— Послушайте, — лихорадочно сказал Томми, — мы должны найти способ вернуть их. Неважно, продублируем мы результаты Денхэма или пойдем своим путем. Насколько они далеко от нас находятся?

— Может, за несколько сотен ярдов, — устало ответил фон Хольц. — А может, за десять миллионов миль. Это одно и то же. Они же в том месте, где пятое измерение — доминирующая координата.

Томми зашагал взад-вперед по лаборатории. Остановился и посмотрел в окуляр чудесного аппарата. Заставил себя оторваться от него.

— И как это работает? — спросил он.

Фон Хольц стал откручивать две гайки с барашками, крепившие верх алюминиевой коробки.

— Это — первая часть аппарата, созданного профессором Денхэмом, — сказал он. — Я знаю теорию, но не могу продублировать аппарат. Измерением считается прямая, проведенная под прямым углом ко всем остальным, как вы знаете. У герра профессора где-то здесь есть записки…

Он бросил откручивать гайки и стал рыться в груде бумаг на столе и через какое-то время вручил Томми листок. Тот прочитал:

«Если бы существо, которое знало только два измерения, сделало два квадрата и разместило их так, чтобы все углы, образованные ими, были прямые, то оно изобрело бы фигуру, представляющую собой угол коробки, и открыло бы третье измерение. Точно так же, если бы человек, знающий три измерения, сделал бы три одинаковых куба и разместил их так, чтобы все углы, образованные ими, были прямыми, то он открыл бы четвертое измерение. Вероятно, это было бы измерение времени, а путешествия во времени могут кончиться гибелью. Но с четырьмя такими фигурами можно открыть пятое измерение, с пятью — шестое…»

Томми Римес нетерпеливо положил листок на место.

— Конечно! — резко сказал он. — Я знаю все это. Но до настоящего времени никому не удалось соединить так даже три куба.

Фон Хольц отвинтил, наконец, гайки и снял верх дименсиоскопа.

— Вот то, что герр профессор мне не доверил, — с горечью сказал он. — Тайна. Настоящая тайна! Загляните сюда.

Томми заглянул.

Трубка объектива была укреплена перед зеркалом, наклоненным под углом в сорок пять градусов. Луч света отражался от него к другому зеркалу, странным образом искривленному. А от него свет отражался на третье зеркало…

Томми посмотрел на третье зеркало, и глаза его тут же заболели. Он закрыл их, открыл и опять получил по ним световой удар. Вид был такой, словно линза вышла из фокуса, или словно он глядел через странные очки. Томми видел третье зеркало, но от его вида тут же начинали болеть глаза, создавалось впечатление, будто оно искажено невозможным образом. Томми вынужден был отвести взгляд. Но, тем не менее, он увидел, что третье зеркало отражало свет в четвертое, у которого он видел лишь ребро. Он по-разному наклонял голову, но все равно видел только ребро этого зеркала. В этом он был совершенно уверен, потому что различал волнистый, полупрозрачный обрез стекла и тонкую серебряную подложку под ним. Но он не мог найти положение, из которого было бы видно не ребро, а поверхность этого зеркала.

— О, господи! — возбужденно сказал Томми Римес. — Это зеркало…

— Это зеркало, — сказал фон Хольц, — отражает свет под прямым углом к остальным. Здесь четыре зеркала, и каждое поворачивает луч света под прямым углом. И в результате дименсиоскоп видит то, что является пятым измерением, которого человек никогда прежде не видел. Но у меня не получается поставить зеркала так, как в этом инструменте. Я не могу понять, как это сделать.

Томи покачал головой, не сводя глаз с такого простого — и в то же время невероятного устройства, — существование которого было математически доказано давным-давно, но которое никто еще не мог создать на практике.

