Он бросил окурок в костер, покосился на рабочие ботинки, которые отыскал для меня на чердаке:

— Ты их еще промажь-ка жиром, а то опять собьешь ноги.

Во время полуденного зноя я успел поспать, потом сходил в магазин, купил продуктов на неделю и кое-что из одежды. Последний лучик солнца вспыхнул и погас на воде в заводи, где тихо покачивалась свежепросмоленная лодка. Хозяин, позевывая, спросил:

— Ночевать у меня останешься? А то, смотри, места хватит…

— Ночью поплывем, — заныл малыш.

— Дело твое, конечно. Здесь порогов нет. Пароходы издалека слышны. Только за веслами не усни: занесет в протоку — намаешься. Если что, жди меня на острове, через недельку буду и тебя захвачу обратно. Письмо-то напишешь?..

Ладно, ладно, все обещали. Я бы и сам побывал в том лесу, да вверх по притоку на моторке не поднимешься, а пешком я не любитель. Ну, бывай здоров!

Смеркалось. Осторожно, кормой вперед, я начал выгребать на течение, подошел к острову и погнал лодку вдоль его крутого берега. На стрежень выскочил уже в полной темноте и на миг ослеп, будто попал в луч прожектора.

Низко над водой желтоватым электрическим светом полыхала громадная луна и река сверкала полировкой черного дерева. Где-то рядом слышался говор запоздавших рыбаков. На невидимом берегу кто-то тихо сказал:

— Вот чудак, на ночь глядя вниз идет! — и крикнул мне:

— Эй, куда ты?

Малыш, улыбаясь, ответил вполголоса:

— В далекие страны!

Его услышали, и спокойный голос обронил невидимому собеседнику:

— Шутник, приключений ищет на свою шею.

Я налег на весла, стараясь спрятаться в лунной тени левого берега. Наконец вдали мигнул и погас последний огонек села. Мы остались наедине с рекой, впереди мелькали бакены и перевальные знаки. Я бросил весла, наклонился над водой и увидел свое мутное отражение.

— Что ж, малыш, твоя взяла: все идет так, как ты мечтал?

Игорек лежал на носовой части, положив подбородок на руки.

— Лучше! Я знал, что здесь хорошо, но что так хорошо…Вот бы всю жизнь плыть и плыть.

Из темноты появился мрачный остров.

— Пойдем протокой, там интересней. Вдруг встретим что-нибудь такое…шепнул он.

Поколебавшись, я направил лодку в протоку. Любопытная физиономия луны исчезла за нависшими над водой деревьями, торжественный мрак обступил нас.

На отмелях, у коряг, шумела вода, устало всплескивали засыпающие рыбы, шуршал по дну песок.

Слева послышался знакомый гул — так шумят перекаты на горных реках. В темени чуть виднелась рябь уходящего в сторону потока. Вода мчалась прямо в мрачный лес и течение стало затягивать лодку. Я изо всех сил налег на весла.

— Не мучайся понапрасну — куда вынесет, туда и вынесет, — предложил малыш.

И я сдался, перестал грести, направил лодку вперед острой кормой. Она несколько раз дернулась, задевая дно. Вода шумела у толстых стволов, возле пней, кустарник хлестал по лицу. Где-то поблизости глазами хищных зверей вспыхивали и гасли то ли светлячки, то ли отблески луны на невидимой воде.

Ночные птицы хлопали крыльями, и слышался их пронзительный крик. Что-то знакомое было в звуках этого отчаянного, предупреждающего вопля.

— Ты слышишь? Кто-то кричит: «И-и-горь!»-прошептал малыш. И в следующий миг звуки оформились в слово. Я замер и ясно услышал свое имя:

«И-горь! Иго, иго», — кричал ночной лес.

В десяти шагах ничего не было видно. Я напрягал зрение, а скорость увеличивалась. Лодка несколько раз вздрогнула, цепляясь за дно, и остановилась, развернувшись поперек течения. Ширина протоки между кустарником и деревьями была не больше трех метров. Где-то рядом шумел водопад. Еще минута — и течение перевернет нас. Я вскочил, уперся веслом в дно и протолкнул лодку через мель навстречу клокочущему водопаду.

— Держись крепче, малыш! Доигрались!

Нас тряхнуло, вода хлынула через борта, затем лодку отбросило к каким-то зарослям. Настороженно смолкли голоса ночного леса. Мы поплутали по протокам и вскоре вышли на неподвижную воду. Лодка стояла на месте, и не было слышно ни шума течения, ни звуков леса. Только мертвая тишина да темень.

— Кажется, приплыли. Как бы не пришлось здесь ждать рассвет. Что будем делать, малыш?

Игорек покрутил головой и вытянул руку, указывая направление.

— И что там? — недоверчиво спросил я.

— Не знаю. Вдруг попадем в другую страну, где еще не было людей? Где все не так? — заикаясь от волнения, прошептал он.

— Придумаешь тоже. Здесь места густонаселенные, исхоженные.

— А вдруг вокруг все исхожено, а про это место забыли и где-то рядом необитаемый остров?

