– Ха.

Внезапно все стало ясно.

– Ха-ха-ха.

Это же шутка.

Как только он начал смеяться, стало невозможно остановиться, удержать это в себе. Он нашел то, что всегда искал... смех.

Безудержный, неизбежный смех!

Шутили над ним, пока что, – но скоро шутить будет он.

И его шутки будут убийственными.

15

Доктор Лиланд помолчала, ожидая, будет ли Джокер продолжать. Это была самая длинная и запутанная история о событиях, которые привели его к нынешнему состоянию. Она была самая эмоциональная и правдоподобная, но это не делало ее правдой. На следующей неделе у него может появиться совершенно другая версия.

Но эта каким-то образом ее задела.

Лиланд нравилось думать, что у нее есть тонко настроенный детектор лжи. Он прилагался к ее работе и, к большому негодованию мужчин, с которыми она встречалась, имел тенденцию распространяться и на ее личную жизнь. Что-то в Джокере, однако, мешало ее способности на самом глубинном уровне, как магнит, отбрасывающий стрелку компаса. Она имела дело с большим количеством патологических лжецов, нарциссов и психопатов, настолько далеких от реальности, что они не могли отличить правду от вымысла. Но Джокер был другим.

Ее показания в суде привели к заключению, что он невиновен по причине невменяемости, и его вернули на ее попечение в «Аркхем». И все же в самые темные, самые бессонные часы она задавалась вопросом, что, может быть, он не был безумен. По крайней мере, не в медицинском смысле. Возможно, все это было просто тщательно продуманным спектаклем. Сложной шуткой с непостижимой кульминацией, которую они, возможно, не замечают. Если она вообще когда-нибудь воплотится.

Джокер растянулся на кушетке, откинув голову и прикрыв глаза рукой. Он казался физически уставшим, однако она не знала, было ли это из-за эмоционального путешествия по тропе памяти или интрижки с ее интерном. Наконец, он нарушил молчание.

– Я хотел бы вернуться к себе в камеру, – сказал он, не открывая глаз.

– Хорошо. – Доктор Лиланд нажала кнопку безопасности и встала. – Сегодня мы добились очень хорошего прогресса, – сказала она, протягивая руку.

Он тоже встал, настороженно глядя на ее руку, и, наконец, пожал ее.

– Я тоже так думаю, доктор, – сказал он и подмигнул. Санитары вошли в комнату и встали по бокам от него, каждый схватил его за локоть. – Я чувствую себя на грани настоящего прорыва!

Он тихонько хихикал, сам себе на уме, пока санитары его уводили. Доктор Лиланд щелкнула ручкой и записала на планшете:

Угроза, для безопасности остается чрезвычайно высокой.

Перевод на амбулаторное лечение

НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.

«Как будто его когда-нибудь будут рассматривать». Несколько раз обведя последние два слова, она перевернула обложку и закрыла планшет.

16

По темной улице медленно ехала громадная патрульная машина полиции Готэма. Офицер на пассажирском сиденье включил прожектор и повернул рычаг, направляя луч влево-вправо, вверх-вниз. Луч пробежал по каменным и стеклянным фасадам различных зданий, затем машина остановилась у определенного строения. Там, где раньше были окна, виднелись пустоты.

На первом этаже здания, бывшей штаб-квартиры нефтяной и газовой компании Мескина, горел свет. Луч перемещался, открывая заляпанные картонные коробки, тележки, набитые черными пластиковыми пакетами, и бездомных, спящих под потрепанными одеялами.

Свет на мгновение замер, звук работающего на холостом ходу двигателя большой машины поднялся вверх, к выщербленным и выветренным остаткам горгулий. Потом полицейский погасил свет, и машина поехала дальше, сворачивая за угол. Рев двигателя затих вдали.

Внутри руин несколько этажей было вычищено – стены снесли и установили новые алюминиевые каркасы, поддерживающие провода и трубопроводы. С полдюжины застройщиков пыталось выручить с него прибыль, превратив здание в квартиры или кондоминиумы с розничными магазинами на первом этаже. В конце концов, они сдались.

Несколько бездомных и бродяг поднялись на второй этаж, а кое-кто и на третий. Над ним были только голуби и смелые крысы. В мрачных коридорах и комнатах какой-то заплутавший художник-граффитист нашел нетронутую стену и поставил на ней свою подпись.

Вот почему, когда трое дюжих мужчин открыли запертую боковую дверь на первом этаже и включили фонарики, их не особенно беспокоило то, что звук их шагов эхом отдавался по металлической лестнице, пока они поднимались к темным верхним этажам заброшенного здания.

Каждый нес нейлоновую сумку для снаряжения, всех троих можно было назвать мужчинами среднего возраста. Все они имели криминальное прошлое и были подельниками какого-то третьесортного злодея в маске.

Они были одеты не так нелепо, как когда-то, когда они подражали одежде своих боссов. На них были хлопчатобумажные брюки цвета хаки, ветровки или кожаные куртки.

