Попыхивая трубкой, полковник Рейс задумчиво поглядывал на Джорджа Бартона. Он помнил его еще мальчишкой — дядя Джорджа был загородным соседом Рейсов. Разница в возрасте между мужчинами составляла лет двадцать. Полковнику было за шестьдесят — высокий, прямой, с военной выправкой, загорелый, ежик седых волос, темные проницательные глаза.

Эти двое никогда не были особенно близки, но Бартон остался в памяти Рейса, как «молодой Джордж», один из тех туманных персонажей, с кем связаны «былые времена».

В эту минуту полковник думал: он и понятия не имеет, что за человек этот «молодой Джордж». В последние годы они изредка встречались, но у них практически не было точек соприкосновения. Рейс был непоседой, этаким «строителем империи» — почти всю жизнь провел за пределами Англии. А Джордж — ярко выраженный горожанин. Их ничто не связывало, и когда они встречались, могли лишь обменяться пресными воспоминаниями об «ушедших днях», а потом повисала неловкая тишина. Полковник не был мастером вести светскую беседу; романисты прежнего поколения вполне могли бы писать с него своих неразговорчивых, но крепких духом героев.

И сейчас Рейс думал: почему «молодой Джордж» так настаивал на их встрече? За год, прошедший со дня их последней встречи, Джордж Бартон заметно изменился. Он всегда производил впечатление зануды — осторожный, практичный, лишенный фантазии. И вот с ним явно что-то произошло. Какая-то нервозность, кошачьи повадки... У него уже три раза гасла сигара, что было совсем на него не похоже.

Рейс вынул трубку изо рта.

— Итак, молодой Джордж, что-то случилось?

— Вы правы, Рейс, — случилось. И мне очень нужен ваш совет — а возможно, и помощь.

Полковник кивнул, выражая готовность слушать.

— Почти год назад я пригласил вас отужинать с нами в Лондоне, в ресторане «Люксембург». Но вы в последнюю минуту отбыли за границу.

Рейс снова кивнул:

— В Южную Африку.

— Во время того ужина моя жена умерла.

Рейс поерзал в кресле.

— Знаю. Читал в газетах. Сейчас не стал выражать вам по этому поводу соболезнования — к чему сыпать соль на рану? Но, конечно же, старина, я вам сочувствую.

— Да, спасибо. Но дело вовсе не в этом. Предполагалось, что моя жена покончила жизнь самоубийством.

Рейс сразу выделил ключевое слово. Брови его поднялись.

— Предполагалось?

— Вот, прочитайте.

Джордж Бартон передал собеседнику два письма. Брови Рейса поднялись еще выше.

— Анонимные?

— Да. Но я им верю.

Рейс медленно покачал головой.

— Это весьма опасно. Вы не представляете себе, сколько злобных и лживых писем пишется после любого события, которое попало в прессу.

— Знаю. Но эти письма не были написаны тогда — они написаны шесть месяцев спустя.

Рейс кивнул.

— Это несколько меняет дело. И кто, по-вашему, мог их написать?

— Не знаю. Да особенно и не хочу знать. Главное — я верю тому, что в них написано. Мою жену убили.

Рейс отложил трубку. Выпрямился в кресле.

— Почему вы так считаете? Вы что-то подозревали уже тогда? Что-то подозревала полиция?

— Тогда я был ошеломлен, совершенно выбит из колеи. И просто согласился с заключением следствия. Жена переболела гриппом, была подавлена. Других версий не выдвигалось — только самоубийство. Вещество обнаружили у нее в сумочке.

— Какое вещество?

— Цианид.

— Да, помню. Она приняла его вместе с шампанским.

— Точно. И тогда объяснение казалось простым и понятным.

— Она никогда не заводила разговор о самоубийстве?

— Нет. Розмари, — добавил Джордж Бартон, — любила жизнь.

Рейс кивнул. Жену Джорджа он видел лишь однажды. Пустоголовая красотка — вот какое впечатление осталось после той встречи. Конечно же, меланхолия таким не свойственна.

— А медицинское заключение — в каком душевном состоянии она была и тому подобное?

