—  Я не намереваюсь утомлять вас долгим рассказом. Объясню сперва, как я познакомился с этим делом. Время от времени я исполняю обязанности конфиденциального советника Министерства внутренних дел. Кроме того, я связан с определенными инстанциями. Существуют определенные заведения, которые в случае совершения преступлений предлагают стол и кров ряду разновидностей преступников, которых суд нашел виновными тем или иным образом. Они остаются там по воле Ее Величества, иногда определенное время, связанное при этом с их возрастом. Если они моложе некоторого возраста, то их принимают в специально определенных местах содержания под замком. Вы, конечно, меня понимаете.

 —  Да, я вполне понимаю, что именно вы хотите сказать.

 —  Обыкновенно ко мне обращаются вскоре после того, как было совершено... скажем так, преступление, чтобы обсудить такие вопросы, как возможное лечение, составление прогноза, благоприятного или же нет... так, одни слова. Большого значения они не имеют, и я не вдаюсь в них. Однако ко мне иногда обращается ответственный начальник подобного учреждения по конкретной причине. В данном случае я получил сообщение из некоего департамента, переданное мне через Министерство внутренних дел. Я отправился к главе этого заведения, по сути дела, коменданту, ответственному за содержание заключенных или пациентов, в зависимости от того, как вам хочется называть их. По случаю он оказался моим другом. Другом весьма давним, однако не из самых ближних, с которыми я могу быть откровенным. Словом, я прибыл в это заведение, и комендант описал мне свои проблемы. Они были связаны с одним из его подопечных. Комендант не был доволен им. Он сомневался. Речь шла о молодом человеке, который попал в это заведение, по сути дела, мальчишкой. Это было несколько лет назад. Время шло, и когда в заведении водворился нынешний комендант (его там не было в момент прибытия этого заключенного), он начал беспокоиться. Не потому, что он сам был врачом, но потому, что имел большой опыт общения с заключенными, преступниками и больными. Попросту говоря, парень, о котором идет речь, с самых младых дней вел себя совершенно неудовлетворительным образом. Называйте его поведение любыми словами. Малолетний преступник, юный головорез, непутевый мошенник, безответственная личность... Терминов много. Некоторые точны, некоторые нет, некоторые просто забавны. Личность криминального типа. В этом сомнения не было. Он вступал в банды, избивал людей, воровал и грабил, проматывал деньги, соучаствовал в аферах, мошенничал. По сути дела, такой сын был способен повергнуть в отчаяние любого отца.

— Да, понятно, — проговорила мисс Марпл.

— И что же вам понятно, мисс Марпл?

— Ну, я думаю, что вы говорите о сыне мистера Рэфьела.

— Вы совершенно правы. Я имею в виду сына мистера Рэфьела. Что вам известно о нем?

— Собственно, ничего, — ответила мисс Марпл. — Просто я услышала, и притом только вчера, что у мистера Рэфьела был неудовлетворительный сын, если говорить мягко, а по сути дела преступник. Сын с криминальным прошлым. Я знаю о нем очень немногое. Он был единственным сыном мистера Рэфьела?

— Да, других сыновей у него не было. Однако у мистера Рэфьела были еще две дочери. Одна из них умерла четырнадцати лет от роду, старшая благополучно вышла замуж, однако детей у нее не было.

— Как печально для него...

— Возможно, — сказал профессор Уэнстед. — Но как знать... Жена его умерла молодой, и, возможно, ее смерть стала для него источником постоянной печали, хотя он и старался не проявлять ее. Насколько мистер Рэфьел заботился о своем сыне и дочерях, просто не представляю. Он обеспечивал их Он предоставлял им все самое лучшее, однако о чувствах его судить трудно. Он был закрытым для мира человеком. Я думаю, что все интересы его жизни заключались в его профессии... он делал деньги. И его, как и всех великих финансистов, интересовал только этот процесс, а не сами деньги, которые он получал таким образом. Можно сказать, как евангельский верный раб, который зарабатывал деньги интересными и разнообразными способами. Он наслаждался финансами. Он любил финансы. И не думал ни о чем другом. Думаю, что для своего сына мистер Рэфьел делал буквально все возможное. Он вызволял его из неприятностей в школе, он нанимал хороших адвокатов, чтобы там, где было возможно, избавить его от суда, однако пришел и последний удар, которому, возможно, предшествовали некоторые события. Парня отдали под суд за покушение на молодую девушку. Приговор был вынесен за покушение на изнасилование, и он получил срок, несколько смягченный благодаря молодости. Однако потом против него было выдвинуто второе и куда более серьезное обвинение.

