После долгого воя стартера мотор завелся и, прогреваясь, работал на малых оборотах.

— Тебе лучше бы других подождать. Я километров восемь до реки не доеду.

— Ничего, пешком доберусь!

— Смотри, нам не жалко. Лешему от меня привет передашь!

Я кивнул, принимая слова водителя за шутку. Машина поползла по колее и тяжело полезла в гору, где дорога была посуше. Подвывая на крутых подъемах, она то выбиралась на седловины отрогов, то спускалась вниз, бешено раскачиваясь, скрипя рессорами и подпрыгивая на колдобинах. Проплывали мрачные картины делян с завалами бревен, с замершими тракторами. Вот мы и выбрались на перевал.

Внизу лежала долина, залитая густым молоком тумана. Виднелись только несколько острых скальных вершин. Над близкой отчетливой чертой горизонта приподнялся краешек багрового диска, туман заискрился тысячами оттенков восхода. Повисшая в воздухе влага чуть приметно двигалась, меняя цвет, обнажая солнцу вершины могучих кедров.

— Красота, — смущенно улыбнулся шофер. — Бывает, едешь вот так и вдруг увидишь такое, что самого подмывает схватить мешок и бежать следом за вами в Каменный лес.

Поколебавшись, я спросил с наигранным удивлением:

— Что за Каменный лес? Почему все думают, что я иду туда?

Шофер сбоку бросил на меня удивленный и насмешливый взгляд, потом рассмеялся, подрагивавшим от сильной вибрации голосом.

— Что за лес, не знаю. Ходят туда через наш поселок как раз в это время. В прошлом году приехали по узкоколейке двое: рюкзаки по центнеру. Там и палатка, что дача, и лодки надувные. Пока дотащили все до конторы, лесовозы ушли на деляны. Вечером, возвращаемся мы из тайги, — сидят на рюкзаках с гитарами, поют, а вокруг весь поселок от мала до велика… — Шофер умолк, лицо его напряглось. Лесовоз вылез на очередной крутой подъем. Переключив скорость, водитель опять заулыбался. — …Подхватили мы этих артистов вместе с рюкзаками и притащили в клуб. Тут у нас и началась жизнь… Каждый вечер концерт и танцы. Не только молодежь — старики и старухи собирались. Недели с две так они прожили и обратно, в город. До сих пор поселковые бабки распевают: «Каменный лес — начало чудес».

А неделю назад двое проходили — те все молчком, как ты, и тоже в первый раз. Не знают, что за чудеса в Каменном лесу. Одиночки, вроде тебя, часто ходят, только одеты по-походному. Бывает, врут, будто бывали там, ну и несут всякие небылицы. Одного очкастого подвозил, с виду такой грамотный — трусы и те из дипломов пошиты, навешал мне лапши на уши про параллельные миры, где птицы и звери разговаривают человечьими голосами, а древние люди до сих пор водятся. И еще, будто там, средь нашей-то тайги, роща тысячелетних дубов… Хочешь верь — хочешь письмо на радио пиши…

На очередной заброшенной деляне машина остановилась, шофер выключил мотор.

В тишине как-то по птичьи прощебетал его голос:

— Все! Дальше придется идти пешком, — махнул рукой в сторону ухабистой лесной дороги, — Никуда не сворачивай и выйдешь к реке.

Я попрощался, забросил на плечо сумку и зашагал в сторону от пышущей жаром машины. А он закричал вслед:

— Лешему привет от Павла! — повторил, принятое мной за шутку.

— Кто такой?

— Узнаешь!

Я рассмеялся, в предчувствии близости параллельных миров, и направился по дороге в глубь леса.

Местами туман еще висел на горных склонах, но лес уже оживал голосами птиц.

В подсыхающей траве робко пробовали трещать кузнечики. Среди этих нестройных звуков вдруг тонко зазвенели многоголосые колокольчики ручья. Я наклонился, хотя пить не хотелось, вода пахла землей, травами и прошлогодней листвой. Треском сухой ветки прозвучало рядом оглушительное «кар-р-р!»

