Час спустя к лаборатории подъехал потрепанный автомобильчик, настоящая развалюха. Он производил потрясающий шум, и Томи Римес вышел встретить его. Он все еще был слегка бледен после того, как наблюдал за Оборванцами, вывернувшими стальной шар буквально наизнанку. Они выкинули наружу кино и фотокамеры, подушки, даже обивку со стен, чтобы разбить их вдребезги и порвать на кусочки в приступах маниакальной ярости. Но Томи не видел никаких признаков тел. Денхэма с дочерью явно не было в стальном шаре, когда его вскрыли. Значит, они, вероятно, до сих пор в безопасности. В последний раз Томми их видел, когда они скрылись в лесу папоротниковых деревьев. Они боялись, и имели для этого серьезные основания. С какими опасностями они могли столкнуться в лесу, Томми не мог предположить. И он не мог знать, сколько времени они сумеют прятаться от Оборванцев. Томми не мог сейчас даже думать о том, как станет искать их в лесу, даже если сумеет отремонтировать аппарат Денхэма. Но Оборванцы не торопились в лес на поиски беглецов. Они расположились лагерем возле стального шара, сделавшись еще больше похожими на опустившуюся банду.

Выйдя из кирпичной лаборатории, Томми увидел, как из развалюхи выбрался мускулистый человек, кивнул ему и усмехнулся. Томми тут же узнал его. Это был рыжеволосый, широкоплечий работник бензозаправки в деревне, который рассказывал ему, как добраться до этого места.

— Это вы разнесли ворота? — по-дружески спросил он. — Господин фон Хольц сказал, что у вас проколоты шины и пробит радиатор. Это верно?

Томми кивнул. Рыжеволосый обошел автомобиль, почесал подбородок и принес инструменты. Аккуратно разложив их на траве, он подкачал в паяльную лампу бензина и поднес к ней спичку. Отрегулировав пламя, он сделал с полдюжины небрежных движений и положил пробитый радиатор на траву.

Потом он спокойно сказал:

— Профессора здесь нет, верно?

Томи кивнул.

— Я знаю, что нет, — сказал рыжеволосый. — Он всегда выходит немного со мной поболтать. Я помог ему соорудить некоторые из штуковин вон в том сарае.

— Скажите, а что именно вы помогли ему построить? — нетерпеливо спросил Томми. — Не ту ли штуковину с соленоидом… ну, с катушкой?

— Да. И что, она заработала? — рыжеволосый отложил лампу и стал снимать заднее колесо, чтобы поменять шину. — Сумасшедшая идея, если вы меня спросите. Я так и сказал мисс Эвелин. Она рассмеялась и сказала, что будет в шаре, когда его запустят. Так это сработало?

— Чертовски хорошо, — кратко ответил Томми. — Мне нужно восстановить соленоид. Как насчет того, чтобы помочь?

Рыжеволосый взял монтировку, ловко снял шину и сказал:

— Пошла она к черту.

Затем, так же ловко и быстро, поставил запасную шину.

— Гм… — сказал он. — А как насчет мистера фона Хольца? Он снова будет строить из себя босса?

— Нет, — мрачно сказал Томми.

Рыжеволосый кивнул и взял паяльную лампу. Раскрутив полосу проволочного припоя, он со спокойной непринужденностью исправил пробитую трубу радиатора и, казалось бы, с излишним усердием постучал по гребням охлаждения. Но они тут же волшебным образом встали на место, и он внимательно осмотрел результаты своей работы.

— В порядке, — сказал он и беспристрастно осмотрел Томми. — Предположим, вы мне расскажете, каким образом влезли во все это, — сказал он, — и тогда я, возможно, стану вам помогать. А тот парень, фон Хольц, жулик, если вы спросите мое мнение.

Томми провел рукой по лбу и рассказал ему все.