— Он убил девушку, — проговорила мисс Марпл. — Правильно? Так мне говорили.

— Он выманил девушку из дома. Тело нашли отнюдь не сразу. Ее задушили, после чего лицо и голову размозжили тяжелыми камнями — должно быть, чтобы воспрепятствовать опознанию.

— Некрасивое дело, — объявила мисс Марпл самым подобающим старой леди тоном.

Профессор Уэнстед пристально посмотрел на нее.

— Таково ваше определение?

— Так я сейчас воспринимаю данное преступление, — проговорила мисс Марпл. — Мне не нравятся поступки такого рода. И никогда не нравились. Если вы думаете, что я должна ощущать симпатию, сожаление, винить несчастливое детство и дурное окружение... если вы ожидаете, что я буду проливать слезы над этим юным убийцей, — я такого желания не испытываю. Мне не нравятся злые люди, совершающие злые поступки.

— Восхищен вашими словами, — произнес профессор Уэнстед. — Если бы вы только знали, что только приходится претерпевать мне как профессионалу, внимая слезам и зубовному скрежету таких людей, возлагающих вину за свою судьбу на некое событие в прошлом, то едва ли поверили бы мне. Если бы люди представляли себе те скверные условия, в которых приходится обитать их собратьям, все отсутствие доброты, все трудности их жизни и то, что они, тем не менее, переживают их без ущерба, не думаю, чтобы они так часто занимали противоположную точку зрения. Неудачников можно жалеть — их даже нужно жалеть, если можно так выразиться. Ибо виноваты гены. С которыми они родились и над которыми не имеют власти. Аналогичным образом я жалею и эпилептиков. Если вам известно, что такое гены...

— В той или иной степени, — проговорила мисс Марпл. — В наши дни о генетике слышали все, хотя, конечно, я не вникаю в технические или химические подробности.

— Комендант, человек опытный, сообщил мне, по какой причине его так волнуют мои выводы. Общение с этим заключенным во все большей и большей степени вселяло в него уверенность в том, что молодой человек этот, попросту говоря, не является убийцей. Он не обнаруживал сходства с убийцами, он не был похож на всех знакомых ему убийц; комендант придерживался мнения, что молодой человек этот принадлежит к криминальному типу, который никогда не исправится, в какие условия его ни ставь; что он просто не способен изменить себя; словом, помочь ему чем-либо было невозможно, однако комендант, тем не менее, испытывал полную уверенность в том, что ему был вынесен неправильный приговор. Он не верил, что этот парень убил девушку, сперва задушив, а потом изуродовав, после чего сбросил тело в канаву. Он просто не мог заставить себя поверить в это. Он просмотрел дело; фактическая сторона, казалось бы, была полностью доказанной. Юноша знал девушку, их видели вместе в ряде случаев перед преступлением. Должно быть, они спали вместе... были и другие факты. Его автомобиль видели в округе. Узнали его самого и так далее. Совершенно ясный случай. Но мой друг, по его словам, не был удовлетворен. Им владело острое ощущение несправедливости. Ему нужно было чужое мнение. Он хотел услышать не точку зрения полиции, которая была ему известна, его интересовало мнение профессионального медика. То есть войти в область моих интересов. Так сказать, в мою епархию. Он хотел, чтобы я посетил этого молодого человека. Посмотрел его. Поговорил с ним, дал свое профессиональное заключение. После чего сообщил бы ему свое мнение.

