Утро второго ноября выдалось сырым и мрачным. В гостиной дома на Элвастон-сквер стояла такая полутьма, что к завтраку пришлось зажигать свет.

Обычно Айрис завтракала кофе с тостами в своей комнате наверху, но в этот раз она спустилась в гостиную и сидела, похожая на привидение, гоняя по тарелке недоеденную пищу. Джордж нервно шуршал газетой, а на другом краю стола Лусилла Дрейк рыдала в платок.

— Мой мальчик совершит что-то ужасное, я знаю. Он такой чувствительный — и если он пишет, что речь идет о жизни и смерти, значит, так оно и есть.

Шурша газетой, Джордж резко заметил:

— Прошу вас, Лусилла, не беспокойтесь. Я ведь сказал, что приму меры.

— Знаю, дорогой Джордж, вы бесконечно добры. Просто я чувствую — задержка может иметь роковые последствия. Вы говорите, что надо навести справки, а на это уйдет столько времени.

— Нет, все будет сделано быстро.

— Он написал: «Третье — крайний срок», а завтра уже третье. Если что-то случится с моим мальчиком, я никогда себе этого не прощу.

— Не случится, — Джордж отхлебнул кофе из чашки.

— А тут еще пересчет моей ссуды...

— Лусилла, я же сказал: предоставьте это мне.

— Не беспокойтесь, тетя Лусилла, — вмешалась Айрис. — Джордж все устроит. Это ведь не в первый раз.

— Было такое, но давно («Три месяца назад», — вставил Джордж). Тогда бедного мальчика обманули эти его дружки на ранчо, мошенники, каких свет не видывал.

Джордж вытер салфеткой усы, поднялся, легонько похлопал госпожу Дрейк по спине и вышел из комнаты.

— Не унывайте, дорогая. Рут пошлет телеграмму сейчас же.

Он вышел в коридор — за ним Айрис.

— Джордж, может, сегодняшнюю вечеринку стоит отменить? Тетя Лусилла так расстроена... Давай останемся дома, вместе с ней?

— Ни в коем случае! — Розовое лицо Джорджа даже побагровело. — Почему из-за этого молодого прохиндея все должны страдать? Это шантаж, шантаж в чистом виде. Будь моя воля, он не получил бы и пенса.

— Тетя Лусилла никогда на такое не согласится.

— Лусилла глупа, никогда не отличалась большим умом. От женщин, которые рожают после сорока, здравого смысла ждать не приходится. Портят своих чад с самой колыбели, потакают всем их желаниям. Если бы Виктору хоть раз сказали: сам кашу заварил, сам и расхлебывай, — он мог бы вырасти нормальным человеком. Не спорь со мной, Айрис. До вечера я что-то придумаю, чтобы Лусилла легла спать со спокойным сердцем. Будет нужно, возьмем ее с собой.

— Нет, рестораны она терпеть не может, бедняжку там сразу клонит в сон. И ей там душно, а от табачного дыма у нее разыгрывается астма.

— Знаю. Это я пошутил. Иди и подбодри ее, Айрис. Скажи, что все будет в порядке.

Он повернулся и вышел. Айрис уже хотела вернуться в гостиную, но зазвонил телефон.

— Алло? Кто? — Лицо ее, только что безнадежно бледное, вдруг засияло. — Энтони!

— Он самый. Я звонил вчера, но не дозвонился. Ты что, занялась обработкой Джорджа?

— То есть?

— Джордж просто вцепился мне в горло со своим приглашением на вашу сегодняшнюю вечеринку. Ведь его обычный стиль — «руки прочь от моей прелестной подопечной»! А тут все наоборот. Категорически настаивает, чтобы я приехал. Я решил, что это ты деликатно на него повлияла.

— Нет, я здесь ни при чем.

— Что же, он просто так взял и сменил гнев на милость?

— Не совсем. Просто...

— Алло? Ты куда-то пропала.

— Нет, я здесь.

— Ты что-то начала говорить, я прослушал. В чем дело, моя милая? Слышу, как ты дышишь в трубку... Что-то случилось?

— Нет, ничего. Завтра я буду в полном порядке. Вообще завтра в порядке будет все.

