Спустя несколько минут Томми оторвался от окуляра дименсиоскопа. Он больше не мог выносить это зрелище.
— Почему они его не убивают? — с болью и гневом спросил он. — Ну, почему они не могут его просто убить?
Он чувствовал себя невыносимо бессильным. В ином мире толпа полуголых отступников терзала пленника. Он не был мертв, этот исключительно выносливый человек из Золотого Города. Его связали, и несколько Оборванцев взялись его охранять, причем охранники развлекали себя пытками пленника, мелкими, но чрезвычайно болезненными. Они скакали перед ним и ликующе выли, когда связанный пленник корчился от боли.
Он был чрезвычайно храбрым человеком. Беспомощный, он лишь откидывал голову и оскаливал зубы. Пот покрывал его тело и лоб. Но он старался не корчиться и смотрел на своих мучителей с мрачным, отчаянным вызовом.
Охранники делали жесты, слишком ясно описывающие ожидающую его смерть. Человек из Золотого Города был пепельно-серым и совершенно отчаявшимся, но все равно несломленным.
Смизерс занял место Томми у окуляра инструмента. Ноздри его дрожали от развернувшегося перед ним зрелища. Остатки машины из Золотого Города, конечно же, были разграблены. За взятое у мертвых оружие ссорились, даже дрались. Оборванцы бились за него друг с другом, словно с врагами. Большой золотой механизм на телеге уже тащили куда-то в прежнее укрытие. Так или иначе, было ясно, что те, кто волок его, требовали, чтобы пленника не убивали до их возвращения.
И при виде пленника, который в муках ожидал смерти, Смизерс скрипел зубами.
— Я не вижу ни профессора, ни мисс Эвелин, — сказал он. — Очень надеюсь, что они этого не видят.
Томми стоял, покачиваясь с пятки на носок.
— Они были рядом, — резко сказал он. — Я видел их! Они видели, что произошло в засаде! И теперь они смотрят, как мучают этого человека!
Кулак Смизерса сжался и разжался.
— Возможно, у профессора хватило здравого смысла увести мисс Эвелин туда… э-э… где она ничего не услышит, — медленно проговорил он. — Надеюсь, что так…
Томми всплеснул руками.
— Я хочу помочь тому человеку, — закричал он. — Я хочу что-то сделать! Я видел, как они обещали убить его! Я хочу… хочу убить его сам! Во имя милосердия!
— Я вижу профессора, — сказал Смизерс со странным, шокирующим спокойствием. — У него в руке что-то вроде пистолета… мисс Эвелин уговаривает его… что-то сделать… Он глядит на небо… Еще не скоро стемнеет. Он скрылся в зарослях…
— Если бы у нас был динамит! — отчаянно выкрикнул Томми. — Мы могли бы рискнуть забросить его в тот мир, прямо в гущу этих дьяволов.
Он зашагал взад-вперед по лаборатории, страдая при мыслях об участи этого человека с серым лицом, который ждал ужасной, мучительной смерти, и ужасаясь от того, что Эвелин и ее отец попытаются спасти его и будут схвачены, чтобы разделить его судьбу. Томми мучило собственное бессилие, неспособность вмешаться…
— Боже! — сказал вдруг Смизерс.
Он отшатнулся от окуляра. Томми прильнул к нему, у него внезапно пересохло во рту. Он увидел, что Оборванцы хохочут. Бородатый здоровяк, который явно был их лидером, принялся ломать пленнику руки и ноги, чтобы он стал совершенно беспомощным, даже когда его развяжут. Если когда-либо люди походили на нечистую силу, то именно в этот момент. Он ломал несчастному кости самым мучительным способом. Пленник кричал. Оборванцы чуть ли не катались по земле в маниакальной радости.
И вдруг один из них упал, забившись в судорогах, потом другой, третий… Из гущи папортниковых деревьев появился мрачный, изможденный Денхэм, держа в руке золотой жезл. Упал четвертый человек, прежде чем Оборванцы поняли, что происходит. Этот упавший был вооружен, и, как только он упал, из зарослей метнулась тонкая фигурка Эвелин, подскочила к нему и вырвала из его руки оружие.