— Очень интересно, — проговорила мисс Марпл. — Да, в самом деле интересно. Во всяком случае, ваш друг — этот комендант — был человеком опытным и приверженцем правосудия. Человеком, к мнению которого вы прислушивались. Нетрудно предположить, что вы исполнили его желание.

— Да, — согласился профессор Уэнстед, — я был воистину заинтересован. Я встретился с этим субъектом, как буду называть его далее, и подошел к нему с нескольких различных позиций. Поговорил с ним, обсудил возможные изменения в отношении к нему со стороны закона. Я сказал ему, что можно привлечь адвоката, советника королевы, который определит, какие факты можно истолковать в его пользу. Я говорил с ним как с другом и как с врагом, так чтобы можно было видеть его реакцию на различные подходы, а кроме того, сделал много физических анализов, которые мы часто применяем в нашей практике. Но не стану входить в технические подробности, они для вас не имеют значения.

— И что же вы в конце концов решили?

— Я пришел к выводу, — сказал профессор Уэнстед, — что друг мой, скорее всего, прав. Я не думаю, чтобы Майкл Рэ-фьел был убийцей.

— А как насчет упомянутой вами прежде судимости?

— Она, безусловно, сыграла против него. Конечно, не в мнении присяжных, потому что они услышали о ней только в судебном заключении, но прежде всего в мнении судьи. Она свидетельствовала против него, но я сам впоследствии сделал кое-какие справки. Он напал на девушку и, вероятно, изнасиловал ее, но не пытался задушить; кроме того, с моей точки зрения — а я видел множество дел, представляемых на выездных сессиях перед судом присяжных, — строго говоря, о насилии как таковом едва ли можно было говорить. Дело в том, что нынешние девицы куда более охотно, чем прежде, готовы подчиниться насилию. Их мамаши, напротив, очень часто настаивают на том, чтобы подобный эпизод квалифицировался как насилие. Девица, о которой идет речь, поддерживала отношения, заходившие несколько дальше дружбы, одновременно с несколькими парнями. Не думаю, чтобы этот факт рассматривался как существенное свидетельство против младшего Рэ-фьела. Обвинение в убийстве действительно было основано на факте убийства, однако все анализы и проверки — физические, ментальные, психологические — явным образом не соответствовали приговору суда по данному делу.

— И как же вы поступили?

— Я связался с мистером Рэфьелом и сказал ему, что хочу встретиться с ним по некоему вопросу, касавшемуся его сына. Посетив его, я изложил точку зрения свою и коменданта, добавив, что у нас в данный момент нет никаких доказательств, никаких оснований для апелляции, однако мы оба считаем, что судом был вынесен несправедливый приговор. Я сказал, что можно провести повторное расследование и что оно, возможно, выявит факты, которые можно будет предъявить Министерству внутренних дел... Оно могло оказаться успешным.

А могло и ничем не помочь. Если хорошо поискать, могло обнаружиться некое важное, полезное свидетельство. Я сказал также, что расследование окажется дорогостоящим, однако для человека в его положении такие деньги ничего не значат. К этому времени я уже понял, что имею дело с больным, очень больным человеком. Мистер Рэфьел сам сказал мне об этом. Он сказал, что ожидает скорую смерть, что уже два года назад врачи говорили ему, что больше года он не протянет, однако потом они изменили свое мнение, приняв во внимание его недюжинную физическую силу. Я спросил его и о том, как он относится к своему сыну.

— И что же он сказал вам? — спросила мисс Марпл.

— Ага, и вы хотите это знать? Как и я сам... Он был, скажу честно, крайне откровенен со мной, даже...

— ...даже беспощаден к себе? — подсказала мисс Марпл.

