– Там кто-нибудь есть? – спросила Лиланд.

Стук в подсобке усилился, одновременно раздался тихий, приглушенный стон.

– Это доктор Лиланд, – сказала она, медленно поворачивая ручку. – Сейчас я открою дверь.

Кто бы ни был на другой стороне, не было смысла паниковать.

Она приоткрыла дверь всего на щелочку, ожидая какую-нибудь – любую – реакцию на ее вторжение. В подсобке было совершенно темно, и все, что она услышала, это нечленораздельные стоны.

– Сейчас я включу свет. – Она говорила спокойно, а тем временем просовывала руку в приоткрытую щель, нащупывая выключатель. – Так мы сможем увидеть друг друга. Ты не против?

Ничего. Только стенания. Лиланд щелкнула выключателем.

В подсобке стояли ряды чистящих средств в больших промышленных контейнерах. Отбеливатель. Коричневые бумажные полотенца. Порошковое мыло. Металлическое ведро на колесиках и грустное трио скомканных, грязных швабр. На полу посреди всего этого лежало тело. Харлин Квинзель.

– Божечки, Харлин!

Она была связана и лежала на животе, одетая только в лифчик и трусики. Во рту у нее была тряпка, завязанная узлом на затылке. Чёрная тушь стекала по заплаканному лицу, смешиваясь с кровью из ужасной раны на правой стороне лба.

– Что с тобой случилось? – Лиланд распахнула дверь и быстро подошла к девушке. Она развязала мокрую от слюны тряпку. – Кто это с тобой сделал?

Это был риторический вопрос, поняла она.

– Это был... – прорыдала Квинзель между резкими всхлипами, – это был... Джокер... он... он ... – У нее начался приступ кашля, она хватала ртом воздух, пытаясь взять себя в руки.

– Успокойся и постарайся дышать медленно, – сказала Лиланд, дергая веревку, которой были связаны запястья и лодыжки девушки. – Вот и все. Давай, садись.

Когда она сняла путы, то увидела отвратительные красные рубцы там, где они царапали кожу.

Она помогла рыдающей практикантке подняться с ушибленных коленей, сняла свой белый халат, накинула его на дрожащие плечи девушки и прижала платок к ране на голове, чтобы остановить кровотечение.

– Я думала... – сказала Харлин, поднимая страдальческое, испачканное тушью лицо на Лиланд. И тут, рыдая, она бросилась в объятия старшей наставницы. – Он сказал, что мы будем вместе навсегда. Он сказал, что я особенная!

Слова утонули в рыданиях.

Что-то в театральном тоне девушки потревожило иглу детектора лжи Лиланд, но, как и в случае с Джокером, что-то в этом ребенке вывело ее инстинкты из равновесия. Кроме того, сейчас было не время и не место для суда. Ей нужно было предупредить охрану и доставить Харлин в лазарет. Затем будут неприятные последствия, и, скорее всего, покатятся головы. Может быть, даже ее собственная. Журналисты с радостью накинутся на подобное происшествие с Квинзель в главной роли. Доктор Лиланд терпеть не могла, когда женщин после нападения заставляли заново пройти через мясорубку.

Покачав головой, она подумала, что они перейдут этот мост, когда дойдут до него. Она помогла девушке подняться на ноги и вывела ее из кладовки, сосредоточившись на поиске телефона охраны, чтобы начать аварийный режим изоляции, а потом принести бедной Харлин одежду.

Вернувшись в кабинет, доктор Лиланд налила девушке чаю и дала свободный коричневый свитер, который держала в шкафу на случай, когда в кабинете становилось прохладно. Сидя за столом, она разговаривала по телефону с начальником службы безопасности.

– Нет, доктор, – сказал он. – Джокер до сих пор в камере. Бэтмен сейчас с ним.

Бессмыслица. Если Джокер в камере, то кого она видела на выходе из здания? Девушка до сих пор была слишком расстроена, чтобы говорить о том, что произошло в подсобке. Она тихо плакала и смотрела в чашку чая, держа ее двумя ручками, как маленький ребенок.

– Тогда мне нужен полный подсчет людей в каждой палате, – сказал Лиланд, – Особенно в отделении А. Обязательно...

– Подождите, док, – прервал ее начальник службы безопасности, и она услышала, как на заднем плане говорит кто-то еще. – Похоже, детоубийца пропал, – сказал он. – Его камера пуста.

– Курт Лэнк? – Доктор Лиланд нахмурилась. Из всех пациентов, пытавшихся сбежать, Курт был последним, на кого она могла подумать. Он был так пассивен, настолько смирился со своей судьбой, никогда не сомневался, что заслужил пожизненное заключение в «Аркхеме». Во внешнем мире для него не было ничего.

– Это точно?

– Не двигайся, Курт, – сказала Квинзель, сжимая подбородок Лэнка пальцами и при этом нанося белила на его раскрасневшиеся щеки. В подсобке было мало места, и Джокер несколько раз толкнул ее локтем, пытаясь натянуть на себя слишком узкую юбку-карандаш поверх толстых колготок цвета загара.

