Через полчаса после отъезда Джекаро Смизерс поехал в деревню купить кое-что и заодно отправить пару телеграмм, которые написал Томми. Томми сел, глядя на пепельно-серого фон Хольца, и сказал, что коли фон Хольц не в состоянии сделать металлический аммоний, то не будет ли он любезен хотя бы помочь отремонтировать большой соленоид. Через час Смизерс вернулся и сообщил, что Джекаро тоже послал телеграммы, и что Смизерс стоял возле телеграфиста, пока его собственные телеграммы не были отправлены. Так, на всякий случай. Он вернул Томми револьвер, потому что в штате Нью-Йорк незаконно носить с собой такие штуки, и что любой гражданин здесь является законопослушным, лишь когда он совершенно беззащитен. Затем прошли четыре дня упорной работы днем и ночью.

В первый же день в ответ на телеграмму приехал один из друзей Томми. Это был Питер Дэлзелл, человек в форме, очевидно, носивший ее для украшения. Он с ходу объявил, что на внешних воротах добавил еще один плакат, предупреждавший об эпидемии оспы, и принялся недоверчиво рассматривать обстановку кирпичного сарая.

Томми усмехнулся и дал ему чертежи и технические характеристики стального шара, в котором два человека могли бы быть заброшены в пятое измерение. Томми просидел всю предыдущую ночь над этими чертежами. Он рассказал Дэлзеллу достаточно для того, чтобы тот с энтузиазмом принялся за работу, но не усомнился в здравом уме своего приятеля. Дэлзилл знал Томми, как теннисиста-любителя, но вовсе не как ученого.

Он вначале сказал, что не верит своим глазам, но когда ему дали заглянуть в дименсиоскоп, он согласился, что все нужно держать в полном секрете, иначе спасательная экспедиция закончится помещением Томми и Смизерса в психушку. Он притворился, что восхищается фон Хольцем, который дошел уже до белого каления от бешенства, Он даже спросил фон Хольца, не хочет ли тот уехать, и фон Хольц стал заикаться, но все же приступил к работе над добычей металлического аммония.

Разумеется, это был электролитический процесс. Обычный нашатырный спирт разлагался под действием электрического тока. Аммоний образовывался на катоде и моментально превращался в газ, который растворялся в воде или пузырями выходил на поверхность. С ртутным катодом он растворялся и становился металлической амальгамой, которая также распадалась на газ, заставляющий ртуть пузыриться. Но Денхэм сумел задержать этот распад, и у него получился интересный белый, рыхлый металл, который можно расплавлять и делать отливки, но невозможно ни при каких обстоятельствах ковать или растягивать.

Фон Хольц работал над ним. На второй день он, рыча от бешенства, предоставил маленький слиток белого металла. Его заперли, как в тюрьму, в сарае под навесом, где он продолжал электролиз. Но у Томми все равно были подозрения, что он продолжал контактировать с Джекаро.

— Разумеется, — сухо ответил Томми Смизерсу, который выразил сомнения, — Джекаро послал кого-то, кто переговаривается с ним через стену. Но пока остается надежда на то, что фон Хольц выведает наши секреты, Джекаро не станет ничего предпринимать. Во всяком случае, ничего грубого. Нас нельзя убивать, пока то, что мы делаем, существует лишь в наших мозгах. Так что, пока мы в безопасности.

С мизере что-то проворчал.

— Нам нужен аммоний, — сказал Томми, — а я не умею его производить. Разумеется, я могу разгадать этот секрет, но на это потребуется время, а у Денхэма его нет. Дэлзилл ожидает, что наш шар прибудет сегодня самолетом. И к этому времени у нас должна быть готова большая катапульта. Кроме того, самолет принесет нас кое-что еще. Я заказал автомат, который пригодится в папоротниковых лесах. А пока что мы должны заниматься…

Поочередно они дежурили у дименсиоскопа, ожидая появления Денхэма или Эвелин. И в голове у Томми крутились совершенно не имеющие никакого отношения к науке мысли об Эвелин. Симпатичная девушка в затруднительном положении — что еще нужно человеку, чтобы настроить его на романтический лад?