— Да, именно. Вы нашли нужное слово. Мистер Рэфьел был человеком безжалостным и беспощадным, однако же справедливым и честным. Он сказал: «Каков мой сын, я знаю уже много лет. Я не пытался исправить его, потому что, по-моему, он неисправим. Он пошел своим путем... кривым, скверным. Он всегда во что-то замешан. Он не имеет чести. Никто и ничто не могло исправить его. Я не испытываю в этом сомнения. В известном смысле я умыл свои руки в его отношении. Не в плане закона или внешних обстоятельств: он всегда имел нужные ему деньги. Я помогал законными и незаконными средствами, если он вляпывался в какую-нибудь неприятность. Я всегда делал все, что зависело от меня. Скажем так: если бы мой сын был тупым, болезненным, наконец эпилептиком, я все равно делал бы для него всевозможное. И раз мой сын болен морально, раз для него нет никакого исцеления, я поступал точно так же и делал все возможное. Не более и не менее. И что я могу сделать для него теперь?» Я ответил, что это зависит от того, что он захочет предпринять. «В этом нет никакой сложности, — проговорил он. — Будучи инвалидом,

я тем не менее вполне отчетливо представляю, чего именно хочу. Я хочу, чтобы его оправдали. Я хочу, чтобы его выпустили из заключения. Я хочу, чтобы он мог на свободе продолжать собственную жизнь так, как это ему угодно. Если он не может избежать дальнейшего бесчестья, пусть живет так, как может. Я оставлю ему соответствующее обеспечение, сделаю все, что следует сделать. Я не хочу, чтобы он страдал в тюрьме, будучи отрезанным от жизни благодаря совершенно естественной и несчастной ошибке. Если эту девушку убил кто-то другой, я хочу, чтобы этот факт был извлечен на свет и стал общеизвестным. Я хочу справедливости для Майкла. Но я — человек физически неполноценный. Очень больной человек. Срок моей жизни теперь измеряется не месяцами или годами, а всего лишь неделями».

Я предложил ему обратиться к адвокатам и сказал, что знаю одну такую фирму. Мистер Рэфьел осадил меня. «Ваши адвокаты окажутся бесполезными. Вы можете нанять их, однако от них не будет никакого толка. Я должен устроить все так, как могу устроить за столь короткое время». Он предложил мне большие деньги за поиски истины и предложил не считаться с расходами. «Сам я ничего не могу сделать. Смерть может прийти ко мне в любой момент. Я назначаю вас своим главным помощником и в помощь вам постараюсь найти некую особу». Он написал мне ваше имя — мисс Джейн Марпл — и сказал: «Я не хочу давать вам ее адрес. Я хочу, чтобы вы встретились с ней при избранных мною обстоятельствах». После чего рассказал мне об этом туре, об этой очаровательной, безвредной и невинной поездке по историческим домам, замкам и садам. Он сказал, что закажет мне место на этот тур на некую дату. «Мисс Джейн Марпл, — сказал он, — также будет в одной с вами группе. Вы встретитесь там, познакомитесь в непринужденной обстановке, и знакомство ваше должно выглядеть случайным».

Я должен был самостоятельно выбрать нужный момент для знакомства с вами — в том случае, если решу, что так будет лучше. Вы уже спрашивали меня о том, были ли у меня или моего друга коменданта какие-то основания подозревать в убийстве другого человека. Мой друг комендант, безусловно, не выдвигал на сей счет никаких предположений и обратился к услугам проводившего расследование полицейского офицера... достойного абсолютного доверия детектива, суперинтенданта, имеющего большой опыт в подобных делах.

— Так, значит, другого подозреваемого не оказалось? Другого приятеля девушки? Прежнего ухажера, ощутившего себя обойденным?

— Подобной информации не оказалось. Я попросил его немного рассказать о вас. Он не обнаружил особого стремления говорить. Сказал, что вы — человек немолодой. Сказал, что вы разбираетесь в людях. И еще одну вещь.