— Ух, ты, — спокойно сказал рыжеволосый. — Похоже, я все же сверну фон Хольцу шею. Такое у меня подозрение.

Он сделал два шага вперед, но Томми остановил его.

— Я видел Денхэма не более часа назад. До сих пор он был в порядке. Но остается вопросом, сколько это еще будет продолжаться. И я собираюсь пойти за ним.

Рыжеволосый оценивающе поглядел на него.

— Угу, попробую сделать все, что смогу. Я тоже в своем роде профессор, как говорила мисс Эвелин. Меня зовут Смизерс. Давайте, пойдем посмотрим на это устройство, которое сделал профессор.

Они вместе прошли в лабораторию. Фон Хольц глядел в дименсиоскоп. Он вздрогнул при их появлении и явно почувствовал себя неловко при виде рыжеволосого.

— Как дела? — спросил Томми.

— Они — Оборванцы — только что притащили мертвеца, — нервно ответил фон Хольц. — Но это не герр профессор.

Ничего не говоря, Томми взял латунную трубку. Фон Хольц отошел, покусывая нижнюю губу. Томми посмотрел на странный потусторонний мир.

Стальной шар лежал, как и прежде, среди глянцевых папоротников. Но стеклянные окна были разбиты, а обломки его содержимого разбросаны вокруг. Оборванцы встали здесь лагерем и разожгли костер. Некоторые стали жарить мясо — огромную ноту чудовищного чешуйчатого животного, напоминающего рептилию. Другие принялись яростно спорить о чем-то над телом одного из них, беспомощно распластавшегося на земле.

— Я недавно видел Денхэма с дубинкой, — сказал Томми, не отрываясь от окуляра. — А этот человек убит дубинкой.

Оборванцы в потустороннем мире продолжали спорить. Один из них указал на пояс мертвеца и развел руками. Что-то отсутствовало на теле. Томми видел теперь у трех-четырех мужчин какие-то предметы, похожие на полицейские жезлы, за исключением того, что они были из блестящего металла. Это явно было оружие. Значит, Денхэм теперь вооружен — если он понял, как пользоваться этим оружием.

Оборванцы спорили до тех пор, пока не привлекли внимание человека с огромной черной бородой. Он поднялся со своего места, где сидел, грызя кость, и направился к группе спорщиков. При его появлении они разошлись, но один все же остался, решив поспорить даже с бородатым гигантом. Бородатый выхватил из-за пояса жезл. Несговорчивый задохнулся от страха и отчаянно бросился на него. Но бородатый спокойно указал на него жезлом… И нападавший, хотя был уже достаточно близко, чтобы нанести удар, внезапно покачнулся и упал на землю. Бородатый снова указал на него жезлом. Лежащий судорожно дернулся и затих.

Бородатый вернулся на свое место и продолжил жрать мясо. Спор прекратился. Спорящие разошлись.

Томми собрался уже оторваться от окуляра, когда его привлекло какое-то движение. Он присмотрелся и увидел чью-то голову, осторожно выглядывающую из зарослей. Затем к ней присоединилась вторая. Профессор Денхэм и его дочь Эвелин. Они были не дальше, чем в тридцати футах от дименсиоскопа. Томми смотрел, как они перешептываются, смотрел, как Денхэм внимательно исследовал жезл, а потом передал его дочери, сам же с мрачным удовлетворением стиснул дубинку.

Через несколько секунд они исчезли в густых папоротниках, и как Томми ни старался, но не сумел увидеть, куда они пошли.

Томми поднялся от инструмента с нарастающим оптимизмом. Он видел Эвелин достаточно близко. Она не выглядела счастливой, но была спокойной, а не в отчаянии. И Денхэм перед лицом опасности выказал куда большее умение, чем ожидалось от доктора философии, профессора фундаментальной физики, не считая других званий, на перечисление которых потребовался бы весь алфавит.