Я вздрогнул и оглянулся. В пяти шагах, на гнилой валежине, сидела потрепанная ворона.

— Чего тебе? — спросил я ее вслух, вытирая капли воды с небритого подбородка. Ворона покрутила черной головой, задиристо переступила с ноги на ногу, пощелкала клювом и заворчала:

— Май, май, рр-чей! Прх-ди! — повернула боком голову, взглянула сердитым глазом, опять нетерпеливо каркнула. Я смотрел на нее несколько секунд, соображая, откуда донеслась человеческая речь. От бессонной ли ночи, от всех ли этих выдумок с Каменным лесом, остро ощущалось отсутствие привычной ясности в голове. До реальных причин происходящего докапываться было некогда. Я отряхнулся и пошел дальше.

Ручеек, изгиб дороги и высокий пень были обозначены на карте. Затем красные стрелки поворачивали влево. Действительно, от дороги отделялась широкая конная тропа. Она плавно поднималась в гору, затем с седловины перевала спускалась вниз, к деревне.

Сверху видны были аккуратные дворы и крыши вдоль прямой улицы, ведущей к горной речке, по которой мне предстояло сплавиться. Даже оцинкованное ведро, чинно, с пониманием своей значимости, висело над колодцем. Деревня как деревня, но почему-то мурашки побежали по спине от странного предчувствия: трудно было представить, что здесь живут люди. Не понимая в чем дело и волнуясь, я осторожно спустился вниз.

Людей в деревне не было. Ни звука, ни дымка, ни лая собак, только тишина и печаль. Некоторые дома были еще вполне пригодны для жилья, местами поблескивали выцветшей краской сени и ставни. Иные строения покосились, осели, зияли провалами выбитых окон.

Я проходил мимо крепкого, высокого дома. Его двор и крыльцо густо заросли крапивой, признаков жизни не было. И вдруг мне почудился приглушенный топот за бревенчатыми стенами. Я невольно остановился, заглядывая в темные запыленные окна.

— Поди в Каменный лес собрался? — раздался голос за спиной. Я вздрогнул и обернулся. В двух шагах стоял пожилой мужик с пушистой бородой. «Как из-под земли вырос» — пугливо мелькнуло в голове. Бородач, добродушно усмехаясь, добавил: — В этой избе не живут, — пойдем ко мне. Я, как раз, собираюсь в город, а ты поживи. У реки сейчас холодно. Дожди. Заодно и за домом присмотришь. Тебя как зовут-то?

— Игорь!

— Меня дядей Лешей зови!

Дом дяди Леши был старым, приземистым, черным от солнца и ливневых дождей.

К просторной низкой кухне все было устроено по допотопной старине: огромная русская печь, давно не скоблённый деревянный стол, лавки вдоль стен. К ней примыкала маленькая комната, в которой разместились только две кровати под шерстяными одеялами и грубая тумбочка между ними.

— Сторожем я здесь, — присел за стол мужик и кивнул мне на табуретку. — Присматриваю, чтобы деревню не растащили. — Перехватив мой удивленный взгляд, охотно добавил:

— А что, растащат по бревнышку: кто на плоты, кто на дрова. Из деревень, что ниже по реке, приедут, разберут дома целиком да сплавят. Только не догляди — голое место останется.

Вскоре на плите закипел чайник. Сторож поставил его на стол, принес из кладовки пышную булку хлеба, банку меда.

— Садись, угощайся: чай из корней да из трав, мед и хлеб настоящие. Ваши-то всегда удивляются. Недавно здесь двое жили, плот строили. Да красиво так сделали; настоящий корабль. Камеры с машин с собой приволокли, лопасти для весел. Все ладом. Да только одного-то Баба Яга прибрала к рукам.

— Какая Яга? — оторопел я.

— А на другом конце деревни живет. Бурду варит, травит геологов да лесорубов, — проворчал мужик. Спохватился, подливая чай в кружку:-Ты ешь, ешь!