За четыре дня упорного труда Томми трижды видел ее. Шар был разграблен и разрушен, все стеклянное было разбито, а остальное разломано и разорвано. Шар был поломан так основательно, что не было никакой надежды вернуть его, поскольку ничего в нем не подлежало ремонту. Томми был даже озадачен, поскольку никогда не видел грабежей, при которых все уничтожалось бы столь тщательно. Но когда он видел Эвелин, то думал не об этом.

Оборванцы ушли, но девушка и ее отец все еще где-то прятались неподалеку от шара. В первый день, когда Томми увидел ее, она была в норме, но встревожена. На второй день она выглядела хуже, в располосованной, словно шипами, одежде. У Денхэма была большая кровоточащая рана на лбу, пальто исчезло, а половина рубашки была разорвана на ленты. На глазах у Томми они убили неизвестное мелкое животное, воспользовавшись похожим на жезл оружием, которое было у Эвелин. И Денхэм торжествующе унес его в свое убежище в папоротниковом лесу. Но Томми стало казаться, что это убежище очень ненадежно.

В тот же день к стальному шару вернулось несколько Оборванцев, осмотрели его, а затем принялись злобно переговариваться, сопровождая разговор ударами и проклятиями. Они казались полусумасшедшими. Но все Оборванцы были такими. Ненависть к Золотому Городу казалась доминирующей эмоцией их существования.

Когда они ушли, Томми увидел, как Денхэм осторожно выглядывает из-за папоротника. Выглядел он нездоровым. Внезапно он поднял глаза, посмотрел куда-то вдаль, затем стал глядеть в небо над головой с выражением, которое было смесью желания и предельного отчаяния.

Томми направил трубку в небо потустороннего мира и увидел аэроплан. Это была машина с загнутыми назад крыльями, похожими на ласточкины, которая стремительно летела то выше, то ниже, короткими кругами почти над самым шаром. Томи видел пилота, который, высовываясь из кабины, смотрел вниз. Он был не более чем в ста футах над землей, почти что над самыми вершинами папоротниковых деревьев. Машина летела слишком быстро, чтобы Томми смог подробно разглядеть лицо пилота, но он видел, что это, по крайней мере, человек, ничем не отличимый от прочих жителей этой земли. Он, как мог, внимательно разглядывал шар.

Затем он внезапно взлетел вверх и направился к Золотому Городу.

А Томми поискал четырех Оборванцев, которые перед этим осматривали шар. Он нашел их, несущихся сквозь заросли. На этот раз они не грозили самолету кулаками. Вместо этого они, казалось, были преисполнены ужасной радостью. Они бежали вперед, словно спешили доставить очень важные новости.

А когда Томми вернулся к Денхэму, ему показалось, что тот, прежде чем скрыться в лесу, разочарованно развел руками.

На второй день работы, перед самым закатом, в земном небе над лабораторией послышалось гудение. Томми выбежал наружу, и кто-то выстрелил в него из леса, расположенного в четверти мили от кирпичной лаборатории. Поскольку владения Денхэма были в безлюдной местности, выстрел остался никем не замеченным. Пуля пролетела в нескольких футах от Томми, но он не обратил на нее внимание. Несомненно, это был один из наблюдателей Джекаро, но Джекаро не собирался пока что убивать Томми. Так что Томми остался ждать, пока самолет не спуститься ниже. Тот пролетел почти над самой крышей, и к ногам Томми упал хорошо упакованный сверток. Томми поднял его и бросился назад в лабораторию, поскольку из леса снова начали стрелять.

— Забавно, — сухо сказал он Смизерсу в лаборатории. — Они не смеют меня убить, а фон Хольц не посмеет уйти, пока я не отпущу его, но все же они продолжают огрызаться на нас.

Смизерс невнятно проворчал в ответ. Томми распаковал сверток. В нем оказалась в коробке мрачная, стального цвета штуковина.

— Автомат, — сказал Томми. — И боеприпасы. Джекаро со своими дружками попробуют войти сюда, когда решат, что у нас уже есть готовая к использованию установка. Они попытаются захватить ее прежде, чем мы ей воспользуемся. Так что эта штука уделит им внимание.

— В тюрьме они нас получат, — спокойно сказал Смизерс, — в течение следующих сорока лет.