— Какую же? — спросила мисс Марпл. — Знаете ли, мне, конечно же, хотелось бы это услышать. Из естественного любопытства. Я просто не вижу за собой никаких других достоинств в этой области. Я малость глуховата, да и глаза видят не так хорошо, как прежде. Помимо того, я глуповата и простовата. И потому не вижу в себе никаких качеств, которые могли бы помочь вашему делу... по сути дела, я всего лишь старая перечница, как таких называли раньше. Старая перечница, и только... Так что же он сказал?

— Вы ошибаетесь, — проговорил профессор Уэнстед. — Он сказал, что вы обладаете очень тонким ощущением зла.

— Вот как? — произнесла явно ошарашенная мисс Марпл.

Профессор Уэнстед не отводил от нее глаз.

— Или вы считаете, что мистер Рэфьел ошибся?

Мисс Марпл ненадолго погрузилась в раздумья. Наконец она произнесла:

— Возможно, он прав. Да. Вполне возможно. Несколько раз в жизни мне случалось ощущать присутствие зла неподалеку, ощущать, что рядом со мной находится кто-то злой, ощущать связь его с происходящим.

Посмотрев на профессора, она вдруг улыбнулась.

— Знаете ли, это чувство похоже на то, как если ты родилась с обостренным обонянием. Ты можешь ощутить утечку газа, когда, кроме тебя, этого не замечает никто. Ты без труда отличаешь запах одних духов от других. У меня была тетя, — задумчивым тоном продолжила мисс Марпл, — которая говорила, что чувствует запах лжи, то есть когда ей говорят неправду. Она говорила, что в таком случае ощущает вполне определенный запах. По ее словам, сперва носы лжецов дергались, а потом она чувствовала этот запах. Не знаю, так это или нет, но в нескольких случаях тетя проявила удивительную точность. Однажды она сказала моему дяде: «Джек, не связывайся с тем молодым человеком, с которым ты разговаривал сегодня утром. Все это время, что вы с ним говорили, он рассказывал тебе всякие сказки». И оказалось, что она не ошиблась.

— Чувство зла... — проговорил профессор Уэнстед. — Что ж, если вы ощущаете сейчас зло, скажите мне. Буду рад. Не думаю, чтобы я сам в какой-то мере обладал подобным чувством. Болезнь ощущаю, это понятно, но не... не сокрытое здесь зло. — Он постучал по лбу.

— Лучше я вам расскажу, каким образом попала сюда, — предложила мисс Марпл. — Мистер Рэфьел, как вам известно, умер. Его адвокаты пригласили меня в свою контору и сообщили о его предложении. Они передали мне его письмо, которое ничего не объясняло. И после этого какое-то время не было никаких новостей. А потом я получила письмо от компании, организующей эти экскурсии, в котором было сказано, что мистер Рэфьел перед смертью заказал мне место, зная, что я получу большое удовольствие от этой поездки, и желая сделать мне приятный сюрприз. Я была очень удивлена, однако восприняла предложение как указание на первый шаг, который мне предстояло сделать. Я решила принять участие в поездке, надеясь, что в ходе ее получу какой-нибудь намек, ключ к разгадке или указание на нее. Так и случилось. Вчера... нет, позавчера, по прибытии сюда я получила от трех дам любезное приглашение погостить в их особняке. Согласно их словам, мистер Рэфьел незадолго до смерти написал им, что с этим туром будет путешествовать его старая приятельница, и попросил приютить ее на день или два, поскольку, по его мнению, ей будет сложно преодолеть довольно крутой подъем на мыс, на котором располагается мемориальная башня, являвшаяся главным предметом вчерашней экскурсии.

— И вы восприняли это как указание на то, что вам надлежит делать?

— Ну, конечно, — ответила мисс Марпл. — Другой причины просто быть не могло. Мистер Рэфьел был не из тех людей, которые оказывают благодеяния ни за что... из сочувствия к старой леди, уже не годящейся к походам по крутым тропам. Нет. Он хотел, чтобы я посетила этот дом.

— Значит, вы гостили у них? И что же?

— Ничего, — ответила мисс Марпл. — Кроме трех сестер.

— Трех жутких сестер?