— Закончив это устройство, — сказал фон Хольц, — профессор пошел дальше и построил то, что назвал катапультой. Это вон тот соленоид, представлявший собой электромагнит. Он резко бросал стальной шар вертикально, затем горизонтально, потом в третьем направлении, потом в четвертое измерение и, наконец, в пятое. Профессор сделал маленькие полые шары и послал в тот мир бабочку, воробья и кошку. По прибытии стальные шары открывались и освобождали животных. И те чувствовали себя хорошо. Тогда профессор решил, что безопасно будет пойти ему самому. Но дочь не позволила ему идти одному, а он был настолько уверен в безопасности, что разрешил ей отправиться с ним. Что она и сделала. Я работал с катапультой, которая забросила шар в пятое измерение, но возвратить его почему-то не смогла. И он остался там.

— Но сама катапульта…

— Вы же видите, что катапульта поломалась, — горько сказал фон Хольц. — Для недостающих частей требуется специальный металл. Я знаю, как его сделать. Да. Я могу сделать металл, но не могу связать все части между собой. Я не могу построить второй дименсиоскоп! Г’ерр Римес, я не могу понять, как соединить все четыре фигуры под прямыми углами друг к другу! Я это не в силах понять! Именно поэтому я обратился к вам. Теперь вы знаете, что это можно сделать. Я знаю, что это можно сделать. Я могу получить металл и сделать из него необходимые детали. Но если вы сумеете соединить их, как надо, герр Римес, тогда мы, возможно, спасем герра профессора Денхэма. Если и вы не сумеете… Майн Готт! Он умрет ужасной смертью, страшно даже подумать об этом!

— И его дочь, — мрачно сказал Томми. — Его дочь тоже умрет!

Он опять зашагал взад-вперед по лаборатории. Фон Хольц отошел к рабочему столу Денхэма. Там была груда заметок, которые он перечитал уже много раз. И были пометки, оставленные его угловатым, четким почерком. Вычисления, предположения, безумные усилия как-то решить тайну, как разместить третье зеркало так, что на него больно глядеть, а четвертое так, чтобы со всех сторон было видно лишь его ребро.

— Я работал, герр Римес, — мрачно сказал фон Хольц. — Готт! Как я работал! Но герр профессор держал кое-какие вещи в секрете, и эта — одна из них. Улетевший в пятое измерение шар построен в этой лаборатории, — устало сказал он. — Он был установлен здесь, — фон Хольц махнул рукой. — Герр профессор смеялся и был взволнован во время отбытия. Его дочь улыбнулась мне из окна шара. У него есть шасси с колесами — их не видно через дименсиоскоп. Они вошли в шар и закрыли дверь. Герр профессор кивнул мне из окна. Я включил динамо-машину на полной скорости. Запахло горячей смазкой и озоном от электроразрядов. Я поднял руку, герр профессор снова кивнул, и я щелкнул выключателем. Вот этим выключателем, герр Римес. Все вспыхнуло, когда я включил его, и эта вспышка ослепила меня. Но я увидел, как шар помчался к гигантской катапульте вон туда. Он прыгнул вверх к безумно крутившейся катушке. Ошеломленный, я увидел, как шар повис в воздухе в двух футах от пола. Он дрогнул. Раз! Два! Три! Затем внезапно стал туманным и искаженным, так что на него стало больно глядеть. И затем он исчез! — Фон Хольф мелодраматично взмахнул руками. — Я помчался к дименсиоскопу и посмотрел через него в пятое измерение. И увидел, что шар плывет в воздухе вон в те заросли глянцевых папоротников. Он опустился на землю, покатился, затем остановился. Герр профессор вышел из него. Я смотрел, как он машет мне рукой. Его дочь присоединилась к нему, осматривая странную местность, в которой они очутились. Герр профессор взял образцы папоротника, сделал фотографии и вернулся в шар. Я ждал его возвращения в наш мир. Я видел, как шар слегка закачался, когда аппарат заработал в полную силу. Я знал, что когда шар исчезнет из поля зрения дименсиоскопа, он вернется в наш мир. Но он оставался на месте. Он не переместился. Через три часа мучительного ожидания герр профессор вышел из шара и принялся отчаянно жестикулировать. Жестами, потому что дименсиоскоп не передает звуки, он просил меня о помощи. А я был беспомощен! Беспомощен, потому что герр профессор не открыл мне свою тайну! Четыре дня и ночи я трудился, отчаянно надеясь вновь открыть то, что утаил от меня герр профессор. И, наконец, я подумал о вас. Я телеграфировал вам. Если вы сумеете мне помочь…

