Я перехватил недетский взгляд Игорька и начал оправдываться:
— Так устроен мой мир, малыш, куда бы ни отправился парень в двадцать лет — он ищет девушку, Василису. И что бы он ни делал — все делает для нее.
— Скучно, — угрюмо возразил Игорек, нарезая хлеб кусками. — Как в кино: живет человек — интересно живет, приходит любовь — это еще ничего, а потом такая скука, что дальше лучше не смотреть.
Что-то похожее смутно вспоминалось и мне, но я упрямо тряхнул головой:
— У меня должно быть все иначе. По крайней мере, я еще на это надеюсь.
Уха получилась на славу: душистая, наваристая, с запахом дыма.
— Где ты научился кашеварить, малыш? Ведь тебе тринадцать?
Игорек грустно улыбнулся.
— С семи лет я готовился к этому путешествию… А ты не хочешь пройти еще несколько дней…
Мне стало неловко перед мальчишкой за свое нытье, и тут в голову пришла дельная мысль, но высказал ее он:
— Может быть, она тебя ждет в Каменном лесу?!
Мы сложили в лодку наши вещи, переправились через протоку, выгрузившись на крутом правом берегу, отогнали ее на прежнее место. Насколько смог я вытащил ее из воды и крепко обвязал пень цепью, продетой сквозь уключины весел. Затем, окинув взглядом остров, на который возлагал большие надежды, вздохнул тайком: что ж, придется пройти путь полностью. Может быть, это для чего-то нужно.
Я прыгнул в воду, легко переплыл протоку и стал собираться. Закончился беззаботный сплав по реке, дальше предстоял пеший подъем в горы.
Мы поднялись на пригорок, куда с острова, по карте, перескакивали красные стрелки. Вдали виднелось небольшое село. Скот на далеких лугах мирно жевал траву. Колючий, сухой кустарник цеплялся за ноги, душная трава местами скрывала нас с головой. Нудно попискивали комары, воздух был неподвижен.
Игорек уже не веселился, то и дело повторяя с вымученный улыбкой:
— Скорей бы наверх. Там хорошо: много воздуха и прохлада!
Следующий день был не лучше. Мы шли по болоту. Высокие кочки путались под ногами. Каждый десяток шагов давался неимоверными усилиями. Мне было жаль мальчишку, но время от времени я не мог сдержаться, чтобы не съязвить:
— Так какие чудеса нас ждут в Каменном лесу? Может, повернем обратно? Действительно, можно было вернуться на остров и ждать лодочника. Продуктов нам хватило бы. Но очень уж стыдно было возвращаться на буксире.
Наконец мы выбрались на возвышенность. Свежий ветерок студил искусанную гнусом кожу. Небо было затянуто тяжелыми облаками, сквозь них светило тусклое солнце. Болота, душные заросли остались внизу. Похолодало. Вокруг громоздились угрюмые скалы. Я приглядывался к ним, но ничего похожего на каменные деревья не замечал.
Во второй половине дня, в блеклых лучах солнца, мы вышли к горному озеру, которое походило на громадную дольку мандарина. Вокруг не было видно ни кустика, ни травинки. Один берег был крутой осыпью; другой — спускался вниз скалами, будто гигантскими подтеками застывшей лавы. Над темной неподвижной водой стояла хрупкая тишина. Казалось, сорвется с осыпи камень — и воздух рассыплется на мелкие острые частицы, как стекло.
Я глядел на озеро, ежился от холода и суеверного страха. Малыш удивленно озирался. Он глубоко вздохнул и резко крикнул. Котлован вздрогнул чужими голосами, зловещими воплями заметалось эхо. Гул нарастал, превращаясь то в язвительный хохот, то в добродушный шепот. Взлетела стая куропаток. На другом конце озера, на белесой седловине перевала, появилась фигурка медведя. Зверь уходил вверх и оглядывался по сторонам. Многоголосое эхо преследовало его.
Наконец над озером снова установилась прежняя хрупкая тишина. Я приложил палец к губам и осторожно взвалил сумку на плечи. Малыш уже и сам понял, что лучше не шуметь. На его лице застыла гримаса восторга и ужаса. Мы стали подниматься к снежному перевалу, на котором несколько минут назад был медведь. Что делать? Стрелки карты вели именно туда.
Горы стали еще мрачней. Исчезли последние рассеянные солнечные лучи.
Началась гроза. Но странной была она: через каждую секунду вспыхивала молния и хлестко грохотал гром. Потрескивал полиэтилен на плечах, с металлических предметов сыпались искры, мои волосы тянулись к пленке, как гвозди к магниту.
Мы присели под дождем, дрожащими от холода руками развернули карту. Я проследил за стрелками: до Каменного леса оставалось всего ничего. Но вокруг по-прежнему были только скалы, дождь и спуск в туман. Там, внизу, едва виднелась падь, изрытая селевым потоком.