— Они могли бы оказаться такими, — возразила она, — но это не так. Словом, я не усмотрела в них ничего страшного. Пока, во всяком случае. Но могли быть жуткими — когда-то, хочу сказать. А сейчас вполне нормальные. Они не из этого дома. Дом принадлежал их дяде, и они поселились в нем несколько лет назад. Они пребывают в стесненных обстоятельствах, они дружелюбны и не слишком интересны. Все три отличаются друг от друга. Непохоже, чтобы они были хорошо знакомы с мистером Рэфьелом. Из всех разговоров с ними я не смогла ничего извлечь.

— То есть во время пребывания в гостях вы ничего не узнали?

— Я узнала фактическую сторону дела, о котором вы только что мне рассказали. Не от них. От пожилой служанки, начавшей свои воспоминания со времен дядюшки. Мистера Рэфьела она знала только по имени. Однако была достаточно красноречива на тему убийства... Все началось с приезда сюда пропащего сына мистера Рэфьела, потом девушка влюбилась в него, а он ее задушил. Как все это печально, трагично и ужасно...

В самом наилучшем виде, — воспользовалась мисс Марпл словечком времен своей молодости. — Не без преувеличений, но история вышла скверная, и она как будто бы верит в то, что, по словам полиции, убийство это не было единственным...

— А оно не было связано с тремя странными сестрами?

— Нет, за исключением того, что они опекали погибшую девочку и нежно любили ее. Не более.

— А не могли они знать нечто о другом возможном убийце?

— Да... именно это нам и нужно, так? Другой человек — грубый, жестокий, способный после убийства хладнокровно разбить голову своей жертвы. Из тех мужчин, которые способны обезуметь от ревности. Есть такие.

— А больше в «Старом особняке» ничего интересного не произошло?

— В общем, нет. Одна из сестер, самая младшая, на мой взгляд, все время разговаривала о саде, представляя себя опытной садовницей, хотя не знает даже названий половины растений. Я заготовила для нее пару ловушек: назвав особо редкие кустарники, спросила, знает ли она их, она ответила, какие это чудесные растения. Я сказала, что они не слишком выносливы, и она согласилась. Однако она ничего не знает о растениях. Это напоминает мне...

— О чем же?

— Ну, вы, конечно, скажете, что и я не разбираюсь в садах и растениях. Однако я все-таки кое-что о них знаю, разбираюсь в птицах и в садах.

— Ну, мне кажется, что в данный момент вас интересуют не птицы, а сады.

— Да. А вы обратили внимание на двух женщин средних лет из нашей группы? На мисс Барроу и мисс Кук.

— Да. Я заметил их. Пара старых дев средних лет, путешествующих вместе.

— Правильно. Но я заметила кое-что странное в мисс Кук. Так ее зовут, правда? Я хочу сказать, в этой поездке.

— Разве у нее есть другое имя?

— Думаю, что так. Она побывала у меня — то есть не совсем побывала, но точно находилась возле изгороди моего сада в Сент-Мэри-Мид, деревне, где я живу. Она похвалила мой сад и поговорила со мной о садоводстве. Сказала мне, что живет в нашей деревне и работает в саду у каких-то недавних поселенцев, только что въехавших в новый дом. И я считаю, что она соврала мне, — сказала мисс Марпл. — Да, считаю, что она соврала мне целиком и полностью. И опять-таки она ничего не знает о садоводстве. Она пыталась представить себя опытной садовницей, но это не так.

— Почему же она явилась сюда?

— В то время у меня не было даже мысли. Она назвалась фамилией Бартлетт и назвала фамилию своей хозяйки, у которой якобы жила, сейчас не припомню какую, но начинавшуюся на «Г». Тогда волосы ее были уложены совершенно иначе, даже цвет их был другой, и одета она была в совершенно другом стиле. Сперва я даже не узнала ее, только все удивлялась тому, что лицо ее кажется мне смутно знакомым. И тут до меня дошло: я не узнаю ее из-за крашеных волос. Я сказала, где именно видела ее. Она признала, что действительно была в нашей деревне, но прикинулась, что тоже не узнала меня. Чистейшая ложь.