– Меня этот план побега не толстит?

Харлин хихикнула и бросила ему длинный светлый парик, который лежал у нее в большой сумке крокодиловой кожи. Еще она выложила коричневые кожаные туфли одиннадцатого размера, которые купила в специализированном магазине, зная, что ее собственные маленькие каблучки будут совершенно бесполезны.

– Не забудь наложить на руки тональный крем, – сказала она. – Конечно, после того, как ты меня свяжешь.

Джокер кивнул. Снимая с задней полки кусок жесткой, заляпанной краской нейлоновой веревки, она тут же натянула колючий зеленый парик на редеющие волосы Лэнка. Ей хотелось, чтобы дешевый парик был кудрявым, как собственные дикие, изумрудно-зеленые локоны Джокера, но придется обойтись. Хорошо бы, чтобы тусклое освещение в камере в сочетании с общей ленью персонала ночной смены сработало в их пользу. Все, что от него требовалось, – это выиграть час или два. Достаточно времени, чтобы исчезнуть в кишащем людьми городе.

Джокер просунул худые руки в белый халат, который был на ней, и чуть-чуть покрутился. Все, что она надела сегодня, было для нее слишком большим, и ей пришлось затянуть одежду, чтобы этого никто не заметил.

– Как я выгляжу? – спросил он.

– Ты не похож на меня, – сказала она, прижимаясь к нему и надевая пропуск ему на шею, – но ты не похож и на себя.

Он отвернулся от нее, отталкивая локтем.

– Не трогай меня, – сказал он с кислой миной, – ты все испортишь.

Обидевшись, но не желая этого показывать, она снова перевела внимание на фальшивого Джокера, перепроверив макияж. Курт стоял в углу, как отключенный автомат, уставившись на свои ботинки. Это было слишком просто.

– Он готов идти, – сказала Харлин, махнув рукой перед пустым, пристальным взглядом мужчины. – Теперь я. Завяжи хорошо и крепко.

Джокер схватил ее за руку и развернул лицом от себя, связал локти, а потом – запястья. Она изогнулась из-за пут и мурлыкнула, как маленький, игривый котенок.

– Прекрати, – сказал Джокер, прижимая ее сначала коленями, а потом животом к холодному бетону и обвивая веревкой лодыжки. – Ты неисправима.

– Как скажете, мистер Джей, – подмигнула она, когда он привязал ее лодыжки к запястьям.

– Готова? – спросил он, держа в руке кляп из связанных вместе тряпок. Харлин улыбнулась ему и резко ударилась лбом о бетон. Звезды затанцевали в ее глазах, и она почувствовала, как по виску течет горячая струйка крови.

– Теперь да, – ответила она.

– Молодец, девочка, – ухмыльнулся Джокер, засовывая пыльную тряпку в рот и завязывая ее за головой.

Она не знала, на что надеялась в тот момент. Что он поклянется ей в вечной любви или что найдет ее на воле, и они будут вместе навсегда? Но он не сказал ни слова. Он просто сунул узловатые ступни в большие туфли на каблуках, растер остатки бежевого тонального крема на руках и запястьях, а затем увел двойника.

Он пинком захлопнул за собой дверь. Ему потребуется меньше минуты, чтобы вернуть фальшивого Джокера в свою камеру. Затем, используя тот же электронный пропуск, которым он открыл дверь своей камеры, он сможет проскользнуть через охрану и выйти прямо через парадную дверь.

В темноте она гадала, увидит ли его когда-нибудь снова.

26

Брюс Уэйн поставил тарелку с пережаренным стейком рибай перед Альфредом Пенниуортом, затем сел напротив него в чудесно обставленной кухне.

Особняк Уэйнов был величественным зданием. Он был построен в яковетинской и тюдорской традициях, из тёмного дерева и камня, кухня также не была исключением. От мраморных столешниц до шкафчиков в стиле шейкер, медной фурнитуры и полки для специй со вставками дерева, которое росло только в Нанда Парбате, эта кухня была легендой в архитектурных кругах.

– Скажи, что ты об этом думаешь, – задумчиво сказал Уэйн. В дополнение к стейку была тарелка жареной спаржи, но ни хлеба, ни других углеводов не подали. Брюс Уэйн поддерживал спортивную диету из мяса и овощей. Он сам приготовил этот поздний обед – даже специально заказал куски мяса у мясника.

– Обязательно скажу.

Пенниуорт отрезал кусок стейка и положил его в рот.

Когда «дворецкий» одобрительно кивнул, Уэйн тоже приступил к еде. Рядом, во встроенном шкафу, портативный телевизор беззвучно показывал обеденные новости. Шел репортаж из Восточного Берлина, где полиция избивала демонстрантов, выступавших за демократию и требовавших положить конец железному правлению СССР.

Двое мужчин молча наблюдали за происходившим, затем продолжили есть.

– Как вы это делаете? – просил Пенниуорт.

– Что?