— Я только что опять видел Денхэма и Эвелин, — решительно сказал Томми. — Они до сих пор в безопасности. И еще я видел оружие Оборванцев в действии. Если бы мы смогли переслать Денхэму пистолет и патроны, то он был бы защищен до тех пор, пока мы не восстановим большой соленоид.

— Была маленькая катапульта, — с горечью сказал фон Хольц, — но она разобрана. Герр профессор заметил, что я изучаю ее, поэтому разобрал, чтобы я не мог понять, как…

Томми уставился на фон Хольца.

— Вы знаете, как создать нужный металл, — сказал он. — Принимайтесь за работу немедленно. Нам понадобится много этого металл.

Фон Хольц посмотрел на него испуганными глазами.

— Вы знаете? Вы знаете, как соединить все это под прямыми углами?

— Мне кажется, да, — сказал Томми. — Я должен проверить, прав ли я. Так вы сделаете металл?

Фон Хольц покусал и без того красную губу.

— Но, герр Римес, — пронзительно сказал он, — я хочу увидеть уравнение! Объясните мне метод поворота тел в четвертое и пятое измерение. Это справедливо!

— Спросите об этом у Денхэма, — ответил Томми.

— Тогда я не стану делать металл! Я хочу увидеть расчеты! Я настаиваю на этом! Я не буду ничего делать, пока вы не покажете мне их!

Смизерс тоже был в лаборатории. Все это время он рассматривал большую соленоидную катапульту и по привычке чесал подбородок. Но теперь он повернулся к ним.

Томми схватил фон Хольца за плечи. Руки у него были крепкими, сильными руками спортсмена, хотя мозг и был мозгом ученого, и фон Хольц полностью оказался в его власти.

— Есть только одно вещество, которое может быть нужным мне металлом, фон Хольц, — тихо сказал он. — Только одно вещество является совершенно трехмерным. Это металлический аммоний! Известно, что он существует, потому что все знают его ртутную смесь, но никто не мог выделить его в чистом виде, потому что никто не мог придать ему четвертое измерение — время. Денхэм первый сделал это. И вы можете делать его. Мне он нужен, так что принимайтесь за работу. Вы сильно пожалеете, если откажетесь, фон Хольц!

— У меня тут возникли кое-какие догадки, — спокойно добавил Смизерс. — Так что если он не хочет, чтобы ему свернули шею…

Томми отпустил фон Хольца, и молодой человек, задыхаясь, принялся что-то бормотать и гневно жестикулировать.

— Он сделает это, — холодно сказал Томми, — потому что не осмелится…

Фон Хольц покинул лабораторию, сверкая глазами и кусая губы.

— Он вернется, — кратко прокомментировал Томми. — А вы, Смизерс, должны сделать маленькую модель этой большой катапульты. Вы справитесь?

— Наверняка, — сказал Смизерс. — Кольцо… Ну, его можно сделать из медной трубки, замена грубая, но сойдет. А теперь сам механизм…

— Я окажу ему внимание. Вы знаете, как обращаться с металлическим аммонием?

— Ну, да, — кивнул Смизерс. — Я же делал это для профессора.

Томми наклонился к нему и прошептал:

— Вы никогда не делали такого механизма. Но вы делали пружины к нему, верно?

— Угу!

Томми радостно заулыбался.

— Значит, я прав, и у нас все получится! Фон Хольц требует математические расчеты, но никто на Земле еще не сумел их создать, а нам они и не нужны.

Смизерс пошарил в лаборатории, нашел то, другое, третье и принялся за работу. Время от времени он глубокомысленно рассматривал большую катапульту, чтобы освежить память, затем переходил к созданию следующей части.

Поскольку фон Хольц не возвращался, Томми пошел его искать. По пути он внезапно вспомнил, что слышал недавно, как завелся двигатель его машины. И оказалось, что машина его действительно исчезла. Томми выругался и пошел в дом искать телефон. Но прежде чем он нашел его, он услышал звучное мурлыканье двигателя. Его машина стремительно подлетела к дому. Томми увидел через окно, что за рулем сидит фон Хольц.