Хлеб-то вчера только пек, в городе такого не попробуешь… Вот, говорю, и этих ребятишек заманила: дрова поколоть или еще чего. Один-то с умом. А другой пропал, — покачал хозяин седой головой, помолчал, намазывая хлеб медом. Сегодня не видел его: наверное, с геологами выбрался отсюда или как… Товарищ-то день ждал, два, плюнул и один поплыл — уж лучше так, чем с ненадежным попутчиком.

Ни о чем не спрашивая, он протянул мне старую ложку, сточенную несколькими поколениями зубов, полную тягучего янтарного меда и проворчал, как о самом пустяшном и разумеющемся деле.

— Будешь плот строить, у протоки ниже деревни бревна лежат. Бери! Эти все равно сгниют.

Я отодвинул пустой стакан и, все еще скрывая цель своего пути, осторожно спросил:

— А смогу я сплавиться? Река бурная?

— Весной страшновато, а сейчас ничего: воды мало, все камни наружу торчат, если что — оттолкнулся и плыви дальше. Но через Большой порог не ходи. Там и опытные плотогоны бьются.

— А Вы не бывали в Каменном лесу? Тут все говорят о нем.

— Не бывал, — без сожаления ответил дядя Леша. — Я дальше города нигде не бывал. А туристы рассказывают всякое. Лет пять уже туда ходят мимо нас, но все впервой, таких, кто там уже побывал не знаю. Что за чудеса-врать не буду. — Он встал, крякнул: — Ну ладно, пора собираться, а ты приляг, отдохни с дороги.

Горная речка открывалась путнику сразу вся. Стоило чуть подняться на пригорок, и глаза слепили солнечные блики гигантской извилины, раскинувшейся в долине.

Я брел по песчаной отмели и думал о Каменном лесе. Что может быть там? Такие же скалы? Сердце билось сонливо и ровно: не хотелось никуда идти, лень было даже думать. Лежать бы на песке и смотреть в небо. Обволакивал и обольщал соблазн: поживу, пока не вернется дядя Леша — порыбачу, отдохну. В сущности, каков бы ни был Каменный лес-это только природа, такая же, как здесь или немного иная, ничего другого быть не может.

Но мой соблазн, дававший мне вполне разумные советы, допустил оплошность.

«Что с того, если бы дед высадился на берегу своего, так и не увиденного им города?» — подумал я и ясно вспомнил его мечтательную полуулыбку-полупечаль, со взглядом человека, невзначай обворовавшего себя… Окунувшись с головой в студеной горной реке, я переплыл протоку и направился к штабелю черных бревен.

Вернулся я в дом уже в сумерках. После ужина, при свете керосиновой лампы, долго лежал, прислушиваясь к комариному писку. Слышно было, как резкие порывы ветра шелестят травой за окнами. Вскрикнула ночная птица. Отчаянно пискнул какой-то зверек. Дернулись ставни на металлических крючках. Все притихло. Тонкой струной тренькнуло стекло. Потом еще, еще… Застучал по стенам дождь. Я увидел Каменный лес: обыкновенные деревья, искусно вырезанные ваятелем из камня, мраморная хижина не хижина-дворец, а на пороге стоит девушка в брюках и в тонком свитере и протягивает руку за оставленным свертком. «Так вот что я искал, хотя и не там, где следовало», — подумал я, смеясь от счастья. А незнакомка голосом дяди Леши проговорила:

— Для того тебе и дана была карта. То не карта, то записка о свидании.

Я проснулся. Был тусклый рассвет. Бесшумно моросил дождь. Туман тянуло с реки на промозглую улицу брошенной деревни. День обещал быть хмурым, но работа предстояла большая.

Пилы в доме не было. Пришлось своим туристским топором рубить толстые бревна, на себе таскать их к воде, и собирать в плот. Темными пузырями плавали в воздухе рои комаров. Кожа горела от их укусов, ныли ссадины и мозоли на ладонях, а мышцы подрагивали от перенапряжения.