Отбыв наказание в тюрьме, они обнаружили, что навар им оставили скудный. Это привело их в «Мое алиби» – выгребную яму вдоль доков Готэма в Ист- Энде, где люди их профессии могли купить пиво, поговорить о былых временах и не беспокоиться о законниках или Бэтмене, жаждавших их ареста.

– Как можно было принимать всерьез парня по имени Мистер Камера? – спросил один из мужчин, размахивая стаканом. – Не говоря уже о том, чтобы бегать со шлемом в форме какого-то здоровенного фотоаппарата Nikon? Да, он мог гипнотизировать людей этой штукой, но все равно.

Гарри Симмс когда-то был изворотливым злодеем Мистером Камерой.

Он замолчал и, сделав глоток дешевого бурбона, тяжело поставил стакан, кубики льда в нём загремели.

– Но ведь я брался за работу.

Он лениво почесал возле мочки уха, которой там давно не было. Он потерял ее в перестрелке с конкурирующей бандой из-за необработанных бриллиантов.

– Я тебя понимаю, – сказал его спутник. Они сидели среди себе подобных. Он тоже допил свой напиток – домашнее пиво в бутылке – и тыльной стороной ладони вытер седые усы.

– Когда я делал последнюю ставку в «Блэкгейте», там был парень, который работал на антикварных торгах. Он сказал, что у Симмса была потрясающая коллекция камер. Это же его фишка, как-никак.

– Да, поговаривают, что у него была такая вещь, как фотоаппарат какого-то нацистского офицера, который сделал последнюю фотографию Адольфа Гитлера, а еще фотоаппарат Рэя Чарльза...

– Рэй Чарльз слепой, – заметил его собутыльник.

– Да, неважно, – ответил парень без мочки. – Может быть, у него есть люди, которые говорят, что перед ним, ну, ты понял. – Он снова почесался. – Дело в том, что фотокамеры стоят больших денег – из-за этого парню, возможно, пришлось начать... прибыльный фармацевтический бизнес, например.

Его спутник задумался:

– А что с ним стало?

– Кто его знает.

– Я слышал, он продал его, когда пытался собрать деньги на адвокатов, – сказал мужчина, сидевший за два табурета от них. Ему хватало мужества ответить. Он поднял пиво, чтобы показать, откуда раздался голос. Они бросили на него злобные взгляды, но он продолжал говорить:

– Какому-то частному коллекционеру, который щедро заплатил ему – очень щедро. Только Симмсу пришла в голову блестящая идея попытаться провернуть последнее дело до суда. Охотница убрала его и его напарника.

Оба уставились на третьего.

– Я бегал с Джулианом Дэем, Человеком-Календарем, – пояснил он. – Он и был тем напарником. В него стреляли полицейские, и он выжил. Симмс сбежал, но Дэй заключил сделку и сдал его.

– Дело в том, – добавил он, – что Симмс должен был где-то спрятать сбережения.

Это привлекло их внимание.

Одно вело к другому, и все трое начали наводить справки. Каждый из них мог бы по-своему проверить информацию, но, столкнувшись с перспективой крупной выгоды, никто не хотел дать остальным действовать самостоятельно.

Они выяснили, что у Симмса была сестра, менеджер среднего звена в нефтяной и газовой компании Мескина. В какой-то момент газовая компания по большей части переехала в обновленную штаб-квартиру, а она была одной из немногих, кто остался работать в старом здании. Это ли не лучшее место, рассуждали они, чтобы спрятать добычу? Эту теорию подкрепляло то, что, когда Симмса в последний раз арестовали, Охотница поймала его неподалеку.

Его сестры там больше не было. Однажды днем она упала от сердечного приступа, ухаживая за своими азалиями. В ее скромном доме не было обнаружено никаких сокровищ.

Это привело их к запечатанной двери и металлической лестнице.

– Эй, помедленнее, – сказал мужчина с седыми усами.

Они поднялись до шестого этажа, и он вспотел, несмотря на вечернюю прохладу.

– Слишком много чизбургеров и пива, – упрекнул его мужчина без мочки. Он тоже выдохся, но хотел казаться крепче. – Пошли, нам осталась еще пара этажей.

Он направил фонарик вверх по лестнице, и ему показалось, что он увидел какое-то движение.

– Он дело говорит, – сказал третий. – Если награбленное там, то за несколько минут оно никуда не денется.

Он прислонился к перилам и втянул воздух.

– Ладно, – сказал мужчина без мочки, ставя сумку на пол. – Пять минут, а потом быстро дойдем и покончим с делом.

17

Неподалеку от троицы бывших подельников Харви Буллок лениво чесал щеку с бакенбардами. Он, как обычно, был в мятом костюме, который вышел из моды несколько лет назад. Лацканы были испачканы недавней едой – чили-догами и жареным картофелем начо. По-видимому, в этом костюме он еще и спал.