— Восторгаюсь твоей верой. Знаешь поговорку «Не кормите нас завтраками»?

— Зачем ты...

— Айрис, что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто не могу тебе сказать. Я дала обещание.

— Говори, моя девочка.

— Нет... не могу. Энтони, ты ответишь на мой вопрос?

— Если смогу.

— Ты... был влюблен в Розмари?

Короткая пауза, потом смешок.

— Вот оно что. Да, Айрис, я был немного влюблен в Розмари. Сама знаешь, какая она была прелестная. Но однажды я с ней разговаривал и вдруг увидел, как по лестнице спускаешься ты. И в эту минуту все мое чувство к ней исчезло, куда-то улетучилось. Ты затмила собой весь мир. Вот тебе холодная истина — без прикрас. Так что не мучайся этими мыслями. Даже у Ромео, пока он не влюбился по уши в Джульетту, была Розалина.

— Спасибо, Энтони. Я рада это слышать.

— Тогда вечером увидимся. Сегодня твой день рождения?

— На самом деле мой день рождения — через неделю. Но сегодняшняя вечеринка — по его поводу.

— Ты говоришь об этом без восторга.

— Никакого восторга и нет.

— Надеюсь, Джордж понимает, что делает, но по мне это полное безумие — устраивать вечеринку там же, где...

— Ну, я в «Люксембурге» с тех пор, после Розмари, уже несколько раз была... От него никуда не денешься.

— Конечно, да оно и к лучшему. Я приготовил тебе подарок ко дню рождения, Айрис. Надеюсь, тебе понравится. Au revoir[20].

Он повесил трубку, и Айрис направилась к Лусилле Дрейк — убедить ее, успокоить и утешить.

Джордж приехал на работу и первым делом велел позвать Рут Лессинг. Едва она вошла, спокойная и улыбающаяся, в элегантном пиджаке и юбке, морщины беспокойства на его лице разгладились.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Рут. Опять неприятности. Вот, посмотрите.

Она взяла из его рук телеграмму.

— Опять этот Виктор Дрейк!

— Да, чтоб ему неладно было.

С телеграммой в руке она на миг погрузилась в собственные мысли. Узкое загорелое лицо, когда смеется, появляются морщинки у носа... Насмешливый голос: «Такие девушки выходят замуж за босса»... Все это вспомнилось так живо, словно было вчера...

Голос Джорджа вернул ее к действительности.

— Мы его выпроводили около года назад?

Она задумалась.

— Пожалуй, так. Насколько я помню, 27 октября.

— Вы не устаете меня поражать! Какая память!

«У меня есть свои причины хорошо помнить эту дату», — сказала себе Рут. Ведь именно под влиянием Виктора Дрейка она по-новому отнеслась к беззаботному щебету Розмари по телефону и поняла: жену своего работодателя она ненавидит.

— Нам еще повезло, — заметил Джордж, — что он столько времени не проявлялся. Хотя три месяца назад нам пришлось выложить пятьдесят фунтов.

— А теперь он просит триста фунтов!

— Да. Но он столько не получит. Надо, как обычно, навести справки.

— Я свяжусь с господином Огилви.

Александр Огилви был их агентом в Буэнос-Айресе — расчетливый и практичный шотландец.

— Да. Пошлите телеграмму. Его матушка, как всегда, в страданиях. На грани истерики. Так не вовремя — ведь сегодня у нас вечеринка...

— Хотите, чтобы я посидела с ней?

— Нет, — решительно отмел он это предложение. — Ни в коем случае. Я хочу, Рут, чтобы вечером вы были рядом. Вы мне нужны, — Джордж взял ее за руку. — Вы совершенно не думаете о себе.

— Я бы этого не сказала. — Улыбнувшись, она предложила: — Может, связаться по телефону с господином Огилви? К вечеру у нас будет полная ясность.

— Хорошая мысль. Затраты наверняка окупятся.

— Займусь этим сейчас же.

Рут мягко высвободила руку и вышла.

А у Джорджа были свои неотложные дела. В половине первого он вышел из дому, сел в такси и поехал в «Люксембург».

Навстречу ему вышел Чарльз, пресловутый и всем известный старший официант, и улыбнулся в знак приветствия, чуть склонив свою величественную голову.