Я так устал, что к полудню с трудом доплелся до дома. Растопил печь, поставил на огонь котелок с водой, краем глаза уловил в сенях движение, оглянулся: у двери, вытянувшись в струнку, настороженно поблескивая бусинками немигающих глаз, стояла сморщенная старуха в длинной до пят юбке и с повязанной платком головой.

Мгновение мы смотрели друг на друга.

— Я думала Леший печь бросил, — старуха бесшумно, как мышь, пересекла кухню, села на лавку, вытянулась и замерла, будто суслик у норки.

— Это дядя Леша — леший? — спросил я и рассмеялся. Вспомнил, что должен был передать ему привет от Павла.

— А кто же еще?! Сманивает ребятишек по реке плыть на муку, а то и на погибель. В прошлом годе… Стой, — резко вскочила старуха, — наружу полезет!

Я замер с очередной горстью риса над кипящим котелком.

— Хватит… теперь помешай!

Она с минуту молчала, наблюдая, как я варю кашу, потом бесшумно вскочила.

— Тесто стоит! — проворчала и шмыгнула за порог.

Утром, еще затемно, я был на реке. Погода обещала быть хорошей. Мой неуклюжий плот покачивался в тихой бухточке. Я закрепил сумку, упакованную в полиэтиленовый мешок, воткнул топор в перекладину. На восходе солнца, подрагивая от утренней свежести, разделся, оставшись в одной рубахе и в старых стоптанных городских демисезонных туфлях, подвязанных к ногам алюминиевой проволокой. Оттолкнулся шестом от берега и плот подхватило течение. Он держался на плаву довольно устойчиво, настил из сырых жердочек возвышался над водой сантиметров на десять.

Заклокотал под бревнами первый перекат. За поворотом река сузилась вдвое, прижимаясь к скалам левого берега. Невероятными усилиями мне удалось отгрести от них. И тут впереди показался камень.

Гигантским клыком он торчал из воды. Две волны усами отходили к берегам. Вот тебе и «оттолкнулся»… На первом же повороте — со стыдом подумалось мне…

Я отчаянно стал грести в сторону пологого берега и уже в четырех-пяти метрах от камня понял — пронесло! Плот захлестнуло волной и вынесло на спокойное течение. Ярко светило солнце. С левого берега к самой воде подступал молодой березовый лес. Ласково плескалась вода между бревен плота.

Я сбросил мокрую рубаху, не спеша направил плот правым берегом, удачно миновал перекат, прошел мимо острова. Река опять сжималась скалистыми берегами метров до двадцати в ширину. Еще совсем недавно тихая гладь снова превратилась в бурлящий поток. А посередине его торчали три камня. Два из них как бы образовывали ворота, третий, часто захлестываемый водой, эти ворота запирал.

Не проскочить! Я дернулся, чтобы отвязать сумку и выбираться к берегу вплавь, но понял, что не успею, направил плот в «ворота», сел, вцепившись в настил, ожидая резкого удара. Показалось, что плот, сперва зарывшись в буруны, в следующий миг взлетел на воздух. В полуметре от борта мелькнул камень, волна снова накрыла меня с головой.

Проделки реки становились все коварней, но они уже не вызывали прежнего страха. Тихое течение, а за поворотом уже снова слышен был шум порога. Чтобы остыть перед очередной схваткой с рекой, я прыгнул в воду и камнем пошел вниз, желая коснуться дна ногами. Но это оказалось не так-то просто: глубина мрачнела, все жестче сжимая тело. Мне стало вдруг жутковато. Я уже собрался взмахнуть руками и выскочить на поверхность, но в расплывчатой полутьме увидел чьи-то синеватые глаза. Кажется, видны были только они и губы, которые подрагивали, что-то неслышно шепча. А потом… Я не мог видеть этого, поскольку контролировал и сознавал реальность происходящего… Это пронеслось в голове мгновенной картиной сна и осталось в памяти.