— Конечно, я попробую, — коротко ответил Томми.

Он зашагал взад-вперед, затем остановился и посмотрел в медную трубку дименсиоскопа. Гигантские деревья-папоротники, невероятные, но реальные. Стальной шар, лежащий на поломанных папоротниках…

Пока Томми говорил и слушал, то и дело то один, то другой обитатель шара выходили наружу. Дверь шара была распахнута. Потом вышла девушка и внезапно пошла в папоротники. Она что-то говорила, Томми казалось, что воздух звенел от ее слов. И она была очень взволнована.

Затем из шара вышел Денхэм с неуклюжей дубинкой в руке. Но Эвелин схватила его за руку и показала в небо. Денхэм взглянул туда и тоже стал дико, отчаянно жестикулировать, словно пытался привлечь к себе внимание.

Томми смотрел на них, затем стал поворачивать трубку дименсиоскопа, осматривая окрестности. Было дико сидеть в обычной лаборатории с кирпичными стенами и через латунную трубку изучать невероятный пейзаж чужой вселенной.

Лес папоротниковых деревьев отступил, и в поле зрения снова возникло болото. Вдали сиял ярким золотистым светом сказочный город. Томми обшаривал небо, надеясь увидеть в нем то, что заставило жестикулировать профессора с дочерью.

И он нашел это. Это был самолет, странно выглядевший из дименсиоскопа. Его вел один человек, неподвижно сидевший, словно скучающий, как будто утомленный водитель грузовика, ведущий машину по шоссе. Томми видел самолет достаточно ясно, чтобы разглядеть позу пилота. Он был не похож на земной самолет. Его держало в воздухе большое широкое крыло. Но это крыло было угловатым и неуклюжим, лишенным изящества крыльев земных самолетов. И у него не было никакого хвоста. Было лишь длинное прямоугольное крыло с кабиной внизу и чем-то мерцающим, что явно не было винтом, но все же, казалось, тянуло машину вперед.

Она летела устойчиво и стремительно, с неподвижным пилотом, сидящим на чем-то напоминающем перетянутый веревками тюк. Машина была похожа, скорее, на грузовой самолет, сделанный без всяких излишеств.

Он исчез в тумане над болотом, направляясь прямо к Золотому Городу на горизонте.

Томми смотрел на него, пока он совсем не скрылся из виду. Потом его привлекло какое-то движение на земле у края болота. Он переместил трубку и увидел, что это люди. Четыре человека, потрясая сжатыми кулаками, безумно прыгали, и можно было представить, как они выкрикивают оскорбления вслед улетевшей машине. Томми увидел, что они почти голы, а у одного было копье. Но еще он заметил мимолетную вспышку, отразившуюся от одного из них, когда на мгновение блеснуло на солнце какое-то металлическое снаряжение.

Люди скрылись в зарослях под толстой, перистой листвой, и Томми переместил трубку, чтобы снова увидеть стальной шар. Денхэм с дочерью смотрели туда, где Томми видел людей. Денхэм мрачно стискивал свою неуклюжую дубинку. Лицо у него было вытянутым, все тело напряжено. Внезапно Эвелин что-то сказала, и они оба нырнули в лес папоротников. Через несколько минут они вернулись, таща кучу ветвей папоротника, которыми стали маскировать свой шар. Они работали торопливо, отчаянно. Затем Денхэм напряженно посмотрел вперед, прикрывая рукой глаза от солнца, и они с девушкой снова ушли в лес.

