Из телефонного разговора Энтони узнал, что Лусилла Дрейк в пять часов уходит из дома — выпить чашку кофе со старой приятельницей.

Добавив время на непредвиденные обстоятельства (вернуться за кошельком, в последнюю минуту решить, что надо захватить зонт, или заболтаться на ступеньках после выхода), Энтони прикинул, что приехать на Элвастон-сквер нужно ровно в двадцать пять минут шестого. Ведь он хотел увидеть Айрис, а не ее тетушку. И если он попадется Лусилле на глаза, спокойно поговорить со своей дамой ему едва ли удастся.

Дверь открыла горничная (лишенная налета наглости, свойственного ее предшественнице — Бетти Аркдейл) и сказала:

— Мисс Айрис только что вернулась и сейчас в кабинете.

— Не беспокойтесь, дорогу найду, — сказал Энтони с улыбкой и прошел мимо нее к двери в кабинет.

При его появлении Айрис нервно вздрогнула.

— A-а, это ты.

Он быстро подошел к ней.

— Что случилось, дорогая?

— Ничего. — Она помолчала, потом быстро заговорила: — Ничего. Я только что чуть под машину не попала. Сама виновата, о чем-то задумалась и шла через дорогу, будто во сне; тут из-за угла вылетела машина и едва меня не сбила.

Энтони нежно встряхнул ее.

— Так нельзя, Айрис. Я беспокоюсь о тебе не потому, что ты чудом не попала под колеса автомобиля, а из-за того, что заставляет тебя переходить дорогу, будто во сне. В чем дело, дорогая? Тебя что-то тревожит?

Айрис кивнула. Подняла на него свои печальные, большие и потемневшие от испуга глаза. Браун сразу понял, что в них написано, и тут она произнесла:

— Мне страшно.

Эти слова Энтони встретил спокойной улыбкой. Он сел рядом с Айрис на широкую кушетку и сказал:

— Что ж, выкладывай.

— Знаешь, Энтони, не хочу тебе об этом рассказывать.

— Послушай, глупышка, не веди себя как героиня третьесортного детективного романа, которая в первой главе заявляет о какой-то тайне, по непонятной причине не подлежащей разглашению, разве что сбить с толку главного героя и растянуть действие на триста страниц.

Она вяло улыбнулась.

— Я хочу тебе рассказать, Энтони, но не знаю, что ты об этом подумаешь... поверишь ли...

Браун поднял руку и начал загибать пальцы.

— Первое — незаконный ребенок. Второе — шантажист-любовник. Третье...

Она прервала его с негодованием:

— Нет, конечно, ничего похожего.

— Ну, тогда приди мне на помощь, дурочка, — сказал Энтони. — Карты на стол.

Лицо Айрис снова заволокла дымка.

— Ничего смешного тут нет. Это... про вчерашний вечер.

— Что именно? — голос его чуть зазвенел.

— Ты был сегодня утром на дознании... и слышал...

— Очень мало, — перебил ее Энтони. — Полицейский врач подробно говорил, что такое цианиды в целом, как цианистый калий повлиял на Джорджа в частности; был зачитан отчет полиции, который составил не Кемп, а инспектор со щегольскими усиками, который приехал в «Люксембург» первым и взял дело в свои руки. Потом было опознание тела Джорджа его старшим администратором. А еще толковый следователь отложил расследование дела на неделю.

— Я как раз про инспектора, — сказала Айрис. — Он нашел под столом бумажный пакетик со следами цианистого калия.

В глазах Энтони мелькнул интерес.

— Конечно. Тот, кто подсыпал яд в бокал Джорджа, просто бросил пакетик под стол. Самое простое. Не мог же он — или она — положить пакетик к себе в карман.

Он с удивлением увидел, что Айрис всю затрясло.

— Нет, Энтони, нет — все было не так.

— Что ты хочешь сказать, дорогая? Тебе-то что об этом известно?

— Пакетик под стол бросила я, — призналась Айрис.

Тут Браун искренне изумился.

— Энтони, ты помнишь, как Джордж выпил шампанское и что было дальше?

Он кивнул.

— Это было ужасно, как дурной сон. Главное, в эту минуту я уже считала, что все прошло, все хорошо. Когда после кабаре зажгли свет — у меня словно камень с души свалился. Ведь год назад Розмари нашли мертвой как раз в эту минуту, и я боялась, сама не знаю почему, что это произойдет снова... Зажгут свет — и вот она лежит на столе, мертвая...