В лаборатории в другом мире Томми отчаянно застонал. Он не мог отвести глаз от окуляра, ему казалось, что сердце сейчас вырвется из груди. Оборванцы свирепо уставились на Денхэма, как-то поняв, что он гораздо ближе к людям из Золотого Города, чем к ним самим. Но при виде Эвелин в изорванной колючками одежде, сквозь прорехи которой проглядывало белое тело, они совсем обезумели. И застывшие глаза Томми увидели выражение лица Денхэма, который понял, что Эвелин не скрылась, а последовала за ним в отчаянной, безнадежной попытке.
Затем толпа Оборванцев бросилась на них. В лютой своей ненависти, эти чудовища даже дрались между собой за право схватить их первыми.
Всех охватило безумие. Денхэма связали и бросили возле человека из Золотого Города. Эвелин оказалась в гуще драки и внезапно была отброшена в стороны бородатым гигантом. Вся поляна превратилась в сплошной бедлам. Но, так или иначе, Томми с ужасающей ясностью понимал, что для этих безумных врагов Золотого Города являлось счастьем замучить кого-нибудь из его мужчин. Но что касается женщины… Томми отвернул голову от инструмента и невидящими глазами уставился на фон Хольца, который украдкой наблюдал за ними из дверного проема. Томми казалось, что мозг его сейчас взорвется. И тут он услышал собственный, неожиданно твердый голос:
— Смизерс! Они схватили Эвелин. Принесите мне автомат!
Смизерс издал хриплый крик. Лицо его на мгновение исказилось до неузнаваемости. Томми бросился к столу, на котором установил магнитную катапульту своей конструкции, и придвинул его поближе к дименсиоскопу.
— Ничего не получится, — с тем же невероятным спокойствием сказал он. — Это же невозможно. Это не может получиться. Ничего не выйдет… Но это должно получиться!
Он укрепил катапульту тяжелыми деревянными брусками.
— Установите автомат так, чтобы нацелить его в первый магнит, — сказал он Смизерсу. — Обмотки магнита не рассчитаны на напряжение, которое нужно пропустить по ним. Но они должны выдержать!
Пальцы Смизерса тряслись. Томми помог ему, не глядя больше в дименсиоскоп.
— Включайте динамо, — сказал Томми и удивился, потом}7 что голос, казалось, вообще принадлежал не ему, а кому-то другому, спокойному и хладнокровному. — Дайте мне полную мощность.
Пока Смизерс включал двигатель и динамо на полную мощность, Томми покрепче зажал в тисках автомат, а потом нажал выключатель катапульты. Запахло горелой изоляцией. Томми спустил курок, сделав один выстрел. Пуля полетела в первый магнит так же, как прежде Томми толкнул туда проволоку. И исчезла.
Томми поставил руку туда, где ее прошила бы неотклоненная пуля, и снова нажал курок. Он почувствовал легкое дуновение ветерка, но пуля не могла преодолеть силу магнитов, заставляющих ее поворачивать под нужными углами.
Томми выключил катапульту и позвал Смизерса.
— Приготовьтесь стрелять, — резко сказал он. — Когда я скажу «огонь», дайте длинную очередь. Но включайте катапульту только на то время, пока стреляете — так мы не сожжем катушки. Давайте! Огонь!
Он прильнул к дименсиоскопу. Эвелин беспомощно билась в руках двух Оборванцев, которые держали ее, усмехаясь, как могут усмехаться дьяволы в аду, а остальные спорили друг с другом или зачарованно глядели на нее.
Но Томми не стал на этом зацикливаться. Автомат возле него сухо затрещал. Томми увидел, как задрожала ветка папоротникового дерева, и в ней появилось большое отверстие. Томми протянул руку к оружию.
— Помогите мне немного подвинуть стол, — сказал он. — Теперь давайте еще раз. Огонь!