— Семейный доктор Розмари — пожилой человек, знающий сестер Марль с детства, — в то время совершал какой-то круиз. И от гриппа Розмари лечил его партнер, доктор помоложе. Насколько помню, он сказал, что после такой формы гриппа человек часто впадает в тяжелую депрессию.

Джордж помолчал, потом продолжил:

— С семейным врачом Розмари я поговорил позже — когда получил эти письма. Понятно, что о письмах я ему ничего не сказал, просто хотел выяснить, что же произошло. И он сказал мне, что происшедшее весьма и весьма его удивило. Ему бы такое и в голову не пришло, у Розмари не было ни малейшей склонности к самоубийству. Из этого следует, добавил он, любой пациент, даже хорошо тебе известный, способен удивить и совершить поступок, которого от него никак не ждешь.

Джордж умолк, потом заговорил снова:

— После разговора с ним я понял, что совершенно не верю в самоубийство Розмари. Все-таки я очень хорошо ее знал. Конечно, у нее бывали бурные приступы недовольства. Какие-то вещи ее изматывали, порой она действовала поспешно и необдуманно, но покончить со всем раз и навсегда — это было совершенно не в ее духе.

Рейс не без смущения пробурчал:

— А помимо депрессии, как таковой, мог у нее быть другой мотив для самоубийства? Может, было что-то конкретное, отчего она страдала?

— Я... нет... она бывала иногда раздраженной.

Избегая взгляда собеседника, Рейс спросил:

— А мелодрама была ей свойственна? Я видел ее лишь однажды. Но есть люди, которым попытка самоубийства будоражит кровь — обычно, когда они с кем-то поссорились. Возникает такой детский мотив: «Вы еще об этом пожалеете!»

— Мы с Розмари не ссорились.

— Понятно. Я бы сказал, что цианистый калий несовместим с подобными попытками. Не та вещь, с которой можно безобидно дурачиться, это всем известно.

— И еще. Задумай Розмари свести счеты с жизнью, вряд ли она избрала бы такой способ: болезненный, уродливый... Скорее ей подошла бы большая доза снотворного.

— Согласен. А откуда у нее цианид — об этом что-то известно?

— Нет. Как-то она останавливалась у знакомых за городом, и они пытались разорить осиное гнездо. Предположили, что тогда к ней и могли попасть кристаллы цианистого калия.

— Да, сейчас раздобыть цианистый калий нетрудно. Он есть у многих садовников.

После паузы Рейс продолжил:

— Позволю себе обобщить услышанное. Ничто не указывало на склонность к самоубийству или намерение его совершить. Свидетельств в пользу этой версии нет. С другой стороны, не было никаких улик, наводящих на мысль об убийстве, иначе полиция обратила бы на них внимание. В отсутствии бдительности ее не упрекнешь.

— Да, сама идея убийства казалась какой-то фантастикой.

— Но полгода спустя никакой фантастики вы тут не видите?

— Мне кажется, — медленно заговорил Джордж, — что результат расследования не устраивал меня с самого начала. Похоже, я внутренне был готов к тому, что содержимое этих писем — когда и если они появятся — меня не сильно удивит.

— Понятно, — Рейс снова кивнул. — Что ж, выкладывайте. Кого вы подозреваете?

Джордж подался вперед, лицо его дернулось.

— В этом-то и ужас положения. Если Розмари убили, это сделал один из тех, кто сидел в тот вечер за столом, один из наших друзей. Больше к столу никто не подходил.

— А официанты? Кто разливал вино?

— Чарльз, старший официант в «Люксембурге». Знаете Чарльза?

Рейс согласно кивнул. Чарльза знали все. Чтобы тот намеренно отравил клиента — представить себе такое просто невозможно.

— А обслуживал нас Джузеппе. Мы хорошо его знаем. Я бываю в «Люксембурге» много лет. Все эти годы меня обслуживал именно он. Это веселый и симпатичный человек.

— Значит, переходим к гостям. Кто сидел за столом?

— Стивен Фарради, член парламента. Его жена, леди Александра Фарради. Моя секретарша, Рут Лессинг. Некто Энтони Браун, сестра Розмари Айрис и я. Всего семь человек. Мы хотели, чтобы их было восемь, и восьмым должны были быть вы. Когда стало известно, что вас не будет, мы уже не смогли найти подходящую замену.

