо карусели и ветхого колеса обозрения, чьи верхние кабинки качались на ветру.

– Вы... Вы правда хотите его купить? – спросил Ковакс. – И цена, о которой я говорил, не слишком высока?

Он шел следом за Джокером.

– Слишком высока? – с притворным недоверием спросил тощий. – Мой дорогой господин, глядя на это, я совершаю убийственную...

– ...и вообще, деньги не проблема, – добавил он. – Не в наши дни.

Да! Ковакс задумался. Это была услада для ушей. Он знал, что у Джокера должны быть припрятаны деньги. Может быть, много. Теперь, если получится просто закрыть сделку...

Они остановились у входа в «Дом Веселья».

– Как насчет прогулки? – предложил Ковакс, подходя ближе.

Джокер посмотрел на мужчину, который был ниже его, и на его бледном лицо расплылась дьявольская ухмылка, волосы же развевались на ветру.

– Да, идемте.

Он пошевелил зелеными бровями, как водевильный комик.

Когда они вышли на улицу, Джокер остановился у одного из автоматов, «Смеющегося клоуна». Он протянул руку в перчатке, и на его лице появилось мрачное выражение.

«Вот черт, – подумал Ковакс, – сейчас он откажется». Нужно было что-то делать, поэтому он забрался на детскую качалку – розового слона с выпученными глазами на гигантской пружине. Раскачиваясь взад-вперед, он старался говорить бодро.

– Знаете, я уверен, что вы не пожалеете об этой покупке, – сказал он. – Парк не настолько обветшал. Некоторые аттракционы еще довольно крепкие...

На лице Джокера заиграла улыбка. Да!

– Правда, тут можно устроить просто головокружительный парк развлечений.

Джокер подошел к Коваксу, положил руку ему на плечо и снова ухмыльнулся. Ковакс был уверен, что только что увернулся от пули.

– О, вы правы, – сказал он. – Ваши прекрасные навыки продажи и красноречие просто вынуждают меня купить это место.

Он хлопнул бывшего полицейского по спине одной рукой и протянул ему другую:

– Давайте пожмем друг другу руки.

Ковакс посмотрел его руку. Не видя в полумраке ничего угрожающего, он тоже протянул свою.

– Э-э... ну, конечно, – сказал он. – С удовольствием.

Они пожали руки. Послышалось жужжание, и последовал щипок. Джокер сиял, как второкурсник, которого только что поцеловала главная болельщица.

– И для меня это удовольствие, – ответил тощий. – Естественно, платить я вам ничего не буду.

Его слова слышались все дальше и дальше, их было трудно разобрать.

– Мои коллеги убедили вашего партнера подписать необходимые документы чуть больше часа назад, – сказал Джокер. У него не было коллег, и он понятия не имел, кому принадлежал карнавал. – Все имущество теперь мое.

Он снял с руки шокер, которого раньше не было, и наклонился к лицу Ковакса.

– Я так понимаю, вас это устраивает?

Тело Ковакса сделалось неподвижным. Он перестал раскачиваться на слоне, и лицо его застыло.

– Вижу, что да, – сказал Джокер, отбрасывая шокер в сторону. – Я так рад. Знаете, когда вы увидите, как преобразится это место, я гарантирую, у вас просто не будет слов. И кстати, – он хихикнул, – гарантия пожизненная.

Джокер повернулся и пошел прочь.

– Ну, мне пора бежать. Надо нанять оборудование и рабочих, которые будут соответствовать общему духу заведения.

Он надел шляпу и ушел, вертя в руках трость.

– И потом, мне еще предстоит проверить свой главный аттракцион. Не стесняйтесь, можете остаться.

Гэвин Ковакс смотрел прямо перед собой. На его лице застыл оскал в виде жуткой улыбки, изо рта потекла кровь, глаза с красными прожилками вылезли из орбит, он ничего не видел, он был мертв.

28

– Я до сих пор не знаю, почему он оставил меня в живых, а всех остальных убил, – сказал Зак. – Безумие, правда? В смысле, ладно, я разрабатываю довольно крутой чип. Я имею в виду, что он важный.

Важный для истории, и профессор Стивенс это знал, – но все равно так грустно думать обо всех, кто умер. Наверное, это можно назвать комплексом выжившего.

Зак знал, что говорит слишком быстро, его слова спотыкались друг о друга, как радостные щенки, но ничего не мог с собой поделать.

– Мне так жаль, Зак. Наверно, тебе очень тяжело.

Ее звали Лиза Макинтош. Дикие каштановые кудри, темные оленьи глаза и очаровательные веснушки. Она была чуть выше его и до сих пор не знала, куда деть свои длинные, ровные конечности. Несмотря на то, что она пыталась скрыть грудь под свободными, объёмными свитерами, у нее точно был размер чашечки С как минимум. Он провел большую часть их совместных занятий, размышляя над вопросом, а везде ли были веснушки, и пытаясь придумать, что умного ей сказать.