Худощавый молодой человек вышел из машины с перекошенным белым лицом и направился в лабораторию. Но Томми перехватил его.

— Я ездил за материалами, необходимыми для производства металла, — хрипло сказал фон Хольц, с большим усилием подавляя свой гнев. — Сейчас я начну, герр Римес.

Томми ничего не ответил. Фон Хольц лгал. Разумеется, никакие материалы ему не были нужны. Он уезжал, чтобы переговорить с тем, кто написал ему записку.

Фон Хольц пошел в лабораторию. Почти сразу же был заведен четырехцилиндровый двигатель. После него зажужжало динамо. Фон Хольц вышел из лаборатории и нырнул в сарай, примыкавший к кирпичному зданию.

Томми подошел к машине и посмотрел на спидометр. Как большинство людей с методичным умом, Томми запоминал показания спидометра во время поездки к новому месту. И теперь он мог вычислить, далеко ли ездил фон Хольц. До деревни и обратно.

— Запомним, — мрачно сказал себе Томми, — что тот, кому нужны чертежи и расчеты, ждет или в самой деревне, или в начале дороги. Фон Хольц сказал прежде, что он едет сюда. Вероятно, он появится и попытается подкупить меня.

Томми вернулся в лабораторию и посмотрел в окуляр дименсиоскопа. Смизерс работал паяльной лампой, соединяя между собой явно неподходящие друг к другу штуковины страной формы. Томми заглянул в через окуляр прибора в безумный мир.

Папортниковый лес по-прежнему был там. На стоянке Оборванцев наступило затишье. В этом мире надвигался закат, хотя за стенами лаборатории все еще ярко светило солнце. Очевидно, время суток не совпадало в этих двух мирах, достаточно близких в иных отношениях, так что человек мог быть заброшен из одного в другой без помех.

Тамошнее солнце казалось крупнее, чем то, что освещало нашу обычную Землю. Томми направил трубку дименсиоскопа на него и счел, что разделенный пополам большой красный шар раза в четыре больше диаметром нашего родного. Томми смотрел на него, ожидая, когда оно зайдет, но оно не опускалось отвесно вниз за горизонт, как это делает солнце в умеренных широтах, а катилось вдоль горизонта, постепенно опускаясь все ниже. Томми безучастно наблюдал за ним.

«Это не наше солнце, — думал он при этом, — и это не наш мир. Но планета вращается, и на ней тоже живут люди. И солнце такого размера, что у нас бы оно поджарило землю… И оно снижается под углом, что указывает на большую широту…»

Это послужило подсказкой. Неожиданно Томми все понял. Инструмент, через который он разглядывал этот мир, был направлен на его полярную область. Именно здесь, где солнце садится косо, и были высокие широты, самое холодное место на всей планете. И раз уж здесь росли гигантские растения, что обеспечивалось ростом углерода в атмосфере, то в тропиках должен быть сущий ад.

А затем солнце ушло за Золотой Город, и его здания, великолепные шпили и башни ярко засияли на его фоне.

Нигде на знакомой Томми Земле не было такого города, города мечты, города грез о Прекрасном.

Солнечный свет угас и стал углубляться сумрак, а на небе появились яркие, блестящие звезды. Томми принялся искать знакомые созвездия, но не нашел ни единого. Все звезды казались странными. Они были крупнее и казались гораздо ближе, чем крошечные точки, что мигают на нашем небе.

Томми повернул трубку к шару и снова увидел большие костры и столпившихся возле них Оборванцев. Они сложили костры так, словно отгородились от мира стеной пламени. И тут Томми увидел два громадных, чудовищных глаза, глядящих из зарослей папоротникового леса. Они были огромными и расположенными так далеко друг от друга, словно голова чудовища была неимоверных размеров. Они висели в пятнадцати футах над землей, глядя на кольцо огней и оборванных, худых мужчин за ним. Потом существо, чем бы оно ни являлось, внезапно исчезло.

