Путешествие во сне. Такое впечатление складывалось от него, усиливаясь с каждым днем. У Хилари возникало чувство, будто она путешествует всю свою жизнь с этими пятью странно подобранными спутниками. Они сошли с проторенной дороги в никуда. В некотором смысле это их путешествие нельзя было назвать бегством. Хилари предполагала, что все они были вольнонаемными, то есть свободно выбрали, куда им следовать. Насколько она знала, никто из них не совершил никакого преступления и не находился в полицейском розыске. Однако для того, чтобы замести их следы, предпринимались огромные усилия. Иногда она гадала, ради чего все это, – ведь они отнюдь не бегут от кого-либо. Все выглядело так, словно по пути они превращались из себя самих в кого-то другого.

В ее случае это буквально было так. Она покинула Англию как Хилари Крэйвен и стала Олив Беттертон, и, возможно, странное ощущение нереальности происходящего возникало у нее именно поэтому. С каждым днем ей становилось все проще вставлять в разговор громкие политические лозунги. Она чувствовала, как ее речь становится более убежденной и эксцентричной, и приписывала это влиянию своих спутников.

Теперь Хилари понимала, что действительно боится их. Прежде ей никогда не приходилось так тесно общаться с гениальными людьми. А их вполне можно было назвать гениями – но человеку с обычными мыслями и чувствами очень сложно взаимодействовать с гением, поднявшимся выше определенной черты. Все пятеро отличались друг от друга, но в каждом с невероятной силой проявлялась одна странная черта: полная сосредоточенность на цели – и это внушало почтение и ужас. Хилари не знала, является ли это свойством одаренного разума или же просто присуще тем, кто смотрит на мир свысока. Но она видела, что каждого из них, на свой лад, можно назвать страстным идеалистом. Для доктора Баррона жизнь была наполнена жгучим желанием снова оказаться в лаборатории, иметь возможность вести расчеты и эксперименты, получить для работы средства и оборудование в неограниченном количестве. Но ради чего была эта работа? Хилари сомневалась, что он когда-либо задавался таким вопросом. Однажды он говорил ей об огромной разрушительной силе, которую может выпустить на целом континенте – и которую можно заключить в одной крошечной пробирке. Она тогда спросила у него:

– Но смогли бы вы сделать это? На самом деле смогли бы?

И он ответил, глядя на нее с некоторым удивлением:

– Да. Конечно, смог бы, если бы это было необходимо.

Он произнес эти слова почти небрежным тоном, а затем продолжил:

– Было бы очень интересно увидеть на практике весь ход болезни, ее прогресс. – И добавил с легким вздохом: – Понимаете, столько всего еще предстоит узнать и открыть…

Но в какой-то момент Хилари поняла его. На несколько мгновений она поставила себя на его место и ощутила эту всеобъемлющую жажду знания – жажду, которая отметает прочь жизнь и смерть миллионов людей как нечто неважное по сути своей. Это тоже была точка зрения, и в каком-то смысле ее нельзя было назвать низкой.

К Хельге Нидхайм Хилари испытывала бо́льшую враждебность. Высокомерие молодой женщины внушало ей отвращение. Питерс ей нравился, но время от времени отталкивал или пугал ее фанатичным блеском в глазах. Как-то раз она сказала ему:

– Вы не хотите создать новый мир, что бы вы ни утверждали. Вам хотелось бы разрушить старый.

– Вы не правы, Олив. Зачем вы так говорите?

– Нет, я права. В вас живет ненависть, и я это чувствую. Ненависть. Желание уничтожать.

Эрикссон казался ей самым загадочным из всех. Хилари считала его мечтателем, менее практичным, чем француз, и не столь исполненным страсти к разрушению, как американец. В душе норвежца жил странный, фанатичный идеализм.

– Мы должны завоевывать, – говорил он. – Мы должны завоевать весь мир. А потом мы будем им править.