— И каково ваше мнение об этом?

— Ну, уверенной можно быть только в том, что мисс Кук — будем называть ее нынешним именем — приехала в Сент-Мэри-Мид только для того, чтобы посмотреть на меня и быть уверенной в том, что она обязательно узнает меня во время следующей встречи...

— И зачем ей это понадобилось?

— Не знаю. Возможностей всего две. И я не уверена в том, что одна из них радует меня.

— Мне также не кажется, что она мне по вкусу, — заявил профессор Уэнстед. После недолгого — одна-две минуты — молчания он проговорил: — Мне не нравится то, что случилось с Элизабет Темпл. Вы говорили с нею во время этой поездки?

— Да, говорила. Когда ей станет лучше, я хотела бы поговорить с ней еще раз... она могла бы рассказать мне... нам об убитой девушке. Она говорила мне, что эта девочка, которая училась в ее школе, собиралась выйти замуж за сына мистера Рэфьела, однако судьба распорядилась иначе. Она умерла. Я спросила о том, как и по какой причине это произошло, и она ответила одним словом — от «любви». Я решила, что это намек на самоубийство, но оказалось, что речь шла об убийстве. Убийство от ревности вполне подходит. Другой мужчина. Другой мужчина, которого мы должны найти. Возможно, мисс Темпл сумеет указать нам на него.

— И никаких других зловещих возможностей?

— На мой взгляд, нам нужна какая-то случайная информация. Я не вижу никаких оснований подозревать в мрачных умыслах всех членов нашей группы или жительниц «Старого особняка». Однако одна из трех сестер может знать или помнить то, что некогда говорили эта девушка и Майкл. Клотильда вывозила ее за границу. Поэтому она может помнить то, что происходило во время одной из этих поездок. Что-нибудь такое, что девушка говорила или делала за границей. Некоего мужчину, с которым она там познакомилась. Нечто вовсе не имеющее отношения к «Старому особняку». Это сложно, потому что лишь в разговоре можно выудить случайную информацию, найти ключ к разгадке. Вторая сестра, миссис Глинн, вышла замуж довольно рано и провела свою жизнь, насколько я понимаю, в Индии и Африке. Она также могла что-то слышать — через мужа, через его родственников, через множество предметов, вовсе не связанных со «Старым особняком», хотя и посещала последний время от времени. Должно быть, она была знакома с убитой девушкой, однако знала ее не так хорошо, как остальные сестры. Впрочем, это совершенно не подразумевает, что ей не могут быть известны какие-то значительные факты в ее отношении. Третья сестра несколько рассеянна, углублена в себя и, наверное, не слишком хорошо знала девушку. Однако она, тем не менее, вполне может знать ее возможных любовников или приятелей... могла видеть эту девушку с незнакомым мужчиной. Кстати, а вот и она проходит мимо отеля.

Мисс Марпл, занятая своим tete-ci-tete[13], не оставляла выработанных в течение всей жизни привычек. Оживленная улица всегда была для нее наблюдательным пунктом. Все прохожие, едва передвигавшие ноги или спешившие, отмечались автоматически.

— Вот Антея Брэдбери-Скотт — с большим пакетом в руках. Должно быть, идет на почту. Она ведь тут, прямо за углом, не так ли?

— На мой взгляд, малость не в себе, — заметил профессор Уэнстед. — И эти распущенные волосы — с проседью, кстати... Прямо Офелия пятидесяти лет от роду.

— Увидев ее впервые, я тоже вспомнила про Офелию. О боже, если б я только знала, что надо делать дальше... Остаться в «Золотом вепре» на денек-другой или ехать дальше с экскурсией? Это все равно что искать иголку в стоге сена. Но если покопаться подольше в этом стогу, можно что-то и выудить, если не будешь бояться уколоть пальцы.