— Нет, — усмехнулся Томми. — Мы будем в пятом измерении. Наша работа состоит в том, чтобы забросить туда катапультой все материалы, которые нам понадобятся, чтобы мы могли там построить другую катапульту и вернуться обратно.

— Ничего не получится, — категорично заявил Смизерс.

— Может, и нет, — пожал плечами Томми, — тем более что всякий раз, когда мы используем катапульту, разрушается карданная подвеска и пружины. Но я понял. Нам нужно пять катушек с двумя отверстиями каждая, которые…

Томми сделал набросок. Уже несколько дней он обдумывал эту идею, так что эскиз был готов у него в голове, оставалось лишь переложить его на бумагу.

— Что вы собираетесь делать?

— Нечто сумасшедшее, — сказал Томми. — Изменять углы можно не только с помощью зеркала.

— Вам виднее, — невозмутимо ответил Смизерс и принялся за работу.

Временами Смизерс озадачивал Томми. Например, он до сих пор не спросил, сколько ему собираются заплатить. Он работал без остановки и выказывал колоссальное спокойствие. Никакой человек не мог бы так пахать, тем более что у Смизерса не было никакой видимой мотивации. Но на четвертый день Томми узнал, что она все же была.

Были сделаны пять катушек, и Томми собрал их за ширмой, чтобы скрыть то, что он делал. К этому времени он уже обнаружил дырку в кирпичной стене, за которой работал фон Хольц. Его перестали запирать после того, как Томми нашел в его помещении автоматический пистолет и ключ. Когда он, теоретически, сидел под замком, этих вещей у него не было. Томми рассмеялся.

— Все это сплошной фарс, фон Хольц, — сказал он. — Вы притворяетесь, что готовите побег, но вы здесь для того, чтобы шпионить для Джекаро. И конечно, вы не посмеете причинить вред никому из нас, пока не решите, что узнали все, что я от вас скрываю. Интересно, сколько Джекаро обещал заплатить вам за катапульту, а, фон Хольц?

Фон Хольц что-то невнятно проворчал в ответ. Смизерс пошел на него, сжимая и разжимая кулаки. Фон Хольц посерел от ужаса.

— Ну, отвечай! — велел Смизерс.

— Э-э… миллион долларов, — сказал фон Хольц, отодвигаясь от рыжеволосого здоровяка.

— Было бы интересно узнать, как Джекаро собирается ее использовать, — сказал Томми. — Но чтобы заработать миллион, вы должны узнать то, что знаем мы. А чтобы это узнать, вы должны помогать нам в том объеме, в каком потребуется. Так что никуда вы не убежите, и я больше не буду вас запирать. Люди Джекаро приезжают и переговариваются с вами по ночам, не так ли?

Фон Хольц опять съежился. Это само по себе было признанием.

— Я не хочу никого из них убивать, — вежливо сказал Томми, — потому что, если это произойдет, нас всех могут посчитать сумасшедшими. Так что, фон Хольц, можете выходить и разговаривать с ними на дороге, когда захотите. Но если кто-нибудь из них подойдет к лаборатории, мы со Смизерсом убьем их. А если Смизерсу причинят вред, я убью вас. Но я не думаю, что Джекаро этого хочет, потому что он ждет, что вы построите для него другую катапульту. Но я вас предупреждаю, что если еще раз найду у вас оружие, то я убью вас.

Бледное лицо фон Хольца переменилось, когда от страха он перешел к ужасной ярости,

— Вы… Майн Готт! Вы смеете мне угрожать… — он буквально задыхался от бешенства.

— Смею, — сказал Томми. — И я выполню эти угрозы.

Смизерс сделал еще шаг вперед.

— Мистер фон Хольц, — ужасающе спокойно сказал он. — Мне очень хочется вас убить. Я это еще не сделал лишь потому, что господин Римес сказал, что будет нуждаться в вас какое-то время. Но я знаю, что вы специально оставили мисс Эвелин в папоротниковых лесах иного мира! Видит Бог, она бы никогда не посмотрела на меня, но я… я все равно вас убью!

Глаза его вспыхнули, кулаки сжались и разжались. Фон Хольц содрогнулся, переходя от ярости снова к страху, и удалился в свое помещение. А Смизерс вернулся к дименсиоскопу. Была его очередь наблюдать за потусторонним миром, отыскивая любые признаки Денхэма и Эвелин.