И снова застрочил автомат. Томи увидел, как земля вскипела фонтанчиками в том месте, где в потустороннем мире в нее ударили пули. Пули со стальной оболочкой отклонялись магнитами катапульты, но не теряли своей энергии. Они просто изменяли направление движения. Выпущенные в лаборатории в нашем мире, пули появлялись в мире папоротникового леса. Первые два выстрела не вызвали никакого эффекта. Фактически, Оборванцы вообще не заметили их. Выстрелы из автомата звучали в лаборатории, но не переносились в мир пятого измерения.
— Секундочку, — сказал Томми. — Сейчас…. Огонь!
Он отклонил ствол автомата чуть выше.
Застучала новая очередь. И это была бойня. Три Оборванца были буквально разнесены в клочки, а ураган пуль продолжал наносить ущерб. Группа, ссорящаяся из-за Эвелин, стала покойниками прежде, чем закончились споры.
— Огонь! — холодно сказал Томми. — Огонь, Смизерс, огонь!
Автомат опять застучал. Бородатый гигант схватился за горло, из которого хлынула кровь. И тут началось безумие. Толпа Оборванцев, потерявших остатки человеческого облика, бросилась бежать, топча своего упавшего вожака, который еще не успел умереть. Пули били прямо в их гущу, но они даже не догадались разбежаться в стороны. Автомат дал еще десять коротких очередей, прежде чем запах паленой резины усилился, а сквозь шум двигателя прорвался треск электрической дуги.
— Катушка сгорела! — прорыдал Смизерс.
Но Томми махнул рукой.
— Это уже неважно, — жестко сказал он. — Из них уцелело не больше дюжины. Эвелин уже развязывает отца. Правда, пленник из Золотого Города мертв. Я не собирался стрелять в него, но так уж получилось.
Он дал Смизерсу место у окуляра. По его лбу катился пот, руки тряслись.
Он зашагал по лаборатории, пытаясь избавиться от картины, стоявшей перед глазами, как несется, сломя голову, толпа Оборванцев, а пули буквально расплескивают плоть живых людей. Он видел распотрошенных ими Оборванцев. Но он ни о чем не жалел, потому что спас Эвелин, он просто хотел забыть хоть на время то, что только что совершил.
— Но теперь, — пробормотал он себе под нос, — Денхэму с дочерью не стало лучше, разве что у них появилось оружие… Если бы только не был убит человек из Золотого Города…
Томми посмотрел на магнитную катапульту, сожженную и бесполезную. Потом перевел взгляд на другую. Как только он приготовит снаряд, то может забросить его в тот мир. В нем уже были фотографии и диаграммы для попыток общения с людьми из Золотого Города, не зная их языка.
Но он может передать послание Денхэму!
Томми сел и стал лихорадочно писать. Если бы он выглянул из окна лаборатории, то увидел бы, как фон Хольц бежит по двору, подобно оленю, машет руками и, оказавшись вне пределов слышимости из лаборатории, громко кричит. С собой фон Хольц нес маленький черный ящичек, в котором Томми мог бы узнать кинокамеру, маленькую, любительскую, но все же способную к съемкам в закрытых помещениях при пониженном освещении. И если бы Томми мог их подслушать, то, вероятно, услышал бы переговоры стрелков, скрывающихся в лесу в четверти мили от владений Денхэма. Одним из них был, конечно, Джекаро, ждущий, пока фон Хольц принесет ему нужную информацию или пока можно будет напасть на лабораторию с готовой к работе большой катапультой — чтобы изучить ее, сфотографировать, а потом продублировать в спокойной обстановке.
Но Томми не видел этого и не слышал. Он лихорадочно писал, одновременно говоря Смизерсу:
— Когда Денхэм немного придет в себя, то оглядится и увидит убитых Оборванцев. И к тому времени мы будем готовы послать ему снаряд с сообщением внутри.
С мизере кивнул головой в знак того, что услышал. Томми продолжал быстро писать, кратко рассказав, кто он и что сделал, и что готовится большой шар, чтобы он и С мизере могли пойти к ним на помощь с вещами и оружием.