По плотному снегу мы заскользили вниз, с содроганием представляя себе ночевку под дождем и без дров. Я старался не думать, почему в Каменный лес не ходят дважды, и тут заметил землянку, сложенную из камня. Сначала я не поверил в нее, потому что на карте избушка не была обозначена, а карта пока не лгала. Но землянка была, а в ней жестяная печурка и охапка дров.
Мы проснулись от утренней стужи. Экономно подбрасывая в печку последние ветки, вскипятили воду для чая. Утро выдалось туманным. Судя по карте, мы уже должны быть в Каменном лесу или где-то очень близко от него. Пришлось ждать, когда ветер разнесет облака. И пока было время, мы натаскали к землянке промокших корней стелющегося кустарника для других путников. Или для себя, если придется возвращаться. Кто знает, что такое Каменный лес и как он нас встретит? Туман редел, плавно сползая вниз.
— Пошли, малыш! Если что, вернемся.
Мы опять начали спускаться в угрюмое ущелье, перепрыгивая через валуны, скользя по снежным островкам, среди которых зеленела редкая трава. Появился ручей с низким кустарником по каменистым берегам. В который уже раз за этот день я развернул карту: озеро, перевал, Каменный лес. Скорей всего эта черточка посреди леса и обозначает ручей. Но где же лес?
Волна тумана медленно схлынула, и я увидел, что сижу среди причудливых скал. Каменные столбы, напоминающие контуры зверей и людей, были вокруг нас.
— Этого не может быть, — шептал малыш. — Нам все снится. — Он встал и, не оборачиваясь, побрел к звериной морде, задуманной каким-то сумасбродным ваятелем.
Сердце гулко колотилось в груди. Я подхватил сумку, оглянулся и увидел то, что искал глазами: это была скала, похожая на слона. Я быстро пошел вверх по ручью, на ходу узнавая ориентиры мелких фигурок, нарисованных на карте, туда, где последняя стрелка указывала на аккуратный квадрат… Вот пирамида, скальный склон, поросший стелющимся кустарником… Я мог бы ее не заметить, если бы не карта. С волнением я раздвинул кустарник и обнаружил прочную, грубо сколоченную дверь. На ней увеличительным стеклом или раскаленным металлическим предметом была выжжена надпись, стилизованная под какую-то сказку:
«Вернешься — увидишь все заново! Через перевал пойдешь — скоро в городе будешь. Прямо пойдешь — пожалеешь!»
— Ну уж, дудки! — пробормотал я, распахивая дверь. В лицо пахнуло сыростью и духотой ямы. — Приберегите свои шутки для других!
Виднелись прогнившие бревна крепи. Я включил фонарик, прошел вглубь метров тридцать. Штольня или тоннель тянулся дальше. «С налета не пройти», — решил я и вернулся на поверхность.
Времени у меня было достаточно — ведь мы у цели. Я собрал сухие ветви можжевельника, развел костер, повесил над ним котелок. Надо было подкрепиться впрок! Несколько бутербродов я завернул в полиэтилен и сунул во внутренний карман. Затем сделал полдюжины надежных факелов. Ко мне подбежал Игорек.
— Пойдем туда, я покажу тебе такое…
— Некогда, Малыш, собирайся, — кивнул я ему на дверь. — Карта вела нас сюда!
Он постоял у входа в подземную выработку недовольно понюхал воздух.
— Здесь нет ничего интересного? А там настоящий дом…
— Каменный? — насторожился я, вспомнив свой сон.
— Не то чтобы дом… Узкая такая щель, проходишь внутрь, а среди скал полянка и на ней — трава, — восторженно вытаращил глаза Малыш… — Будто домик.
Я отмахнулся.
— Ты хочешь уйти, так и не увидев Каменный лес? — удивился он.
— Скалы они и есть и скалы. Ну, красивые скалы, эоловы останцы. И что?
— Ты же не был там и там, — указывал он во все стороны, не понимая, что для меня уже все решено.
— И ту скалу, и другую обойдешь, за ними опять скалы, трава или песок…
— Я не уйду отсюда! — решительно заявил он. По его лицу видно было, что уговаривать мальчишку бесполезно.
— Ну что ж! Неизвестно еще, куда ведет этот ход. Может быть, я вернусь к вечеру, как знать, — сказал я, сам себе не веря. — А если не вернусь… Ты ведь опытный путешественник?.. Видишь седловину между вершинами? Это перевал. За день-два сможешь выбраться домой. Для такого парня, как ты, это пустяк. Я оставлю тебе все вещи и продукты. Вот только фонарик. Ладно, бери и его.
Я встал, смутно ощущая вину. Хотя в чем она, если нам не по пути? Отводя глаза в сторону, он протянул мне руку;
— Фонарик тебе нужней.
— Соблазн был велик и я заколебался.
— Бери, зачем он мне? Темноты я не боюсь.
— Спасибо, малыш, я действительно не надеюсь на факелы. Не грусти, вдруг я вернусь через час.
— Не вернешься, — уверенно сказал он и пошел к причудливым каменным столбам.