Томми поставил ширму перед столом, за которым работал, чтобы фон Хольц не смог подглядеть, и вернулся к своей работе. Перед ним стояла трудная задача, и еще несколько дней назад он бы сам сказал, что сошел с ума. Но теперь он знал, что это выполнимо.

— Смизерс, — позвал он.

— Да? — отозвался Смизерс, не отрывая взгляда от латунной трубки.

— Мне кажется, вы думаете о мисс Денхэм больше, чем ее отец.

Смизерс немного помолчал.

— Ладно, — наконец сказал он. — Ну и что из того?

— Я никогда не разговаривал с ней, — серьезно кивнул Томми, — и, осмелюсь сказать, что она даже не слышала обо мне и, уж тем более, не видела меня, но…

— Она никогда не воспримет меня всерьез, мистер Римес, — сказал Смизерс. — Я знаю это. Мы не раз разговаривали, она смеялась над моими шутками, но я уверен, что она ни минуты не думала обо мне. И никогда не подумает. Однако, я имею право любить ее.

— Конечно, имеете, — серьезно кивнул Томми. — И я тоже. Так что, когда будет доставлен большой шар, мы войдем в него с оружием и боеприпасами, и отправимся ей на помощь. Первоначально я хотел, чтобы вы были у выключателя и отправили меня одного. Но вы можете полететь со мной.

Смизерс промолчал, но оторвал глаза от окуляра дименсиоскопа и серьезно взглянул на Томми, затем кивнул и вернулся к своим наблюдениям. Это был молчаливый договор между двумя мужчинами служить Эвелин, не думая о конкуренции.

Томми продолжил работу. Существенным дефектом в катапульте, спроектированной Денхэмом, было то, что, фактически, ее нужно было чинить всякий раз после использования. И, кроме того, металлический аммоний был настолько летучим веществом, что его трудно было хранить. Так что, срабатывая, он всякий раз превращался в газ и улетучивался в воздух. И хотя Томми пытался держать маленькую катапульту всегда наготове, он не был уверен, что сможет послать автомат с боеприпасами в тот момент, когда Денхэм подойдет достаточно близко, чтобы увидеть их появление.

Но теперь Томми работал над катапультой другого типа. В ней он решил использовать полые магниты, размещенные под известным углом друг к другу. Они были поставлены так, чтобы притягивать любые металлические предметы, поворачивая их под известными углами и забрасывая в пятое измерение.

Такое устройство, как и дименсиоскоп, требовало поворота всего лишь на сорок пять градусов вместо девяноста, как прежние катапульты. Так что Томми мог использовать в ней обычные материалы, вместо ненадежного металлического аммония. Томми, затаив дыхание, запустил ее вхолостую. Магниты дрогнули, закрутились, и внезапно на один из них стало больно смотреть, а у последнего было видно лишь ребро.

Томми резко втянул воздух.

— Теперь испробуем его, — напряженно сказал он. — Я попробовал сделать его так же, как зеркала в дименсиоскопе. Ну-ка, посмотрим…

Он взял длинную мягкую железную проволоку и поднес ее конец к первому магниту. Тот стал ее притягивать, но по пути вступил в действие второй магнит, и проволока изогнулась, меняя направление, затем вошла в поле третьего магнита и… и конец ее исчез. Второй же конец Томми крепко держал в руке.

— Глядите в дименсиоскоп, Смизерс, — скомандовал Томми. — Ищите конец проволоки. Он должен быть где-то в том мире.

Смизерс, казалось, искал проволоку вечно, затем сказал:

— Пошевелите-ка ей.

Томми так и сделал.

— Ее конец там, — сказал Смизерс. — Целых два или три фута.

Томми облегченно вздохнул.

— Отлично! — сказал он. — Когда будет готов большой шар, мы сможем перебросить туда все, что нам нужно. Мы сможем перебросить туда целую груду вещей до того, как сами полетим в шаре.

— Да, — сказал Смизерс. — Э-э… мистер Римес, в поле зрения появилась группа Оборванцев. Они тащат что-то тяжелое. Не знаю, что именно.

Томми взглянул в латунную трубку. Он осмотрел лес папоротниковых деревьев, громадное болото и блистающий город далеко-далеко, у самого горизонта.