— Понятно. Так кто же, на ваш взгляд, это сделал?

— Не знаю! — выкрикнул Джордж. — Говорю же вам, что не знаю. Если бы я...

— Хорошо, ладно. Просто я думал, что вы подозреваете кого-то конкретно. Ну, особых сложностей я тут не предвижу. Как вы сидели — начиная с вас?

— Справа от меня сидела Сандра Фарради. Дальше — Энтони Браун. За ним — Розмари. Потом — Стивен Фарради, Айрис, а слева от меня сидела Рут Лессинг.

— Ясно. А в начале вечера ваша жена шампанское уже пила?

— Да. Бокалы наполняли несколько раз. Все случилось, когда на сцене было кабаре. Шум, громкая музыка, чернокожие танцовщики и танцовщицы, мы сидели и смотрели на них. Она сползла на стол как раз перед тем, как зажегся свет. Может быть, вскрикнула, пыталась судорожно глотнуть воздух — но никто ничего не слышал. Доктор сказал, что смерть наступила практически мгновенно. Слава богу, что так.

— Вы правы. Что ж, Бартон, по чисто внешним признакам все совершенно ясно.

— То есть?

— Конечно, это Стивен Фарради. Он сидел от нее справа. Ее бокал с шампанским стоял возле его левой руки. Свет притушен, общее внимание на сцену — ничто не мешало ему подсыпать яд в бокал. Ни у кого другого такой возможности не было. Я знаю столы в «Люксембурге». Они достаточно широкие, едва ли кто-то мог наклониться через стол — это было бы заметно, даже в полумраке. И к тому, кто сидел от Розмари слева, это тоже относится. Как он мог что-то положить в ее бокал? Тянуться прямо перед ней? Есть еще один вариант, но давайте начнем с того, что лежит на поверхности. Стивен Фарради, член парламента, — у него были причины разделаться с вашей женой?

Джордж ответил приглушенным голосом:

— Они... они были близкими друзьями. Если... если, к примеру, Розмари его отвергла, возможно, он хотел ей отомстить.

— Ну, это какая-то мелодрама. Другого мотива предложить не можете?

— Нет, — ответил Джордж.

Лицо его густо покраснело. Рейс взглянул на него и тут же отвел глаза. Потом продолжил:

— Давайте изучим возможность номер два. Одна из женщин.

— Почему женщина?

— Дорогой Джордж, причина очень проста. За столом семь человек, четыре женщины и трое мужчин, три пары уходят танцевать, а одна из дам остается за столом в одиночестве. Ведь танцевали все?

— О, да.

— Прекрасно. Вспомните, какая из дам перед выступлением кабаре сидела за столом одна?

Джордж задумался.

— Было такое. Последней без пары осталась Айрис, а до этого — Рут.

— Не помните, когда ваша жена пила шампанское в последний раз?

— Надо подумать... она танцевала с Брауном. Когда вернулась, сказала, что ей пришлось изрядно постараться — ведь Браун танцор хоть куда. Потом выпила вино из своего бокала. Через несколько минут заиграли вальс, и она пошла танцевать со мной — знала, что единственный танец, который я могу сносно танцевать, — это вальс. Фарради танцевал с Рут, леди Александра — с Брауном. Айрис сидела одна. Сразу после вальса на сцену вышло кабаре.

— Тогда поговорим о сестре вашей жены. После ее смерти девушка что-то унаследовала?

Джордж вспыхнул.

— Дорогой Рейс, это просто чушь. Год назад Айрис была еще ребенком, ходила в школу.

— Я знаю двух школьниц, которые совершили убийство.

— При чем тут Айрис? Она любила Розмари всей душой!

— Не кипятитесь, Бартон. Значит, физическая возможность у нее была. Теперь вопрос: был ли у нее мотив? Я полагаю, ваша жена была человеком состоятельным. Кому отошли ее деньги — вам?

— Нет, Айрис. Через доверительный фонд.

Джордж объяснил, как предполагалось распорядиться деньгами, и Рейс выслушал его самым внимательным образом.