Томми почувствовал, что весь дрожит. Несомненно, оно двигалось беззвучно, потому что никто из Оборванцев не заметил его. И оно держалось подальше от костров. Но Денхэм и Эвелин были где-то в лесу и наверняка не осмеливались разжечь костер…

Томми содрогнулся, отрываясь от дименсиоскопа. Он был всего лишь зрителем, но в тех местах, которые он наблюдал, скрывались реальные опасности, слишком реальные, чтобы старик и девушка, без оружия и надежды на возвращение, могли бы там выжить.

Смизерс приварил друг к другу множество колец, сделанных из медной трубки, а внутрь поместил три кольца, которые могли вращаться, бесшумно и стремительно, под ловкими пальцами Смизерса в любом направлении. Эффект от этого был изумительный.

Пока Томми смотрел, Смизерс остановил их, тщательно смазал, а внутрь вставил четвертое кольцо. Это кольцо было из белого металла, немного светлее, чем серебро, и походило скорее на слоновую кость, не считая металлического блеска.

Томми мигнул.

— Металл дал вам фон Хольц? — спросил он.

Смизерс посмотрел на него, раскуривая короткую коричневую трубку.

— Нет. В коробке оставалось несколько кусочков от прошлого раза. Я сплавил их вместе и сделал кольцо. Когда металл обретает форму — пых-пых, — его уже не получится ковать. Это все равно, что — пых-пых — высушить молнию. Я уже работал с этим металлом когда — пых — помогал профессору.

Томми взволновано подошел к нему и взял это маленькое приспособление из концентрических колец. В дальнем конце лаборатории жужжал генератор и пульсировал большой двигатель. Фон Хольца не было в поле зрения.

Томми внимательно осмотрел его.

— А катушка?

— Я сделал одну, — спокойно сказал Смизерс, — на токарном станке. Не так уж это было и трудно. Но я не могу установить эти кольца так, как это делал профессор.

— Думаю, я могу, — решительно сказал Томми. — А вы подобрали провода для пружин?

— Да!

Томми потрогал провод. Прочный, жесткий и в то же время удивительно упругий провод из того же особого металла. Это был тот самый металлический аммоний, о существовании которого давно знали химики, но который удалось получить на практике одному только Денхэму. Томми вывел, что это была аллотропная модификация вещества, которое постоянно смешано с ртутью, как, например, металлическое олово — аллотороп аморфного серого порошка, каким является олово в его обычном устойчивом состоянии.

Томми принялся за работу с лихорадочным рвением. Он трудился час или два и в конце объяснил коротко Смизерсу, который так заслушался его, что даже не услышал за окном шум двигателя легкового автомобиля.

— Видите ли, Смизерс, если бы двумерное существо захотело соединить две линии под прямым углом друг к другу, то у них получился бы, конечно же, квадрат. Но если бы они захотели присоединить к ним еще одну линию тоже под прямым углом к остальным, то это был бы эквивалент того, что сейчас делаю я. Но чтобы поставить три фигуры под углом друг к другу, обычному человеку пришлось бы согнуть перекладину. И если поместить в прямые углы пружины, то в них уменьшится напряжение, когда перекладина будет согнута. Но если вертикалью будет измерение времени, тогда она должна быть из чего-то «жидкого» во времени, или из чего-то такого, что нельзя согнуть. Вот такая перед нами проблема. Но металлический аммоний как раз и является «жидким во времени». Это такое летучее вещество, что Денхэм — единственный человек, которому удалось получить его. Таким образом, мы используем эти кольца и отрегулируем присоединенные к ним пружины так, чтобы они были сжатыми и распрямились только тогда, когда все окажутся под прямым углом друг к другу. В наших трех измерениях это невозможно, но у нас есть металл, который может вращаться в четвертом измерении — времени, — и мы пользуемся его тенденцией освободить пружину. Итак, вот они лежат у нас плоско. Затем они делают толчок, когда пружины стремятся расправиться, и передают энергию слегка эксцентричному соленоиду…

— Тихо! — внезапно прервал его Смизерс.