Он осмотрелся, мистер Римес, — спокойно сказал Смизерс. — Нашел срикошетировавшую пулю и осматривает ее.
Двигатель по-прежнему работал. Томми поместил свое торопливое послание внутрь приготовленного снаряда. Потом положил снаряд под соленоидом катапульты конструкции Денхэма, с пружинами и кольцом из металлического аммония, и повернулся к Смизерсу.
— Я буду наблюдать, — сказал Томми. — А вы переправите снаряд. Только немного уменьшите напряжение, у нас нет запасных частей для генератора.
Он прильнул к окуляру и вздрогнул, снова увидев, что натворили автоматные пули под его управлением. Но тут он увидел Денхэма. Денхэм был исцарапан, избит и был очень далек от идеала преподавателя теоретической физики. От одежды его остались клочки, а на лице выросла десятидневная борода. Он сильно хромал, пока ходил по поляне, собирая оружие. Потом взволнованно показал Эвелин найденную пулю. В этом кусочке металла, расплющенном от попадания в цель, все равно можно было легко узнать изделие родного мира. Денхэм глядел на нее с надеждой, перемешанной с недоверием.
Томми оторвался от дименсиоскопа ровно настолько, чтобы поджечь плавкий предохранитель дымового снаряда.
— Давай, Смизерс! — крикнул он.
Смизерс нажал выключатель. Снаряд с дымящимся предохранителем прыгнул вверх, попав в поле действия первого магнита. На него стало больно смотреть, и тут он исчез. Соленоид упал на пол.
Сердце Томми остановилось, когда он взглянул в окуляр и увидел лишь молочный туман. Но туман тут же отнесло ветром, и Томми понял, что это всего лишь дым от его снаряда. Денхэм тоже увидел его, и осторожно пошел к его источнику, приготовив на всякий случай оружие, похожее на золотой жезл.
По распоряжению Томми, Смизерс остановил генератор. Томми продолжал наблюдения.
Он увидел, как Денхэм стоит, подозрительно глядя на дымящуюся на земле штуковину. Наконец, дымовой заряд прогорел. Денхэм подождал, но ничего не происходило, и он понял, что снаряд с Земли. И Томми увидел, что от снаряда уходит провод. Он привязал его к снаряду, когда готовился наладить общение с людьми из Золотого Города, и совершенно забыл об этом.
Но теперь он увидел, как лицо Денхэма осветилось надеждой. Он позвал Эвелин и захромал ей навстречу, что-то возбужденно говоря.
Сердце Томми заколотилось, когда Эвелин внезапно посмотрела прямо на него и улыбнулась, точно знала о его присутствии. Над ее головой пролетела громадная бабочка с размахом крыльев в целый ярд. Денхэм что-то взволнованно сказал дочери. Сверху спикировало неуклюжее, похожее на летучую мышь, животное. Его тень на мгновение закрыла лицо профессора. И тут же еще одно животное, низенькое и длинное, стремительно пробежало через поле зрения дименсиоскопа. Затем мимо проползла, извиваясь, странная рогатая змея.
Денхэм продолжал взволнованно говорить, затем повернулся и стал показывать то на записку, то на то место, где подобрал сообщение Томми. Потом огляделся и поднял обугленную палку из давно погасшего кострища Оборванцев. Прямо по его ногам пробежала какая-то пушистая зверушка.
Денхэм взглянул вверх. И Эвелин тоже. Они смотрели в направлении Золотого Города. А через поле зрения дименсиоскопа покатилась настоящая волна животных, охваченных паникой. Здесь были газели с изящными ножками, заканчивающимися крошечными копытцами, что-то, напоминающее больших ежей, и громадные броненосцы, с грохотом проносящиеся мимо.