Я поджег от костра первый факел и вошел в подземелье. Уже в темноте подступило запоздалое сомнение: может быть, каменный лес и стоил того, чтобы задержаться и узнать его поближе. В спешке я что-то терял. Но иначе нельзя.
Таинственный ход, еще более загадочный и обнадеживающий, должен был вести к ней.
Под ногами чавкала заплесневелая грязь. Чадил факел, сжигая и без того удушливый воздух. Я почти бежал, прикрывая голову свободной рукой. На лбу набухала огромная шишка. Ноги разъезжались в грязи. Я остановился, от угасающего факела поджег другой, подождал, когда он разгорится в полную силу, и снова ринулся вперед. Искры плавным шлейфом оставались за моей спиной.
Воды в выработке становилось все больше. Я уже брел по колено в ней и с беспокойством думал: «Хорошо, что нет ответвлений хода, если что — смогу и в темноте, на ощупь вернуться обратно в Каменный лес». Вода поднималась еще выше, и местами я проваливался в нее до пояса. Погас последний факел. Я бросил его в воду, и он устало зашипел. Оставался только фонарик, а его батареек хватит не больше чем на полчаса, да и то при экономном включении. Темнота, как грязью, залепила глаза. Я стал пробираться вперед, ощупывая рукой скальную стену выработки: фонарик мог еще пригодиться.
Замерцала впереди светящаяся точка. Вода с каким-то иным звучанием булькала за спиной. Сердце билось учащенно. Уже отчетливо был виден полузасыпанный обвалом выход из тоннеля. Мне пришлось согнуться вдвое, потом проползти на четвереньках. В лицо дохнул нагретый солнцем воздух. Я втянул его в себя так, что закружилась голова. Но после гор и лесов почувствовал в нем угарный запах города. Раздвинув прошлогоднюю траву, я выкарабкался на поверхность и застонал, щурясь от солнца.
Первым моим желанием было вернуться в Каменный лес. Но я опустился в пропыленную траву. С голого склона сопки, куда вывел ход, видна была как на ладони, территория леспромхоза, узкоколейка с игрушечными вагончиками. У полотна сидели люди и ждали отхода поезда. Подошел тепловоз, ткнулся в состав, через несколько секунд до меня донесся лязг железа.
А на другом конце заброшенного тоннеля был сказочной красы Каменный лес, увиденный только мельком, и зловещее озеро, и река. Как все люди, не отличающиеся силой воли, я сказал себе: ничего, вот отдохну и вернусь. Солнце над моей головой пылало душным послеполуденным зноем июля, трава пахла пылью и мазутом.
Прошло десять лет. Я так и не побывал в Каменном лесу, хотя несколько раз собирался провести там отпуск. За эти годы многое изменилось в стране, в моем городе и во мне самом: я был два раза женат и снова холостяковал. Знакомые женщины чутьем улавливали произошедшую в моей жизни перемену, уклонялись от случайных связей и навязывали нечто большее, но не то, что мне было нужно.
В наш город приехал нестареющий потрясатель сцены. И десять, и пятнадцать лет назад он был едва ли не вдвое старше меня, но на телевизионных экранах, по внешности и повадкам, оставался прежним юнцом. Он никогда не был королем даже в каком-нибудь полузабытом году, но всегда был одним из известнейших, прочно вросших в свою железобетонную третьесортность.
В театре провинциального города ожидался аншлаг и я решил использовать случай, купив на концерт два билета. Певец меня не интересовал, хотелось познакомиться с женщиной, которая обо мне ничего не знает: с простой и доброй, без претензий и запросов: с одним единственным и уникальным по нашим временам талантом жены. По крайней мере, в толпе незнакомых людей выбирал я, а не меня — как это происходило с моими прежними женами.
Начинался апрель, в студеных рассветах продрогшие за ночь воробьи уже устраивали под окнами радостный весенний галдеж. Природа брала свое. В полдень на асфальте появлялись лужи, а к вечеру под сапогами похрустывал лед.
Сигналили на перекрестках машины, грохотали трамваи. Город зажигал ночные огни рекламы, становясь похожим на заграничное захолустье из фильмов моего детства.
Я стоял в десяти шагах от парадного входа в театр, как человек, назначивший свидание, и вскоре узнал ее, хотя уже темнело. На этот раз она была в коротенькой шубке и в вязаной шапочке. Чуть приподнятые плечики, самоуверенно задранный носик, некрупные, ходульные, по нынешней моде, но и не мелкие шажки — все та же незнакомка из загородного клуба.
Между нами оставалось шагов пятнадцать, когда она взглянула мне в глаза. Я вынул из кармана руку с парой билетов на концерт и как флагом помахал ими над головой. На этот раз ей было лет двадцать пять. В самый раз.
— Именно один лишний! — самоуверенно сказал я, протянул ей билет и уже в следующий миг пожалел о своей поспешности. Под слоем грима промелькнуло выражение такой непосредственной радости, что я испугался — не шестнадцать ли тебе, милая?