— Любопытно. Одна сестра богатая, а другая бедная. Кое-кому такое покажется несправедливым.

— Сомневаюсь, что это относится к Айрис.

— Возможно, но выходит, что мотив у нее был. Сейчас мы к этому вернемся. У кого еще был мотив?

— Ни у кого. Абсолютно ни у кого. Уверен, врагов у Розмари не было. Я ведь пытался в этом разобраться, расспрашивал людей, пытался докопаться до истины. Я даже снял дом по соседству с Фарради, чтобы...

Он осекся. Рейс взял трубку и спокойно принялся ее чистить.

— Может, расскажете все начистоту, молодой Джордж?

— То есть?

— Вы что-то скрываете — это видно невооруженным глазом. Одно дело — защищать репутацию жены, и совсем другое — выяснять, убили ее или нет. Если вас больше интересует второе, придется выложить все, что вам известно.

Наступила тишина.

— Хорошо, — сказал Джордж приглушенным голосом. — Будь по-вашему.

— У вас есть основания полагать, что у жены был любовник, так?

— Да.

— Стивен Фарради?

— Не знаю! Клянусь — не знаю! Может, он, а может, Браун. Понять это я не мог. Это был какой-то кошмар.

— Расскажите, что вам известно об Энтони Брауне. Забавно, но, кажется, это имя я слышал.

— Мне о нем ничего не известно. Не только мне — никому. Это красивый занятный малый, но никто о нем ничего не знает. Вроде бы американец, но говорит без акцента.

— Возможно, о нем есть сведения в посольстве. Только в каком?

— Понятия не имею. Скажу вам правду, Рейс. Она писала письмо, а я... потом прочитал его оттиск на втором листе. Письмо любовное, сомнений нет — но имени там не было.

Рейс предусмотрительно отвел глаза в сторону.

— Это уже пища для размышлений. Например, появляется мотив у леди Александры — если у ее мужа был роман с вашей женой. Она из тех, кто живет напряженной внутренней жизнью.

Тихий омут, вещь в себе. Такие в трудную минуту способны на убийство. Видите, уже кое-что. Значит, есть загадочный Браун, есть Фарради и есть его жена, да еще и молодая Айрис Марль. А что насчет оставшейся дамы, Рут Лессинг?

— Рут здесь вообще ни при чем. По крайней мере, никакого мотива у нее быть не могло.

— Ваша секретарша? А что она за человек?

— Самое дорогое для меня существо на свете, — заговорил Джордж с энтузиазмом. — Фактически член семьи. Моя правая рука... нет человека, которого я ценю выше, которому доверяю больше.

— Вы к ней привязаны, — констатировал Рейс, задумчиво глядя на собеседника.

— Я ей предан. Эта девушка, Рейс, — настоящая находка. Я полностью на нее полагаюсь. Честнейшее и милейшее существо.

Рейс хмыкнул и не стал развивать эту тему. Никоим образом он не дал Джорджу понять, что в графе «Мотив» поставил против имени Рут Лессинг жирную галочку. У «самого дорогого существа на свете» могли быть очень серьезные причины для того, чтобы отправить госпожу Джордж Бартон на тот свет. Например, элементарная корысть — самой в ближайшем будущем стать госпожой Бартон. Не исключено, что она искренне влюблена в своего работодателя. Но мотив отправить Розмари в мир иной у этой дамы был.

Вслух же он сказал:

— Вам, наверное, приходило в голову, что хороший мотив был у вас самого.

— У меня? — на лице Джорджа отразилось изумление.

— Вспомните Отелло и Дездемону.

— Понятно. Но у нас с Розмари все было не так. Разумеется, я ее обожал, но всегда знал — с какими-то вещами мне придется мириться. Не скажу, что она не была ко мне привязана, — была. Очень привязана, всегда нежна со мной. Но я ведь редкий зануда, от этого никуда не деться. Какая со мной романтика? Короне, когда я принял решение на ней жениться, то понимал: жизнь моя не будет сплошь медом и сахаром. Да и она меня об этом предупредила. Конечно, когда у нее кто-то появился, мне было больно, но предположить, что я мог бы ее хоть пальцем тронуть...