Томми направлял дименсиоскоп в разные стороны и задыхался от волнения. Казалось, весь животный мир снялся с обжитых мест и бросился наутек. Разнообразные летающие существа заполонили все небо, и все летели в одном направлении. Затем из болота прибежали какие-то невероятные существа, громадные, напоминающие рептилий, которые оглушительно ревели и ломились через папоротниковые заросли. Гигантские, отвратительные, настоящие кошмарные видения, воплощенные в дряблую плоть. Ящеры, а возможно, гигантские лягушки, вот только у лягушек не бывает таких хвостов. У некоторых существ были длинные, змеевидные шеи с маленькими головками на конце, непропорционально громоздкими телами и длинными, сужающимися к концу хвостами.
А причиной всей этой безумной паники была белесая туманная завеса, обманчиво медленно двигавшаяся вперед. Она стеной текла по болоту, дрожала и мерцала, ее поверхность блестела какими-то неуловимыми отблесками. Она уже закрыла весь горизонт и Золотой Город и летела вперед, к папоротниковому лесу.
Денхэм делал безумные, отчаянные жесты в сторону дименсиоскопа. Туман приближался слишком быстро. Не было времени, чтобы писать записки. Денхэм схватил провод, тянувшийся от посланного с сообщением снаряда и, отчаянно махая руками, побежал к распотрошенному стальному шару, оперся в него и с трудом перекатил немного вперед. Томми увидел набор стальных колец на той стороне, которая была прежде скрыта от его глаз. Профессор еще сильнее замахал руками и жестом велел Эвелин залезать внутрь.
Томми нахмурил лоб.
— Это ядовитый газ, — пробормотал он. — Месть за уничтоженную машину… Возможно, с нее послали автоматический радиосигнал. Так вот каким образом они борются с Оборванцами… Ядовитый газ… Но он убьет Денхэма и Эвелин… И Денхэм хочет, чтобы я что-то сделал…
Томми шагнул назад, напрягая все мозговые извилины, случайно взглянул в дальний конец лаборатории и увидел, что Смизерс шатается, странно прижимая руки к боку, а в дверях лаборатории стоит незнакомый человек с автоматическим пистолетом. У пистолета был глушитель, и щелчок выстрела затерялся в гуле бензинового двигателя.
Человек был низеньким, темным, аккуратно одетым. Его губы скривились в невеселой усмешке, когда Смизерс шатнулся назад, потом вперед и упал.
Звук выстрела собственного пистолета удивил Томми не меньше, чем бандита Джекаро. Томми даже не стал целиться, но низенького бандита окутала пелена белого дыма — и внезапно Томми понял, что случилось, и чего хотел от него Денхэм.
Катушка из сломанной катапульты валялась на полу возле рабочего стола, и к ней по-прежнему был привязан провод. В мгновение ока Томми разобрался в происходящем. Разумеется, фон Хольц увидел магнитную катапульту за работой. Она не сломалась, как катапульты конструкции Денхэма и была, как и прежде, в рабочем состоянии. Тогда фон Хольц вышел из лаборатории и позвал людей Джекаро. Они хладнокровно подстрелили Смизерса, как последнее предупреждение перед конфискацией требуемого Джекаро аппарата.
Нужно было защищать лабораторию, но Томми не мог терять время. В потустороннем мире белый туман надвигался на Эвелин и ее отца. Им требовалась немедленная помощь.
Томми быстро привязал к концу провода, странным образом исчезавшего среди валявшихся колец, длинную веревку и подергал ее. Денхэм в другом мире почувствовал сигнал и ответил на него.
Внезапно разбилось окно, и пуля прошла в паре дюймов от головы Томми. Он выстрелил в окно и осторожно направил узел веревки к месту исчезновения. Узел исчез, и веревка поползла вперед, потом около полудюйма ее стали такими, что на них больно было смотреть, а дальше веревка вообще исчезала.
Томми сорвался с места, и тут же две пули из разных окон ударили в пол там, где он только что стоял. Но Томми уже подбежал к работающему двигателю. Возле него был барабан с длинной намотанной цепью, и ось барабана была через систему шестеренок соединена с двигателем.
Томми нагнулся, подхватил с полу дробовик, который Смизерс принес с собой, как средство защиты от гангстеров, и дважды выстрелил в окна лаборатории. За ними кто-то завопил.