– Мы? – спросила она.

Он кивнул со странно задумчивым выражением лица, взгляд его был обманчиво‑мягким.

– Да, – подтвердил он. – Мы – те немногие, кого можно брать в расчет. Разум ученого – только он имеет значение.

«Куда мы направляемся? – думала Хилари. – К чему это все нас ведет? Эти люди безумны, но каждый из них безумен по-своему. Они как будто стремятся к разным целям, к разным миражам». Да, это было правильное слово: миражи. Затем Хилари начала размышлять о миссис Келвин Бейкер. В этой женщине не было ни фанатизма, ни ненависти, ни высокомерия, ни мечтательности, ни стремлений. Ничего примечательного, за что можно было бы уцепиться. Хилари она казалась женщиной без сердца и души. Миссис Бейкер была просто эффективным инструментом в руках огромной неизвестной силы.

Третий день пути подходил к концу. Они прибыли в маленький городок и расположились в крошечной местной гостинице. Здесь, как оказалось, им снова предстояло переодеться в европейское платье. Хилари провела ночь в тесной комнатке, почти не обставленной и недавно побеленной, напоминающей скорее монастырскую келью. Миссис Бейкер разбудила ее на рассвете и известила:

– Мы отбываем немедленно. Самолет уже ждет.

– Самолет?

– О да, дорогая. Дальше мы вновь будем путешествовать цивилизованным образом, хвала господу.

После примерно часовой поездки на машине они прибыли на взлетное поле, где уже стоял самолет. Поле напоминало полузаброшенный военный аэродром. Пилот оказался французом. Они летели в течение нескольких часов, перевалив по пути через горы. Глядя через иллюминатор вниз, Хилари думала, до чего же одинаково выглядит мир с высоты. Горы, долины, дороги, дома… Для того, кто не является специалистом по съемкам с воздуха, все места кажутся одинаковыми. Можно лишь разобрать, что где-то населения больше, а где-то – меньше. А изрядную часть времени не видно вообще ничего, потому что самолет летит выше облаков.

Ранним вечером они начали снижаться плавными кругами. Внизу все еще лежала гористая местность, но она постепенно переходила в равнину. На ней показалось поле с четко размеченными взлетно-посадочными полосами, у края которого притулилось белое здание. Посадка прошла идеально.

Миссис Бейкер первая направилась к зданию. Рядом с ним стояли два мощных автомобиля с водителями. Это явно был некий частный аэродром, поскольку не было ни единого признака каких-либо официальных регистрационных служб.

– Вот и финал путешествия, – весело оповестила миссис Бейкер. – Сейчас мы пойдем и сможем умыться и причесаться в дороги. А потом нас уже ждут машины.

– Финал путешествия? – Хилари уставилась на нее. – Но мы же… мы же не пересекли море!

– А вы ожидали этого? – Миссис Бейкер, похоже, развеселили слова Хилари. Та смущенно сказала:

– Ну, да… Конечно, ожидала. Я думала…

Она умолкла. Миссис Бейкер закивала.

– Да, естественно, многие так думают. О «железном занавесе» болтают много разной чепухи, но вот что я скажу: «железный занавес» можно установить где угодно. Люди как-то не думают об этом.

Их встретили двое слуг-арабов. Умывшись и приведя себя в порядок, путешественники подкрепились кофе с сэндвичами и бисквитами. Затем миссис Бейкер взглянула на часы.

– Ну что ж, всего вам доброго, – сказала она. – Здесь я покидаю вас.

– Вы возвращаетесь в Марокко? – изумленно спросила Хилари.

– Это было бы неуместно, – ответила миссис Келвин Бейкер, – ведь предполагается, что мы погибли в авиакатастрофе! Нет, на сей раз меня ждет другой маршрут.