Теперь она стояла рядом с ним, перед дверью его комнаты в общежитии, пахла чистым бельем и неизвестными цветами, и все умные мысли просто вылетели в окно. Он нащупал ключ и открыл дверь.

– Хочешь зайти? – спросил он. – В смысле, я могу показать тебе свои схемы. Я просто... я чувствую, что не должен оставаться один в такое время. Сама знаешь, после всех этих происшествий.

Она улыбнулась кривой, неловкой улыбкой и опустила взгляд, скрестив руки на груди. От этого движения подтолкнуло вверх чашечки размера С, так, что в V-образном вырезе ее свитера стала видна грудь. Она покраснела. Это ведь хороший признак, да? То, что девушка краснеет? И она не сказала «нет». Еще один хороший признак. Сработало! Вот он, решил Зак. Его главный шанс.

Он наклонился и поцеловал ее.

Все тело Лизы напряглось, будто ее ударило током, и она издала странный звук, что-то вроде невнятного оха. Она стиснула зубы. Он отстранился, смущенно и стыдливо. Теперь он тоже покраснел. Это точно НЕ хороший признак.

– Лиза, послушай... – начал он.

– Прости, – сказала она. – Пойми, мне жаль, что с тобой такое случилось, правда, просто ты мне не нравишься в таком смысле, Зак.

– Но я думал, ты порвала со Стивом, – сказал Зак, ненавидя себя за то, что его голос внезапно стал высоким и плаксивым.

– Какое это имеет отношение к делу? – Теперь в ее голосе звучал гнев. Ее темные глаза сузились и стали холодными, и он почувствовал себя подавленным и беспомощным. – Думаешь, раз у меня больше нет парня, я должна быть доступна для каждого встречного?

– Конечно, нет, – сказал он, подняв ладони в примирительном жесте и пытаясь изобразить, как он надеялся, обезоруживающую улыбку. – Может, только для меня?

Как только вопрос прозвучал, юноша понял, что это была ошибка.

– Боже, Зак! – Она вытерла рот тыльной стороной ладони, и внутри него что-то умерло. – Ты такой гад. Ты просто не умеешь нормально себя вести.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Стой, подожди, – сказал он ей в спину, пока она уходила. – Я просто пошутил...

Она не замедлила шаг.

Мгновение он стоял перед открытой дверью, чувствуя одновременно и жар, и холод, и тошноту. Коридор был пуст – и слава богу. Его мысли неслись со скоростью мили в минуту, прокручивая каждый момент ужасного разговора. Почему это происходит с ним снова и снова?

– Женщины ... – раздался голос из темной комнаты общежития. Он был высоким и странным. Его сосед по комнате Кевин работал в компьютерном классе, так что в комнате должно было быть пусто.

Он вглядывался в темноту, и вдруг на его столе зажегся свет. Кто-то сидел в его кресле, спиной к двери. Стул развернулся, открыв злобную ухмылку и безумные глаза на изможденном бледном лице.

Твою мать, это же...

– ...и жить с ними нельзя, – продолжал темный силуэт, – и убивать противозаконно. Я прав, малыш Заки?

– Как вы... – Зак огляделся, умирая от стыда и задаваясь вопросом, а не убежать ли ему. – Вы сидели там все это время?

Джокер встал, расправил кривые пурпурные лацканы и запустил пальцы в сальные зеленые волосы.

– С женщинами вот какое дело, – сказал он, – у них на руках все козыри. – Он достал из кармана пиджака колоду карт и начал искусно тасовать их левой рукой.

– Девушки вроде нее распускают о нас сплетни по всему кампусу, – добавил он, – но не дают таким парням, как мы, ни минуты своего времени. А почему? Ладно, может быть, мы не такие симпатичные, как кумиры подростков, но чем мы плохи? У нас хорошее чувство юмора. Мы всегда рядом. «Ты такой хороший друг», – говорят они, пока не настанет время для взаимности, и что потом? А потом вдруг мы становимся гадами.

Зак моргнул. Он не понимал, откуда Джокер знает, что он неплохой, но он был прав.

– Видишь ли, система склоняется в их пользу, – продолжал Джокер, гипнотически тасуя карты тонкими пальцами в перчатках. – Спрос и предложение. Ты пытаешься играть честно, пытаешься следовать правилам, но правила все продолжают меняться и меняться, перемещаются стойки ворот, и не успел ты опомниться, как твоя девушка уже сбежала с каким-то кроманьонцем, у которого размер члена больше, чем его IQ.

– Да, – сказал Зак. – Как будто в этой игре нельзя победить.

– Вот именно, – ответил Джокер, наклоняясь ближе к нему в полутьме и сверкая безумными глазами. – а что ты делаешь, когда не можешь победить систему?