– Не поддаетесь искушению, – ответил он, показывая на экран. Новость сменилась рекламой средств по уходу за волосами. – Они действуют под прикрытием власти – имей в виду, власти, которую мы здесь сочли бы невыносимой, но мы знаем, что среди правоохранительных органов есть профессионалы, которые наслаждаются насилием. Теряют себя в пылу жестокости.

Уэйн выгнул бровь, держа на вилке кусок говядины, но промолчал.

– Как тут не увлечься, мастер Брюс? – продолжал Пенниуорт. – Как беречь силы, использовать их ровно настолько, чтобы победить врага, но не поддаваться соблазну стать праведным победителем и не уничтожать противника? Спешу добавить, противника, который не проявил бы такой же дисциплинированности, если бы ситуация изменилась на противоположную.

– А как быть с теми, кто совершил гораздо худшее зло, более отвратительные деяния? Кто не спал ночами, вынашивая еще более отвратительные планы убийства и кровопролития? – спросил он. – И ради чего? Временами ради прибыли, но чаще всего просто ради... зла. Вы знаете, о ком я говорю.

– Например, о Двуликом, – сказал Уэйн, позволяя легкой усталости проскользнуть в голосе. – И о Джокере.

Он положил мясо в рот.

– Естественно, – ответил Пенниуорт. – И все же тот, кто исправляет ошибки, в какой бы форме он ни был, должен поступать «по уставу», как напутствовал бы комиссар.

Пенниуорт откусил кусочек овоща и не отказался бы к обеду выпить сухого каберне. Но, поскольку еду приготовил хозяин дома, они оба пили сельтерскую воду, в содовой было слишком много натрия.

Уэйн некоторое время пережевывал, возможно, не только еду, но и слова:

– Чтобы покончить с преступностью в Готэме раз и навсегда, – сказал он, – почему бы не нанять убийцу вроде Дэдшота, не заплатить ему за то, чтобы он всадил высокоскоростные пули в голову Джеремайе Аркхему или Виктору Фрайсу, или настроить какой-нибудь хитроумный зонт Освальда Кобблпота так, чтобы ему снесло голову? Разве это не решило бы проблему навсегда?

– А, значит, не я один обдумывал подобные сценарии, – заметил Пенниуорт.

Уэйн отложил ответ и задумчиво пожевал.

– Что нам мешает использовать такую тактику? – наконец спросил он. – Их индивидуальность, то, что у них внутри, или их качества, привитые обучением и опытом?

– Я не понаслышке знаком с таким режимом, – сказал Пенниуорт, вспоминая свое время в МИ-5. – Никакие тренировки не помешают пересечь черту, если нет силы воли. В самом деле, некоторые используют обучение как предлог для совершения всевозможных гнусных поступков.

– Способности не всегда равны идеалам, – согласился Уэйн. – Мы видели тех, кто злоупотребляет природными талантами. При ближайшем рассмотрении оказывается, что у таких колоссов ноги из глины.

Пенниуорт кивнул. Он знал, что даже Бэтмен был объектом пристального внимания.

Брюс Уэйн обучался у лучших специалистов мира, в том числе у детектива Анри Дюкара и мастера боевых искусств Шихана Мацуды. Несмотря на то, что Дюкар был человеком с замечательными навыками, циничный взгляд француза на применение силы вбил клин между учеником и учителем.

– И все-таки, – заметил Пенниуорт, – вы должны упорно придерживаться своих принципов, даже когда срываете планы этим злодеям, для которых смерть и разрушение – это и цель, и образ жизни.

– Смерть всегда омрачает нашу работу, Альфред, – ответил Уэйн. – От этого никуда не деться.

Пенниуорт уставился на еду:

– Я знаю, что мертвые следуют по пятам, какими бы праведными ни были поступки.

Уэйн посмотрел на него.

– Возможно, так оно и есть, Альфред, – сказал он. – Не важно, чем бы мы не объясняли наши поступки, как бы мы ни были уверены, что роковое решение оправдано, его нельзя отменить. – Он помолчал, глядя мимо стен. – Каким бы понятным ни казалось зло, если мы позволим себе пойти легкой дорогой, уступить безжалостному решению, пути назад не будет. Мы станем не лучше тех, на кого охотимся.

– Тогда как вы объясните поведение своего коллеги из Лиги Справедливости, Спектра? – возразил Пенниуорт. – Похоже, кровожадные решения его вполне устраивают. Может быть, все дело в совершенно белом лице, а?

Уэйн слабо улыбнулся:

– Или комиссара, если уж на то пошло, – настаивал Пенниуорт. – Конечно, было время, когда он был вынужден отнимать жизни, чтобы защитить невинных. Что бы он на это сказал?

– Избрать можно лишь один путь, – ответил Уэйн. – Как только мы его выберем, мы не сможем судить о результатах, пока не дойдем до конца. Но кто может сказать, когда наше путешествие окончится?

– Вы цитируете мастера Чу?

– Субботний утренний мультфильм, – ответил Уэйн с непроницаемым выражением лица, – о собаке, которая разгадывает тайны.