Он повернулся к двери, весь ощетинившись. В лабораторию входил фон Хольц в компании тучного, широкоплечего человека с выдающимися челюстями. Томми выпрямился и мрачно улыбнулся.

— Привет, фон Хольц, — улыбаясь, сказал он. — Мы только что закончили макет катапульты и собираемся испытать его. Глядите!

Он поставил консервную банку на устройство из колец. Банка была совершенно обычной, из тонкой жести, как и все консервные банки.

— Вы собрали катапульту? — задохнулся фон Хольц. — Погодите! Погодите! Дайте мне ее рассмотреть!

Томми позволил ему смотреть на нее только одну короткую секунду. Но что за это время можно было понять в этом массивном наборе концентрических колец, вложенных друг в друга? Выждав секунду, пока фон Хольц вперил в устройство страстный взгляд, Томми нажал импровизированный электровыключатель. Ток возбудил соленоид, который дернулся, стремясь достичь равновесия.

И на глазах фон Хольца и человека с тяжелыми челюстями консервная банка подпрыгнула вверх, к катушке. Маленькие медные кольца закрутились, поскольку их толкали пружины. Консервная банка изменила маршрут, затем исказилась так, что стало больно смотреть на нее и — исчезла. Катушка, вращаясь, сорвалась с места на вершине устройства и полетела на пол. Медные кольца еще вращались по инерции, но кольцо из белого металла бесследно исчезло. А по комнате распространился запах аммиака.

Фон Хольц бросился к все еще шевелящемуся устройству и стал отчаянно разглядывать его. Полные красные губы искривились от напряжения.

— Как вы это сделали? — пронзительно завопил он. — Вы должны рассказать мне! Я… я… я убью вас, если не скажете!

Человек с тяжелыми челюстями с отвращением глядел на фон Хольца. Затем, сощурившись, повернулся к Томми.

— Послушайте, — загрохотал он мощным голосом. — Плевать мне на этого дурака! Я хочу, чтобы вы раскрыли мне тайну приспособления, которое тут сделали. Какова ваша цена?

— Я не продаюсь, — слегка улыбнулся Томми.

Человек с тяжелыми челюстями смерил его взглядом.

— Меня зовут Джекаро, — сказал он через несколько секунд. — Возможно, вы слышали обо мне. Я из Чикаго.

Томми улыбнулся пошире.

— Безусловно, — кивнул он. — Вы тот человек, который впервые применил автоматы в войне банд, не так ли? Ваши бандиты поставили к стенке с полдюжины парней из банды Бадди Хейнса и расстреляли их чуть ли не в упор. И для чего вам эта тайна?

Глаза его собеседника сузились и внезапно стали смертельно опасными.

— Это мой бизнес, — кратко сказал Джекаро. — вы знаете, кто я. Я хочу у вас эту штуку. На это у меня есть свои причины. Я заплачу за нее. Много заплачу. Вы знаете наверняка, что я всегда много плачу. Или можно иначе…

— Что иначе?

— С вами может что-то произойти, — не вдаваясь в подробности, сказал Джекаро. — Не буду распространяться, что именно, но вероятность чертовски высока, что вы расскажете мне все, что я хочу узнать, прежде чем это закончится. Так что назовите свою цену, и побыстрее!

Томми вынул руку из кармана. В ней был револьвер.

— Вот единственно возможный на это ответ, — учтиво сказал он. — Я хочу вам сказать, чтобы вы убирались ко всем чертям! Уходите! Но фон Хольц пусть останется здесь. Он еще будет нужен.