Томми бросил оружие и отчаянно, ужасно торопясь, привязал веревку к цепи. Потом освободил барабан. Цепь стала сматываться с него и поползла к тому месту, которое можно было смело назвать лестничной площадкой или тамбуром между мирами.
Еще одна пуля чиркнула Томми по ребрам. Он схватил пистолет и выстрелил почти наугад. Краешком глаза увидел, что Смизерс зашевелился. Томми почувствовал к нему жалость, но… Внезапно что-то с силой ударило его в плечо, а потом по ноге. Томми не слышал ничего, кроме стука двигателя, но понял, что в него попали. Что-то теплое потекло по боку и по ноге. Томми по-чувствовал головокружение, ужасную слабость и неимоверную усталость… В глазах все расплывалось.
Но он должен ждать, пока у Денхэма не появится кусок цепи достаточной длины, чтобы прикрепить ее к шару. Таким образом он намеревался вернуться. В шаре было кольцо, а в лаборатории цепь на крутящемся барабане, чтобы притащить шар обратно, куда бы он ни залетел. Но фон Хольц украдкой отсоединил цепь перед тем, как отправить шар с Денхэмом. Если бы цепь оставалась присоединенной, то она в любом случае притащила бы шар обратно…
Томми стоял на четвереньках, когда услышал мужской голос:
— Эй, ты, где та штука? Где эта вещь, которую хочет Джекаро?
Томми хотелось спросить, перестал ли крутиться барабан, что означало бы, что цепь уехала в потусторонний мир на полную длину, и что пора переключить сцепление, чтобы барабан стал наматывать ее и притащил шар с Денхэмом и дочерью из того места, где их хотел оставить фон Хольц, чтобы украсть тайну профессора. Томми хотел объяснить все это, но тут пол ударил ему в лицо, и внутренний голос сказал ему: «Но ведь это те, кто стрелял в тебя».
Это уже не имело никакого значения, и Томми лежал, пока не почувствовал, что задыхается. Он сделал глубокий вдох и почувствовал сильный запах аммиака, от которого глаза вылезли из орбит, и его забил кашель.
В глазах слегка прояснилось, и Томми увидел огонь и услышал, как на улице взревел двигатель легковой машины.
«Они украли катапульту и подожгли лабораторию, — сообразил он, борясь с головокружением, — а теперь убегают…»
Но даже это, казалось, не имело значения. Зато он услышал, как звенит натянутая цепь. Белый туман! На Денхэма и Эвелин надвигается ядовитый белый туман, и профессор отчаянно дергает цепь, чтобы сигнализировать о готовности.
Огонь превратил металлические кольца, сделанные фон Хольцем, в газ, и аммиак привел Томми в сознание, но не придал ему силы. Невозможно сказать, откуда появились у него силы, но, так или иначе, Томми дополз до рычага сцепления, расположенного под работающим двигателем, схватился за него и повис всем телом. И прежде чем его рука разжалась, Томми увидел, как барабан завертелся в другую сторону, наматывая на себя цепь.
Цепь наматывалась на барабан, появляясь из пустоты, а лаборатория все сильнее наполнялась дымом, и где-то ревел огонь, устремляясь к крыше, и оглушительно стучал двигатель…
Затем, внезапно, посреди лаборатории появилось что-то громоздкое. Огромный шар, на который сперва было больно смотреть, но почти сразу же он стал вполне материальным и покатился по полу на маленьких колесиках, пока не ударился о барабан, натянувшаяся цепь отчаянно зазвенела — и тут двигатель заглох и все смолкло.
В шаре открылась дверца, из нее вылезли две странные фигуры, в изорванных одеждах, странно вооруженные, которые что-то прокричали друг другу и устремились к дверям. Но тут девушка споткнулась о Томми и, задыхаясь от дыма, позвала отца. Тот пошел к ней наощупь и наткнулся на лежащего Смизерса. Томми слабо улыбнулся, когда мягкие ручки ухватились за него, а стройное, нежное тело напряглось, волоча его по полу лаборатории.