Он помолчал, потом продолжил, совершенно другим тоном:

— Если бы ее убил я, какой мне резон теперь все это разгребать? Официально — это самоубийство, шумиха улеглась, все обо всем забыли. Надо быть полным идиотом...

— Совершенно верно. Поэтому всерьез я вас и не подозреваю, дорогой друг. Будь вы убийца и окажись в ваших руках эти письма, вы бы их тихонечко сожгли и сидели себе спокойно. Теперь переходим к самой занимательной части нашего расследования. Кто написал эти письма?

— Что? — Джордж даже вздрогнул. — Понятия не имею.

— То есть вам это не так интересно. Но это очень интересно мне. Это первый вопрос, который я вам задал. Насколько я понимаю, их едва ли написал убийца. Зачем ему рубить сук, на котором он сидит, ведь все, как вы говорите, улеглось, версия о самоубийстве была официально признана. Так вот — кому понадобилось проводить раскопки?

— Слугам? — туманно предположил Джордж.

— Возможно. Если так, каким слугам, что им известно? У Розмари была наперсница?

Джордж покачал головой:

— Нет. Тогда у нас работала повариха, госпожа Паунд, она и сейчас с нами, и еще две служанки. Но они ушли, проработав у нас недолго.

— Что ж, Бартон, если вам нужен мой совет — как я понимаю, нужен, — я бы сказал: надо как следует подумать. С одной стороны, есть очевидный факт — Розмари умерла. Вернуть ее из царства мертвых не удастся, как ни старайся. Улик, указывающих на самоубийство, недостаточно — но нет и улик, очевидно говорящих об убийстве. Допустим, Розмари убили — сделаем такое допущение, — готовы ли вы во всем этом копаться? Вас ждут неприятные откровения, публичная стирка грязного белья, романы вашей жены станут достоянием гласности...

Джордж Бартон поморщился и гневно воскликнул:

— По-вашему, я должен позволить какой-то скотине выйти сухим из воды? Этому олуху Фарради с его напыщенными речами и драгоценной карьерой? И при всем этом — трусливому убийце?

— Просто вы должны понимать, что повлечет за собой такое расследование.

— Мне нужно знать правду.

— Прекрасно. Тогда с этими письмами надо идти в полицию. Скорее всего, они легко найдут их автора и выяснят, что ему известно. Но имейте в виду — если эту машину запустить, остановить ее будет невозможно.

— Ни в какую полицию я не пойду. Именно поэтому я обратился к вам. Я хочу расставить для убийцы ловушку.

— Какую еще ловушку?

— Объясняю: я собираю вечеринку в «Люксембурге». Хочу пригласить и вас. Там будут все те же: чета Фарради, Энтони Браун, Рут, Айрис и я. Я все продумал.

— Что же именно?

Джордж издал короткий смешок.

— Это моя тайна. Я все испорчу, если скажу кому-то заранее — даже вам. Я хочу, чтобы вы пришли туда без предвзятого мнения — и посмотрим, что произойдет.

Рейс резко подался вперед. Голос его неожиданно зазвенел.

— Мне это не нравится, Джордж. Романтические мелодрамы хороши для книг. Идите в полицию — там работают люди, которые вам нужны. Они знают, как решать такие проблемы. Это профессионалы. Устраивать любительский спектакль в мире криминала не рекомендуется.

— Поэтому я и хочу, чтобы там были вы. Вы же не любитель.

— Дорогой друг, вы намекаете на мой опыт работы в разведке — и при этом хотите держать меня в неведении?

— Это необходимо.

Рейс покачал половой:

— Извините. Я вынужден отказаться. Ваш план мне не нравится, и участвовать в нем я не буду. И вам советую быть разумным мальчиком и отказаться от него.

— Нет, не откажусь. Я все продумал.

— Что за глупое упрямство? Я в таких спектаклях разбираюсь лучше вас. И ваша затея мне не нравится. У вас ничего не получится. К тому же она может оказаться просто опасной. Вы об этом подумали?

— Конечно, кое для кого она будет очень даже опасной.

Рейс вздохнул.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Что ж, я вас предупредил. Последний раз прошу — откажитесь от этой вашей головоломки.

Но Джордж Бартон решительно покачал головой.