А затем увидел толпу Оборванцев, которые буксировали что-то тяжелое. Они были еще далеко, но несколько человек приближались, несясь вперед во весь опор. Томми повернул трубку и заметил Денхэма и Эвелин, которые прятались среди папоротников. К настоящему моменту Денхэм был таким же оборванным, как Оборванцы, да и Эвелин выглядела немногим лучше.

Испугавшись за них, Томми оглядел окрестности, но их не заметили. Оборванцы, бежавшие впереди, просто куда-то спешили. Остальные же, крупные мужики и мелкие, здоровые и хромающие, тянули на веревках что-то громоздкое и тяжелое. Томми видел их груз неотчетливо, как и грязные, почти голые тела людей. Он только заметил, что это было сложное устройство из золотистого металла, стоявшее на самой примитивной из всех возможных телег. Колеса этой телеги были выпилены из бревен, в которых пробили посредине отверстия для деревянных осей. Сама телега была из тех же бревен, разрубленных вдоль. И все это тянули свыше пятидесяти Оборванцев.

Шедшие впереди люди расчищали подлесок по краю леса. Они работали с маниакальной энергией, отрубая длинные ветки папоротника, и одновременно подпрыгивали, плясали и что-то возбужденно говорили.

Томми невольно подумал о рабах, сбежавших с галер. Только ими могли быть такие упорные люди, одновременно горящие такой жгучей ненавистью к свободным гражданам, от которых они сбежали. Несомненно, Оборванцы когда-то были вполне цивилизованными. По мере того, как золотое устройство приближалось, становилось очевидным его сложность. У дикарей не могло быть такого механизма. И в самом изяществе его линий чувствовалась какая-то странная смертельная опасность. Это было какое-то оружие, но Томми не мог даже гадать о принципах его действия.

А затем он увидел в папоротниковом лесу, на земле, блеск металла. Металл поблескивал между толпой полуголых Оборванцев. Из всего этого складывалась странная картина. Шоссе, окаймляющее лес. Не широкое, не более пятнадцати футов в ширину, но это было твердое, металлическое дорожное покрытие. Земля блестела унылым, серебряно-белым алюминиевым блеском. Не меньше двух дюймов в толщину и пятнадцати футов шириной алюминиевая лента без швов, тянувшаяся в обе стороны вокруг папоротникового леса.

Сложный механизм из золотистого металла был установлен невдалеке от разоренного шара, к нему подошел косматый, похожий на дикаря человек и стал работать рычагами и колесиками с уверенностью специалиста. Томми увидел, что механизм был отремонтирован. Ремонт был сделан грубый, грубыми материалами, но все же ремонт. Его, несомненно, сделали Оборванцы, и таким образом можно считать доказанным, что они не были дикарями.

— Продолжайте наблюдать, Смизерс, — мрачно сказал Томми.

И он принялся работать над маленькой катапультой по образцу Денхэма. Его собственное устройство работало лучше, но для полной уверенности Томми хотел приготовить еще одно. Оборванцы явно готовили засаду на людей из Золотого Города. Самолет заметил стальной шар Денхэма и принес известие о нем в Золотой Город. А здесь проходило шоссе, которое наверняка было когда-то построено жителями Золотого Города. Его существование объясняло, почему Денхэм выбрал именно это место. Очевидно, он надеялся, что по шоссе поедет какое-нибудь транспортное средство с цивилизованными людьми, с которыми можно будет связаться и рассказать о своем тяжелом положении. А поскольку Денхэм находился бы у стального шара, то у его рассказа были бы под рукой доказательства.

И теперь было ясно, что Оборванцы тоже ждут транспортное средство. Они готовились к этому. Они сделали классическую засаду с каким-то, очевидно, мощным оружием, которое хранили в тайне. Их торжествующая ненависть не могла относиться ни к чему другому, как только к ожиданию нанести телесные повреждения людям Золотого Города.

Думая об этом, Томми как можно быстрее строил катапульту. Уже было готово новое кольцо из металлического аммония и необходимые пружины. Оборванцы сделали засаду. Люди Золотого Города могли попасть в нее. Но не наверняка. Летчик, который увидел металлический шар, наверняка заметил и разбросанные вокруг обломки вещей. Он должен понять, что шар нашли Оборванцы. И люди, которые приедут в наземном транспорте из Золотого Города, могут ожидать засаду.