Я не стал спорить, прислушался; справа от нас усиливался монотонный шум.

Кажется, пароход поднимался против течения. Значит, там судовой ход. Я стал грести на шум и плеск, но к основному руслу реки мы выбрались только к утру. На рассвете вытащили лодку на берег, среди тополей устроили подстилку из травы и уснули под открытым небом.

Я проснулся в полдень. Припекало солнце, деловито жужжали мухи, в тени робко попискивали комары. Голова была тяжела от жары и от духоты. Я сбросил плед, скинул свитер, зевая, поплелся к воде, нырнул с берега и только в воде окончательно пришел в себя. Игорек уже удил рыбу на завтрак.

После ухи мы разложили карту на траве. Я провел ногтем черту на кальке: за ночь не пройдено было и половины пути до острова, где мы должны оставить лодку.

— Что, малыш? Будем ждать вечера или поплывем?

— Я уже ходил по берегу, — сказал он чуть заскучавшим голосом. — Трава высокая, комары, а там, дальше, коровы пасутся.

Мы быстро собрали вещи, столкнули лодку на воду и около часа плыли вдоль яра. Впереди показалась деревня — половина пути была пройдена.

— Не сходить ли нам в магазин? Купим чего-нибудь вкусного.

Игорек поморщился и ничего не ответил. Что-то происходило вокруг нас.

Воздух над рекой, казалось, застыл: не было ни дуновения. Впереди, на горизонте, появилось небольшое серое облачко. Оно стремительно приближалось и увеличивалось в размерах. Солнце скрылось, подул ветер и через несколько минут превратился в ураган.

— Малыш, к берегу надо! — закричал я, и мои легкие до боли наполнились воздухом.

Он щурился, подставляя ветру лицо, старенькая рубашка раздувалась пузырем, трепалась грива давно не стриженных волос. С побелевших волн ветер срывал пену и швырял нам в лица, рвал весла из рук. Игорек повернулся ко мне и я понял, что он ни за что не согласится пристать к берегу. Ну и ладно. Преодолевая невероятно упругий воздух, я стал выгребать на самую середину реки. Ветер подхватил песок с правого берега и хлестнул им нам по спинам. Приближалась черная, до самого неба, стена. И день померк в одно мгновение: наступили сумерки и ночь. Песок наждаком впивался в лица. Лодка вздрагивала от ударов волн.

Через полчаса, так же неожиданно, как и начался, ветер стих. Несколько огромных деревьев плыло по воде, белея свежей чистотой излома. Я бросил весла, лег на ребристое дно лодки. Нас тихо кружило и несло неторопливое течение.

— Смотри, вроде лодка плывет — в деревне ветром сорвало!

Мне показалось, говоривший был так близко, будто склонился надо мной. Я сел за весла. Вдали, на берегу, стояла крытая машина, возле нее две едва приметные фигурки людей.

— Кто-то в ней есть, — удивленно добавил все тот же голос.

Опять клонилось к закату солнце. Плескалась рыба в реке, шевелилась трава над водой, раздвигаемая быстрыми щуками. Но поплавок удочки безжизненно тащился за лодкой: рыбе не было до него дела.

— Хороший был у нас день. Ведь мы уже выспались, давай не будем останавливаться на ночлег? — предложил малыш.

Ночь начиналась — как фильм о чудесах; на вершине высокой сопки засветился огонек. Он разгорался на глазах, превращаясь в огненный полукруг. Вскоре огромная круглая луна отделилась от черных контуров горы, поплыла над водой, заслоняя робкий блеск звезд.

И снова нас носило по протокам. Призрачные тени метались по ночному лесу, и где-то рядом звучали зловещие крики. Я уже не удивлялся всему этому, будто за двадцать копеек купил билет на долгий, чудной иллюзион и с любопытством ждал, когда закончится представление. При том молча гнал лодку вперед, твердо зная, чем это все закончится: в конце пути я встречу ту, ради которой оказался здесь. Разгадка должна была открыться с минуты на минуту.

В нос ударил резкий запах фермы. В приложении к карте он был упомянут как ориентир, мимо которого невозможно пройти, не заметив, ни ночью, ни в тумане. Час-полтора спокойного сплава — и мы будем возле устья речки, впадающей в русло с правой стороны. Звезды гасли, звуки становились приглушенней. Рассветало.

Небо прояснилось быстрей, чем я ожидал. Течение реки бурлило волнами и водоворотами. Дул холодный ветер с гор. С десяток незнакомых птиц снизились над лодкой, засновали над головой, чуть не задевая меня крыльями: «Иго, И-игорь-рь-рь! И-горь!»

Мурашки побежали по спине от их криков. Я вскочил на ноги, схватил весло, стал отмахиваться от птиц и тут увидел, скрытое рваными клочьями тумана, устье впадавшего в реку притока. Его левый берег, был покрыт низкой шелковистой травой, среди которой, как в ухоженном саду, стояли приземистые деревья.

Правый берег притока возвышался темными скалами, вершины которых облепили черные вороны, их крики стелились по реке хриплым перезвоном чугунных колоколов.