В другой руке он держал фляжку. Он отхлебнул бурбона. Буллок стоял в маленькой подсобке за стойкой мотеля «Апаро». Жалюзи открывали вид на стоянку, а за ней по скоростной автостраде летели автомобили и грузовики. Горизонт Готэма уходил еще дальше, за парк, в котором стояла статуя судьи Соломона Зебедайи Уэйна – сторонника отмены рабства и религиозного фанатика из девятнадцатого века, который помог превратить рыбацкую деревню в современный центр торговли.

На шатком столике рядом с двумя стульями с жесткими спинками стояло дешевое потрескавшееся зеркало. Там же была потертая кушетка и столик поменьше, на котором стоял древний черно-белый телевизор. На экране «Рыцари Готэма» играли с бейсбольной командой «Стар Сити Рокетс», звук был убавлен. На зеркале, рядом с лезвием бритвы, лежали остатки какого-то зелёного порошка и отрезанная соломинка из закусочной. Тея Монклер пользовалась лезвием, чтобы разделять и выравнивать наркотик.

– Черт возьми, – восхищенно сказала она, – первоклассная «Смешная дорожка».

Буллок сделал еще глоток из фляжки и откинулся на спинку стула. Его наплечная кобура висела рядом, в руке он держал трехдюймовый револьвер. Его значок в кожаном чехле был прикреплен к кобуре. Разговаривая с Монклер, он наклонялся вперед.

Она сидела на другом стуле, стуча ногой по полу. Она была одета в джинсы и фланелевую рубашку, откуда немного было видно грудь. Буллок старался не останавливать на ней взгляд надолго. Монклер работала ночным менеджером мотеля, однако когда-то она была Девушкой-Календарем.

Не из тех, которые ходят в бикини и держат в руке бутылку пива. Она была подельницей среди множества других. Человеку-Календарю пришла в голову блестящая идея вербовать в банду женщин, поскольку он пытался отличаться от остальных низкосортных злодеев. Джулиан Дэй также пришел к выводу, что женщины у него на зарплате были от него без ума, и у него никак не получалось не распускать свои руки, от которых девушек бросало в дрожь.

Они уходили, одна за другой.

Несмотря на годы тяжелой жизни и наркотики, тело Монклер было подтянутым и спортивным. Она начала заниматься, когда была членом команды Дэя, и с тех пор продолжала. Ее лицо с ранними морщинами, однако, свидетельствовало о том, что она пережила после побега от жестокой приемной семьи в возрасте четырнадцати лет. Буллок восхищался ее упорством. Время от времени он по-прежнему тягал гантели, поэтому в руках и груди чувствовался мышечный тонус. Тем не менее с края эластичного пояса свисал пивной живот.

– У тебя достаточно ясная голова, чтобы повторить это еще раз? – спросил он. – Или это дерьмо привело тебя в восторг?

Не говоря ни слова, она встала и прошла в крошечный смежный туалет, театрально перевернув пудреницу, детским взглядом наблюдая, как зеленый порошок, словно чужеземный снег, падает в унитаз. Она нажала на слив и вернулась, сев обратно на стул. На столе по- прежнему лежал порошок, но её ответ был ясен.

– Я чистая как стеклышко, Харв, – сказала она. – Выкладывай, малыш.

Переведя взгляд с экрана на Монклер, Буллок снова почесал спутанные бакенбарды с проседью.

– Главное – то, что нам рассказала твоя подружка Сьюзи, – ответил он. – Что она точно знает, что Питон Палмарес устроил дело на старой фабрике Novick Novelties.

– Она в этом уверена. – Монклер решительно кивнула. – Она была там около месяца назад. Палмарес позвал толпу девушек к себе, на большую вечеринку. Выпивка, наркотики, телки, сверкающие своими прелестями, и все в таком духе. Это было на верхнем этаже, в его кабинете, обставленном по высшему разряду.

– Ты уверена, что она не была под кайфом и все это не перемешалось у нее в голове?

– Нет, Харви, она не была под кайфом, – ответила Монклер. – Палмарес выложился на полную, чтобы произвести впечатление на мужика из «Интергэнг», Маннхейма. Сам понимаешь, чтобы получить больше финансирования для расширения бизнеса вдоль всего восточного побережья. Его команда встретила Сьюзи и девочек на первом этаже у лестницы, потому что лифт не работал. Когда они проходили мимо этажа под кабинетом Питона, все было закрыто, и в креслах перед металлическими дверями сидели охранники. Она сказала, что слышала шум вентиляторов, но она вела себя спокойно и не показала, что что-то поняла.

Монклер и ее подруга Сьюзан Клосмейер, две девочки из неблагополучных семей, которые в детстве познакомились через систему патронажного воспитания, были под кайфом от «Смешной дорожки», когда Сьюзи поделилась сплетней о Палмаресе и его производственной базе. Клосмейер тогда была под кайфом, и именно в тот вечер Монклер поняла, что ей самой пора отказаться от веществ.