— Это все фон Хольц, — задыхаясь и кашляя, просипел Денхэм, с трудом волоча Смизерса на открытый воздух. — Я взорву ко всем чертям лабораторию вместе со всем, что мы с собой принесли…
Это было последним, что слышал Томми. А потом он очнулся в постели, весь в бинтах и повязках, чувствуя, как болят легкие.
Денхэм словно услышал его легкое движение и моментально появился в дверях.
— Привет, Римес. Теперь все в порядке.
Томми смотрел на него и не мог понять, что в нем необычного, а потом сообразил. Денхэм был гладко выбрит и прилично одет. В течение многих дней Томми наблюдал, как у Денхэма отрастает борода, а одежда стремительно рвется.
— Я вижу, вы тоже в порядке, — слабым голосом сказал Томми. — Черт побери, я доволен. — Он вдруг почувствовал себя ворчливым стариком и хотел принести извинения, но вместо этого вдруг сказал: — Пять измерений — это, мне кажется, чересчур. Для обычного использования достаточно трех, а для роскошного — четырех. А пять — это уж слишком.
Денхэм озадаченно помигал, а затем усмехнулся. Томми восхитился этим человеком, который так храбро вел себя в экстраординарной ситуации, и внезапно подумал, что Денхэм ему нравится.
— Не так уж и чересчур, — проворчал Денхэм. — Смотрите! — он держал в руке оружие, которое Томми видел в позустороннем мире, жезл из золотистого металла. — Я прихватил его с собой. Тот же металл, из которого их фургон и все оружие. И все инструменты, насколько я знаю. Все это из чистого золота! Они используют в своем мире золото так, как мы используем в своем сталь. Поэтому Джекаро готов был пойти на убийство, чтобы овладеть тайной катапульты. Для этого он и завербовал фон Хольца.
— Откуда вы знаете… — слабым голосом начал было Томми.
— От Смизерса, — ответил Денхэм. — Мы успели вытащить вас обоих, прежде чем лаборатория запылала по-настоящему. С ним тоже все будет в порядке. Эвелин выхаживала вас обоих. Она хотела поговорить с вами, но я сказал, что буду первым… Вы проделали прекрасную работу; Римес! Вы спасли нас и чуть не убили при этом себя. Смизерс видел, что вы нажали рычаг с тремя пулями в теле. Вы тоже ученый. И вы будете моим партнером, Римес, во всем, что касается пятого измерения.
Томми откашлялся.
— Но как я уже сказал, пятое измерение…
— Мы — это Торговая Компания между Измерениями, — улыбаясь, сказал Денхэм. — Так или иначе, мне кажется, мы многое сможем найти в нашем мире, что обменяем на золото в том. И мы должны торопиться, Римес, потому что Джекаро, конечно же, попытается использовать катапульту вашего типа. С ним еще будут проблемы, ио я думаю, что мы сумеем сообщить людям из Золотого Города, кто он такой. Да, теперь мы партнеры. И я уверен, что вы подумаете и согласитесь. Ну, а теперь я пущу к вам Эвелин…
Он исчез. А через мгновение Томми услышал голос — приятный женский голос. Его сердце заколотилось. Денхэм вернулся в комнату, и вместе с ним была Эвелин. Она тепло улыбнулась Томми и неожиданно вспыхнула, когда взгляд Томми остановился на элегантном спортивном костюме, который был на ней.
— Моя дочь Эвелин, — сказал Денхэм, — хочет поблагодарить вас…
Томми почувствовал, как мягкая теплая рука легонько сжала его ладонь, и заглянул в глаза девушки, с которой никогда прежде не разговаривал, но ради спасения которой рискнул жизнью, и вдруг понял, что полюбил ее навсегда. Была тысяча вещей, которые он должен сказать ей. Он глядел на Эвелин, он любил ее.
— К-как поживаете? — запинаясь, спросил Томми. — Я уж-жасно рад увидеть вас…
Но ему еще предстояло научиться говорить более разборчиво.
(Astounding Stories of Super-Science, 1931 № 1)