Будет бой, и Томми не сомневался, что победить должны люди Золотого Города. И как только они очистят окрестности, Томми забросит туда катапультой дымящийся снаряд. Победители должны увидеть и изучить его. И, хотя Томми мог написать письмо лишь на своем языке, наверняка непонятном жителям Золотого Города, чертежи и математические диаграммы будут ясным доказательством, что снаряд послан цивилизованным человеком. И еще там могут быть фотографии…

Когда катапульта была закончена, Томми приготовил снаряд с сообщением. Туда он включил и несколько снимков, в том числе фото Эвелин и ее отца, сделанное в этой же лаборатории. Еще он ломал голову, как бы сообщить тем людям, что стальной шар прилетел из другого мира… И, внезапно, его осенило. Веревка, привязанная к шару, уходила бы в «ничто» в любом из миров, но все же один конец ее будет в потустороннем мире, а другой — на Земле. А еще лучше провод. Рывки провода могли бы подать идею, что за него дергают невидимые живые существа. А фотография идентифицировала бы Денхэма и его дочь, и объясняла их появление в том мире.

Томми отчаянно работал, чтобы закончить все вовремя. Он чуть ли не молился, чтобы жители Золотого Города оказались победителями и, когда бой закончится, нашли бы его небольшой снаряд и попытались разгадать смысл послания.

Он успел сделать все, что задумал. Теперь оставалось лишь испытать это.

— Они приготовились, мистер Римес, — сказал Смизерс у дименсиоскопа. — Взгляните-ка лучше сами.

Томми взглянул в окуляр. Странно, но золотое оружие исчезло. Все остальное казалось точно таким же, как прежде. Вновь возник расчищенный подлесок. Ничто не отличалось от того, что было раньше. Но Томми заметил слабое движение и увидел Оборванца. Он лежал на земле и, казалось, к чему-то прислушивался, потому что губы его шевелились, он явно говорил с кем-то неподалеку, и на лице его было все то же выражение зловещей радости.

Томми пошарил трубкой по окрестностям. Ничего, хотя… и внезапно он увидел, как по краю папоротникового леса стремительно перемещаются солнечные блики. Что-то приближалось, со скоростью молнии летя по пятнадцатифутовому шоссе из алюминия. Оно становилось все ближе и ближе.

Томми перевел взгляд на то место, где скрывалась засада.

Он увидел, как что-то, блестящее сквозь ветви папоротниковых деревьев, снижает скорость, постепенно останавливаясь. Пауза, и внезапно подлесок исчез. Он упал, как скошенный, словно чья-то невидимая рука нанесла по нему удар. Золотое оружие появилось во всей красе вместе с усмехающимся мускулистым оператором. На долю секунды Томми увидел колесный экипаж, на котором ехало с полдюжины обитателей Золотого Города. Он был изящный, блестящий и обтекаемый. И у него была платформа, явно для перевозки стального шара.

И внезапно все вокруг этого экипажа вспыхнуло ярким светом. Свет шел из оружия Оборванцев, невыносимый свет, точно от вольтовой дуги. Он продолжался, наверное, с долю секунды, затем превратился в красное пламя, которое взметнулось вверх и исчезло.

Транспортное средство из Золотого Города превратилось в груду закопченных обломков. Четверо из шести мужчин мгновенно почернели, как подгоревшие чипсы. Еще один вскочил, шатаясь, на ноги, потянулся к оружию, но не смог его снять, и вдруг выхватил с пояса кинжал и рухнул прямо на него. Томми ясно увидел, что это было преднамеренным самоубийством.

И лишь последний человек остался сравнительно невредимым. Он выхватил что-то похожее на пистолет и стал стрелять какими-то импульсами света. Орда Оборванцев завопила и ринулась врассыпную. Двое-трое из них закричали от боли и тут же были растоптаны остальными.

Но внезапно по всему телу стрелка возникли красные пятнышки. Он выронил пистолет, потому что рука его стала темно-малиновой. А затем на него накинулась кипящая ненавистью, жаждущая крови толпа лесных людей.