— Дорогая...

— Знаю, это все нервы. Так или иначе, но мы сидели за столом, ничего ужасного не произошло, и мне уже показалось, что весь этот кошмар кончился, и наконец-то можно... даже не знаю, как объяснить... можно все начать сначала. Я пошла танцевать с Джорджем, и на душе было легко, а потом мы вернулись к столу. И тут Джордж неожиданно заговорил о Розмари, предложил выпить за ее память — и умер, и весь кошмар вернулся! Меня словно парализовало. Я стояла и тряслась. Ты подскочил, чтобы взглянуть на него, я чуть отодвинулась, прибежали официанты, кто-то вызвал врача. А я все это время стояла, как статуя. К горлу подкатил ком, по щекам потекли слезы, я открыла сумочку — достать носовой платок. Стала искать его на ощупь, потому что перед глазами стояла пелена, вытащила — и почувствовала, что внутри платка что-то есть. Это был пакетик из белой бумаги — в таких дают порошки в аптеке. Но когда я выходила из дома, пакетика в сумочке не было, Энтони! Сумочка вообще была пустая, когда я стала складывать в нее свои вещи — пудру, помаду, платок, расческу в футляре, шиллинг и кое-какую мелочь. Значит, кто-то этот пакетик мне подбросил — а как иначе? Я тут же вспомнила — такой пакетик нашли в сумочке Розмари после ее смерти, а в нем — цианистый калий! Я перепугалась, Энтони, перепугалась до смерти.

Пальцы ослабли, пакетик выскользнул из платка и улетел под стол. Я не стала его поднимать. И никому ничего не сказала. У меня от страха поджилки тряслись. Кто-то хотел представить дело так, что Джорджа убила я, а я его не убивала.

Энтони издал протяжный свист.

— Это кто-нибудь видел? — спросил он.

Айрис заколебалась.

— Точно сказать не могу, — медленно произнесла она. — Кажется, Рут заметила. Но она тоже оцепенела, поэтому не знаю, то ли заметила, то ли просто смотрела на меня, ничего не видя.

Энтони еще раз присвистнул.

— Ну, дела! — заметил он.

— Представляешь, каково мне? Я боюсь — вдруг они узнают?

— Почему на пакетике нет твоих отпечатков пальцев? Полиция наверняка проверила его на отпечатки.

— Наверное, потому, что я держала его через платок.

Энтони кивнул:

— Тут тебе повезло.

— Но кто мог мне его подбросить? Сумочка все время была при мне.

— Ну, возможности наверняка были. После кабаре ты пошла танцевать, а сумочку оставила на столе. Кто-то мог подсунуть пакетик в тот момент. Потом — женщины. Расскажи, как женщины ведут себя в дамской комнате. Это как раз то, что мне не известно. Собираетесь в кучку и болтаете — или расходитесь к разным зеркалам?

Айрис задумалась.

— Мы все подошли к одному столу — большому, длинному, со стеклянным верхом. Положили на него сумочки и стали смотреться в зеркало. Понятно?

— Не совсем. Продолжай.

— Рут стала пудрить нос, Сандра чуть пригладила волосы и заколола их заколкой, я сняла мою лисью накидку и передала служительнице, заметила, что у меня руки испачканы, чем-то вымазаны — и подошла к раковине.

— А сумочку оставила на стеклянном столе?

— Да. Потом вымыла руки. Рут все еще работала над лицом, Сандра ушла отдать свой плащ, потом вернулась к зеркалу, Рут пошла мыть руки, а я снова подошла к столу и поправила прическу.

— То есть ты могла не заметить, что одна из них что-то положила тебе в сумочку?

— Могла, но не думаю, что Рут или Сандра на такое способны.

— Ты очень хорошего мнения о людях. Сандра из тех готических персон, которые в Средние века сжигали своих врагов на костре, а Рут вполне годится на роль безжалостной и практичной отравительницы, каких свет не видывал.

— Если это Рут, почему она не сказала, что пакетик выпал у меня, — она же видела это своими глазами?