– Но кто-то все же может вас узнать, – напомнила Хилари. – Я имею в виду: кто-то, кто видел вас в отелях Касабланки или Феса…

– Ах, но окажется, что они ошиблись, – отозвалась миссис Бейкер. – У меня теперь другой паспорт, посему истина заключается в том, что моя сестра, миссис Келвин Бейкер, умерла столь ужасной смертью. Естественно, что мы с сестрой были очень похожи. – Она добавила: – К тому же для случайных знакомых по тому или иному отелю все американские туристки похожи одна на другую.

«Да, – осознала Хилари, – это вполне верно». Внешне миссис Бейкер была наделена всеми этими общими чертами. Аккуратность, опрятность, тщательно уложенные подсиненные волосы, высокий монотонный голос с безлично-приветливыми интонациями. Внутренние особенности были тщательно замаскированы или, как подумалось Хилари, вообще отсутствовали. Миссис Келвин Бейкер демонстрировала своим спутникам и всему миру неприметный фасад, но что скрывалось за этим фасадом, рассмотреть было сложно. Она как будто намеренно избавилась от всех признаков индивидуальности, по которым одного человека можно отличить от другого. Хилари очень хотелось высказать это. Они с миссис Бейкер стояли сейчас на некотором расстоянии от других.

– Кто-нибудь вообще знает, какая вы на самом деле? – спросила Хилари.

– А зачем это вам?

– И правда, зачем это мне… И все же, понимаете, у меня возникает ощущение, что это мне нужно. Мы путешествовали вместе при, казалось бы, сближающих обстоятельствах, и мне странно, что я ничего не знаю о вас. Я имею в виду – ничего о вашей личности, о том, что вы чувствуете и думаете, о том, что вы любите и ненавидите, о том, что для вас важно, а что нет…

– Вы очень любопытны, дорогая, – отозвалась миссис Бейкер. – Если позволите, я дам вам совет: обуздайте в себе это стремление.

– Я даже не знаю, из какой части США вы приехали.

– Это тоже не имеет значения. Я покинула свою родную страну навсегда и не могу вернуться туда по ряду причин. Если я смогу воздать ей за свою обиду, то с радостью сделаю это.

На пару секунд в ее голосе и выражении ее лица проявилось злорадство. Но потом она вновь заговорила с безмятежной приветливостью:

– Ну что ж, всего вам доброго миссис Беттертон. Надеюсь, вы будете рады, воссоединившись со своим мужем.

Хилари беспомощно пробормотала:

– Я даже не знаю, где нахожусь, в какой части света…

– О, это просто. Сейчас уже нет смысла это скрывать. Уединенное местечко среди Атласских гор. Достаточно близко…

Миссис Бейкер отошла, чтобы попрощаться с остальными. Наконец, весело помахав рукой, она зашагала прочь по бетонной полосе. Самолет уже заправили заново, и пилот стоял, ожидая пассажирку. Хилари ощутила легкую дрожь, как от холода. Она чувствовала, как рвется ее последняя связь с внешним миром. Питерс, стоявший рядом с ней, как будто ощутил ее реакцию.

– Точка невозврата, – негромко произнес он. – Для всех нас, я полагаю.

Доктор Баррон так же негромко сказал:

– Вы все еще сохраняете мужество, мадам, или вам сейчас хочется броситься следом за своей американской знакомой, вместе с ней залезть в самолет и вернуться – вернуться в мир, который вы покинули?

– Даже если бы я этого хотела – позволят ли мне? – спросила Хилари.

Француз пожал плечами.

– Кто знает?

– Окликнуть ее? – предложил Энди Питерс.

– Конечно, нет, – резко ответила Хилари.

– Здесь нет места для слабых женщин, – презрительно бросила Хельга Нидхайм.

– Она не слабая, – тихо, но твердо возразил доктор Баррон, – она просто задает себе вопросы, как любая разумная женщина.