Несколько минут спустя Томми очнулся от прикосновения руки фон Хольца к плечу.

— Что случилось, герр Римес? — встревоженно спросил тот.

— Оборванцы?

— Я видел мужчин, — кратко ответил Томми, — которые грозили кулаками вслед летящему самолету. А Денхэм с дочерью замаскировали шар листьями папоротника.

Фон Хольц снова облизнул губы.

— Оборванцы, — почти беззвучно сказал он. — Герр профессор назвал их так, потому что они не похожи на людей из Золотого Города. И они ненавидят жителей Золотого Города. Я думаю, это — бандиты, возможно — отступники. Они живут в папортниковых лесах и проклинают пролетающие в небе самолеты. Одновременно, они их боятся.

— А сколько времени Денхэм наблюдал за этим миром, прежде чем построил шар?

Фон Хольц задумался.

— Когда прошли успешно первые опыты, — сказал он, наконец, — он начал работать над маленькой катапультой. Ему потребовалась на это неделя. Он поэкспериментировал с ней несколько дней и принялся за работу над большим шаром. Это заняло почти два месяца — шар и большая катапульта. И все это время дименсиоскоп был под рукой. Его дочь провела много наблюдений, и я тоже.

— Но он же должен был знать, что там не безопасно, — нахмурившись, сказал Томми. — По крайней мере, он должен был взять с собой оружие. Он вооружен?

Фон Хольц покачал головой.

— Он собирался сразу же вернуться, — с отчаянием сказал он.

— Вы же видите, герр Римес, в каком я положении? Меня могут заподозрить в убийстве! Я помощник герра профессора. Герр профессор исчезает. Разве меня не обвинят в том, что виноват в этом я?

— Нет, — задумчиво сказал Томми. — Не обвинят. — Он снова поглядел в латунную трубку и зашагал по лаборатории. — Так вы позвоните механику, чтобы он отремонтировал мой автомобиль? — внезапно резко спросил он. — Я собираюсь остаться здесь и работать. У меня появились кое-какие идеи. Но мне нужен автомобиль на ходу на тот случай, если вдруг нам понадобится поехать за какими-нибудь материалами.

Фон Хольц натянуто поклонился и вышел из лаборатории. Томми удостоверился, что он ушел, затем подошел к столу, на котором были разбросаны заметки и вычисления, проделанные фон Хольцем. Но Томми не стал их листать, а сразу отложил в сторону груду промокательной бумаги. Он еще раньше заметил, что фон Хольц что-то сунул под нее, а Томми с самого начала не доверял фон Хольцу. Кроме того, было совершено ясно, что и Денхэм не доверял ему. Ведь помощник, которому доверяют, должен был досконально разбираться во всех экспериментах, проделанных в лаборатории.

Найдя сложенный листок бумаги. Томи пробежал его глазами:

«Вы все слишком запутали! Денхэм потерян, а у вас ничего нет. Ни чертежей, ни расчетов. Когда вы раздобудете их, тогда и получите свои денежки. А если не достанете, это плохо для вас кончится. Если этот парень, Римес, не сделает то, что вы хотите, то вам придется не сладко».

В конце не было ни прощания, ни подписи, кроме небрежно написанной «Дж.».

Томми Римес мрачно сжал губы. Потом сложил листок и вернул его обратно под промокательную бумагу.

«Симпатичненько, — сказал он про себя. — Итак, джентльмен по имени «Дж.» заплатит фон Хольцу за чертежи и вычисления, которые должен сделать я! Да еще и угрожает ему. Но, по крайней мере, фон Хольц станет мне помогать, пока считает, что я смогу это сделать. Так что…»

Как и ожидалось, Томми, конечно же, не предполагал, что эта записка была свидетельством интереса, проявленного королем чикагских гангстеров к неевклидовой геометрии, или же что достопочтенный бутлегер этой бандитской столицы был столь поглощен новейшими разработками в области теоретической физики.