— Тут ты права. Если цианид подбросила Рут, она бы позаботилась, чтобы избавиться от него тебе не удалось. Значит, это не Рут. Вообще-то, самый подходящий кандидат — это официант. Официант! Будь он какой-то чудаковатый, со странностями, нанятый только на этот вечер... Но у нас есть Джузеппе и Пьер, а они в эту рамку не вписываются...

Айрис вздохнула.

— Я рада, что сказала тебе... Никто про это не узнает, правда? Только ты и я?

Энтони взглянул на нее с некоторым смущением.

— Айрис, так не получится. Все наоборот — мы берем такси и едем к старине Кемпу. Такое скрывать нельзя.

— Нет, Энтони. Они решат, что Джорджа убила я.

— Они это решат, если потом узнают, что ты скрыла от них такую улику! И тогда твое объяснение будет очень неправдоподобным. А если все выложишь сама, прямо сейчас, есть вероятность, что тебе поверят.

— Прошу тебя, Энтони...

— Айрис, я знаю, положение твое серьезное. Но, кроме всего прочего, есть такая вещь, как правда. Нельзя просто заботиться о своей шкуре, когда речь идет о правосудии.

— Энтони, зачем такие громкие слова?

— Это, — заметил Энтони, — по-настоящему коварный удар. Но мы все равно едем к Кемпу. Сейчас же!

Без большого желания она вышла с ним в коридор. Ее пальто валялось в кресле, Энтони поднял его и помог Айрис одеться.

В ее глазах читались и неповиновение, и страх, но Браун не стал с этим считаться. Он сказал:

— На площади берем такси.

Они уже подошли к входной двери, и тут внизу зазвонил звонок.

— Ой! — воскликнула Айрис. — Совсем забыла! Это Рут. Она сказала, что приедет — заняться подготовкой к похоронам Они послезавтра. Я решила, что мы обо всем договоримся сами, без тети Лусиллы. С ней одна неразбериха.

Энтони решительно шагнул вперед и открыл дверь, опередив горничную, которая уже бежала на звонок из подвального этажа.

— Все в порядке, Эванс, — остановила ее Айрис, и девушка покорно вернулась вниз.

Рут выглядела усталой, слегка взъерошенной; в руках большой портфель.

— Извините, что задержалась, но в метро настоящая толпа, и пришлось пропустить три автобуса, а такси, как назло, сквозь землю провалились.

«Подобные извинения, — подумал Энтони, — совершенно не в стиле деловой Рут. Еще один признак того, что смерть Джорджа нанесла сильный удар по этой почти беспредельной деловитости».

— Я не могу сейчас никуда ехать, Энтони, — объявила Айрис. — Нам с Рут надо заняться делом.

— Боюсь, — твердо сказал Браун, — у нас есть дело важнее... Мисс Лессинг, мне очень жаль, что приходится выдергивать Айрис, но причина серьезная, поверьте.

— Ничего страшного, господин Браун, — тут же согласилась Рут. — Я сделаю все необходимое вместе с госпожой Дрейк, когда она вернется, — она едва заметно улыбнулась. — Скажу честно — мне удается с нею справиться.

— Вы, мисс Лессинг, справитесь с кем угодно, — с восхищением произнес Энтони.

— Айрис, есть какие-то особые пожелания?

— Нет. Я предложила все организовать без тети Лусиллы, потому что она меняет свое решение каждые две минуты и будет вам обузой. У вас и так работы по горло! Но как пройдут похороны, мне все равно. Тетя Лусилла похороны любит, а я — терпеть не могу. Конечно, людей хоронить нужно, но устраивать из этого суету — невыносимо! Тем более что самим умершим это не надо. Они уже в другом мире. Мертвые не возвращаются.

Рут не ответила, и Айрис с неуместной настойчивостью повторила:

— Мертвые не возвращаются!

— Идем, — поторопил Энтони и увлек Айрис на улицу.

По площади медленно ехало такси. Энтони махнул рукой, помог Айрис сесть в машину.

— Скажи, моя красавица, — обратился он к девушке, велев водителю ехать к Скотленд-Ярду, — чей дух явился тебе в коридоре и заставил громогласно заявлять, что мертвые есть мертвые? Джорджа или Розмари?

— Ничей! Ничей, правда! Просто терпеть не могу похороны, вот и всё.

Энтони вздохнул.

— Не иначе, — заметил он, — как у меня нелады с психикой.