Слово «разумная» он подчеркнул, словно пытаясь укорить немку. Однако на нее его тон не произвел ни малейшего впечатления. Она презирала всех французов и была счастлива уверенностью в собственном превосходстве.

Эрикссон произнес высоким взволнованным голосом:

– Когда кто-то наконец достиг свободы, станет ли он стремиться вернуться назад?

– Но если невозможно вернуться назад или выбрать возвращение – это не свобода! – ответила Хилари.

Один из слуг подошел к ним и сказал:

– Будьте добры, машины ждут вас.

Они вышли из здания через противоположную дверь. Там стояли два «Кадиллака» с водителями, одетыми в униформу. Хилари заявила, что предпочитает сидеть впереди, рядом с шофером, – она объяснила, что на заднем сиденье такой большой машины ее может укачать в дороге. Это объяснение, похоже, восприняли с пониманием. Пока они ехали, Хилари время от времени затевала разговор ни о чем. Погода, великолепие машины… Она довольно бегло и хорошо говорила по-французски, и шофер с готовностью отвечал ей. Его поведение было вполне естественным и непринужденным.

– Сколько времени займет дорога? – осведомилась Хилари.

– От аэродрома до больницы примерно два часа езды, мадам.

Эти слова застали Хилари врасплох, вызвав слабое неприятное ощущение. Она почти бездумно отметила, что во время пребывания в доме у аэродрома Хельга Нидхайм переоделась в халат, похожий на облачение больничной медсестры. Это вполне соответствовало только что услышанному.

– Расскажите мне о больнице, – попросила Хилари водителя.

Тот с энтузиазмом ответил:

– О, мадам, она великолепна. Оборудование – самое современное в мире. Множество врачей приезжают сюда посмотреть, а когда уезжают, то в один голос хвалят больницу. Так замечательно, что ее построили здесь для блага всего человечества…

– Так и должно быть, – произнесла Хилари. – Да, конечно, так и должно быть.

– Эти несчастные, – продолжал шофер, – в прошлом их посылали влачить жалкое существование на отдаленный остров. Но сейчас, благодаря новым открытиям доктора Колини, излечивается изрядное их количество. Даже те, у кого все зашло очень далеко.

– Мне кажется, это слишком отдаленное место для больницы, – заметила Хилари.

– О да, мадам, но оно и должно находиться подальше от всего, учитывая обстоятельства. На этом настаивали власти. Однако здесь чистый, замечательный воздух… Смотрите, мадам, теперь вы можете видеть, куда мы едем.

Он указал вперед. Они подъезжали к первым отрогам горного хребта. На склоне горы было возведено длинное ослепительно-белое здание.

– Великое достижение – построить здесь такой дом, – сказал шофер. – Должно быть, это стоило фантастических денег, и мы в большом долгу, мадам, перед богатыми филантропами со всего мира. Они – не то, что правительства, которые всё норовят сделать подешевле. Здесь деньги текли рекой. Говорят, наш покровитель – один из самых богатых людей в мире. И поистине, здесь он добился великих успехов в облегчении людских страданий.

Он повел машину вверх по извилистой дороге. Наконец они затормозили у огромных ворот, сделанных из железных прутьев.

– Здесь вам придется сойти, мадам, – указал шофер. – Машинам не разрешается проезжать в ворота. Гараж находится в километре отсюда.

Путешественники вышли из автомобиля. На воротах висел большой колокол, но прежде чем они коснулись его, ворота медленно отворились. Человек в белом одеянии с улыбкой на смуглом лице поклонился новоприбывшим и жестом пригласил их войти. Они прошли в ворота. По одну сторону от дорожки, за высокой оградой с колючей проволокой, располагалась большая площадка, где туда-сюда расхаживали какие-то люди. Когда те повернулись, чтобы посмотреть на приезжих, Хилари задохнулась, потрясенная.

– Но это же прокаженные! – воскликнула она. – Прокаженные!

Холодная дрожь ужаса пробежала по ее телу.