Подняться на веслах против сильного течения мне было не по силам. Я подогнал лодку к левому, пологому берегу и, прыгнув за борт в холодную воду, потянул ее за цепь против течения. Метров через сто ноги мои стало ломить от холода, а брюки намокли до пояса. Отсюда, при переправе, бурный поток должен был снести меня к острову. Я налег на весла и не просчитался: лодка вошла в бухту, знакомую по описанию «лодочника», ткнулась носом в вязкий ил. Малыш спрыгнул на берег, высматривая, где полегче выбраться и тотчас вернулся радостно возбужденный.

— Следы!

Отпечатки копыт были огромны, как лопаты, и вели в глубь острова.

— А вдруг это циклоп?

Засыпая на ходу, я тряхнул головой:

— Если бы они где-то сохранились, то музеях были бы их на чучела.

— А вдруг один остался — и он здесь? — стал спорить Игорек.

Я вытащил лодку повыше на топкий берег, накрепко привязал цепь за толстый пень. Чтобы успокоить малыша, взял дубину и пошел в глубь острова, думая, что какая-нибудь отбившаяся корова, наверняка шлялась по нему. Не хватало, чтобы она наступила на меня сонного или обложила лепехами… А спать хотелось так, что подгибались ноги, от зевоты сводило челюсть.

Остров узкой полосой суши вытянулся по течению метров на пятьдесят.

Верхняя его половина была низка, заилена и едва прикрыта кустарником; нижняя — возвышалась над водой метра на полтора. На ней покачивались от ветра могучие деревья. Коров на острове не было.

На уютной полянке я наспех настелил травы с ветками, лег, укрывшись пледом, и моментально уснул, не обращая внимания на суетящихся муравьев, жучков, на попискивавших комаров. Проснулся я оттого, что меня кто-то тормошил за плечо.

Судя по зною, был полдень. Не понимая, где нахожусь, я поплотней натянул плед на голову, но услышал смех и незнакомый женский голос:

— Игорь, проснись, это я, Лена!

Я с трудом начал приходить в себя.

— Давно жду! — звонче и веселей прозвучало над ухом и чья-то рука шаловливо взъерошила мои волосы. Я открыл глаза, увидел траву, сообразил, что нахожусь на острове. Сел, скинул плед. Передо мной, поджав ноги калачиком, сидела девушка в простеньком купальнике. Капли воды дрожали на ее коже, бронзовой от густого деревенского загара.

Я взглянул на нее, не веря своим, сонным еще глазам, хотя давно ждал именно этого. Улыбка медленно сползла с ее лица. Девушка вскочила на ноги и удивленно всплеснула ладонями.

— Ой, это не Игорь?! — пролепетала, отступая к высокому берегу, и уже наклонилась, собираясь прыгнуть в воду.

— Постой! — крикнул я, сбрасывая плед, и жадно вглядываясь в ее лицо. — Меня тоже зовут Игорем. Того, которого ты ждешь, я обошел возле Большого порога, он скоро будет здесь! — Слова появились сами, может быть, для того, чтобы задержать ее:-Постой, не уходи! — шагнул я в ее сторону.

Девушка выпрямилась. Удивление на ее лице сменилось любопытством, глаза внимательно и иронично скользнули по мне. Она смущенно прыснула, закрыв лицо ладонями, рассмеялась, прыгнула в воду, переплыла протоку и стала подниматься на крутой берег.

Мысли мои путались, чувства были смятены. Я смотрел ей вслед и не мог понять, та это была девушка или другая: мне помнился ее взгляд, несколько жестов, а лицо забывалось. Подошел Игорек, молча поставил на траву котелок с ухой. Спросил виновато:

— Мы сегодня пойдем дальше или останемся до утра? Рыба хорошо клюет.

— Куда идти? — хмуро опустился я на землю и обхватил руками колени. То, что я не мог вспомнить лица девушки, давшей мне карту, очень расстроило меня.

— Как — куда? В Каменный лес!

— Мне кажется, малыш, нет никакого Каменного леса, нас жестоко разыграли, — я помолчал и кивнул в сторону высокого берега. — Разве не видел?

— Почему разыграли? Мы прошли больше половины пути, карта не лжет. Почему же не может быть леса?

Я сбросил свитер, собираясь искупаться.

— Действительно, карта не лгала, может быть, и не солжет… Тебе не солжет… А мне этот лес-как козе баян: вот и получается-Федот, да не тот!

Я нырнул с того самого места, где стояла девушка, прохладная вода приятно охладила обессиленное сном тело, посвежела и прояснялась голова. Малыш сидел возле котелка, не притрагиваясь к еде, сосредоточенно думал о чем-то. О чем он мог думать, кроме Каменного леса?

— Эх, Каменный лес — лес чудес, — усмехнулся я, растирая мокрое тело сухой рубахой. — Скорей всего все чудеса в их ожидании: потому-то никто ничего толком не знает об этом лесе или все стыдливо помалкивают, потому что позорно обмануты. Ну, конечно, лучший выход из такого конфуза — дать обмануться другим.