— Доброе утро, господин Бартон.

— Доброе утро, Чарльз. Для вечера у нас все готово?

— Надеюсь, сэр, вы будете удовлетворены.

— Тот же столик?

— Средний в алькове, если не ошибаюсь?

— Да, и вы помните насчет дополнительного места?

— Все сделано, как вы просили.

— Вы приготовили розмарин?

— Да, господин Бартон. Боюсь, украшение из него не бог весть какое. Может, добавить каких-нибудь красных ягод или, скажем, хризантем?

— Нет, нет — только розмарин.

— Как скажете, сэр. Хотите посмотреть меню? Джузеппе!

Чарльз щелкнул большим и средним пальцами — и рядом

мгновенно возник маленький улыбчивый итальянец в летах.

— Меню для господина Бартона.

Тут же появилось меню. Устрицы, бульон, палтус «Люксембург», куропатка, груша в красном вине, куриная печень в беконе.

Джордж окинул меню равнодушным взглядом.

— Да, все отлично.

Он вернул меню, и Чарльз провел его к выходу.

Чуть понизив голос, он произнес:

— Знаете, господин Бартон, мы очень признательны вам за то, что вы к нам вернулись.

На лице Джорджа появилась улыбка — слегка жутковатая.

— О прошлом надо забывать, — сказал он. — Прошлым не проживешь. Что было, то прошло.

— Вы совершенно правы, господин Бартон. Вы знаете, как мы были потрясены и опечалены случившимся. Надеюсь, мадемуазель будет счастлива в свой день рождения, и все пройдет так, как вы желаете.

Чарльз изысканно откланялся — и тут же рассерженным оводом налетел на какого-то младшего официанта, который не так накрывал столик у окна.

Джордж с кривой улыбочкой на губах вышел из ресторана. Сочувствовать «Люксембургу» — для этого у него просто не хватало воображения.

Конечно же, ресторан не виноват, что Розмари решила свести счеты с жизнью именно здесь — или кто-то решил убить ее именно здесь. И, конечно же, «Люксембургу» было от этого не легче. Но Джордж, как большинство людей, одержимых какой-то идеей, мог думать только об этой идее.

Он пообедал в клубе и отправился на собрание директоров. Возвращаясь на работу, из телефона-автомата позвонил по номеру в Майда-Вейл, в западной части Лондона, и вышел из будки со вздохом облегчения. Все шло по плану.

Когда он вернулся на работу, к нему сразу подошла Рут:

— Насчет Виктора Дрейка.

— Да?

— Боюсь, новости малоприятные. Возможно уголовное дело. Он какое-то время прикарманивал деньги компании.

— Это сказал Огилви?

— Да. Я связалась с ним утром, он перезвонил мне десять минут назад. Говорит, что Виктор совсем обнаглел.

— Ясное дело!

— Но Огилви добавил, что если деньги вернутся, дела заводить не будут. Старший партнер компании так и сказал господину Огилви. Речь идет о сумме в сто шестьдесят пять фунтов.

— Значит, на этой операции молодой Виктор хотел обогатиться на сто тридцать пять фунтов чистыми?

— Получается, что так.

— Ну, тут он прогадал, — сказал Джордж с мрачным удовлетворением.

— Я поручила господину Огилви решить этот вопрос. Верно?

— Лично я был бы рад видеть этого мошенника в тюрьме — но приходится думать о его матери. Ослеплена любовью к сыну, наивная душа. И молодой Виктор снова выходит сухим из воды.

— Какой вы замечательный, — вырвалось у Рут.

— Я?

— Вы самый лучший мужчина в мире.

Эти слова тронули Джорджа. Услышать их было лестно, он даже смутился. Взволнованный, он взял ее руку и поцеловал.

— Моя дорогая Рут. Вы — мой самый лучший друг. Что бы я делал без вас?

Они стояли совсем близко друг к другу.

«Я могла бы быть с ним счастлива, — подумала она. — И сделала бы его счастливым. Если бы только...»

«Может, послушаться совета Рейса, — подумал он. — И забыть обо всей этой истории? Может, так будет лучше?»

Но колебание было минутным, и вслух он сказал:

— Жду вас в половине десятого в «Люксембурге».