Томми подошел к большому соленоиду, валявшемуся под разрушенными опорами. Значит, этот электромагнит двигал стальной шар туда-сюда, заставлял его вибрировать, пока тот не исчез. Он поочередно передвигал шар в каждом из пяти направлений, находящихся под прямым углом ко всем остальным. Огромная катушка была десять футов в диаметре и легко могла справиться с шаром. Она вертелась в концентрических кольцах на карданных подвесках подобно тому, как установлен судовой компас на борту корабля.

Там было три кольца, вложенных друг в друга, которые могли двигаться в любом из трех измерений. Эти кольца вертелись так, чтобы придать соленоиду невероятно запутанную серию движений. Но теперь устройство было сломано. Опора отломилась, вал и гнездо исчезли. Томми задумался. Кое-что продолжало его беспокоить.

Он мысленно соединил все вместе и внезапно воскликнул. Было четыре металических кольца! И одно из них исчезло. Внезапно он все понял. Третье зеркало в дименсиоскопе было тем самым, странно искаженным, которое стояло под прямым углом ко всем трем привычным для людей измерениям. И это было третье кольцо, поддерживающее соленоид, которое как раз и исчезло. И Томми, уставившись на гигантский аппарат, вызвал в памяти все свои теоретические знания и, заставив мозг работать в полную силу, увидел связь между всем этим.

«Измерение времени и одновременно пространственное измерение, — взволнованно сказал он себе. — Вращение в измерении времени означает прерывание мировых линий…»

В дименсиоскопе это зеркало имело дело лишь с лучом света, которому время нипочем. Оно отражало свет под прямым углом, а световой луч может прекрасно пересекать сам себя. Но чтобы забросить стальной шар в пятое измерение, соленоид должен был какое-то мгновение вращать его во времени. На долю секунды шар должен был пройти сам сквозь себя, прямо через свое вещество. А это означало, что он обязан был вывернуться наизнанку. Никакой металл не смог бы выдержать такое напряжение! Никакая форма материи, известная человеку, не смогла бы это выдержать.

«Да он бы просто взорвался, — продолжал взволнованно рассуждать про себя Томми в пустой лаборатории. — Сталь просто бы испарилась! И разрушила все вокруг!»

Затем он огляделся. Ничего тут не было разрушено. Только бесследно исчезло одно металлическое кольцо.

И тут вернулся фон Хольц, выглядевший испуганным.

— Механик… э-э… герр Римес, — сказал он, запинаясь, — уже в пути. И, герр Римес…

Томми едва услышал его. Он был все же ученым, столкнувшимся с необъяснимым, и вслепую нащупывал умозаключения, которые лишь начинали вырисовываться у него в голове. Он нетерпеливо махнул рукой.

— И еще сюда едет герр Джекаро, — настойчиво продолжал фон Хольц.

Томми замигал, помня лишь то, что фон Хольц сказал, будто может сделать некий металл, единственный металл, способный перемещаться по четвертому измерению.

— Джекаро? — равнодушно спросил он.

— Друг герра профессора Денхэма. Именно он дал деньги на эксперименты герра профессора.

Томми услышал его лишь половиной мозга, но эта половина тут же решила, что фон Хольц лжет. Единственный Джекаро, о котором слышал Томми, был крупным гангстером из Чикаго, недавно объединившим под своим началом две конкурирующие банды. Томми чувствовал, что фон Хольц напуган, и не просто напуган, а с подозрением к кому-то относился и преисполнен странного отчаяния.

— Ладно, — рассеянно сказал Томми.

В этот момент ему в голову пришла мысль, в которой он нуждался. Металл, который был бы прочным до определенного момента, а затем без труда превращался бы в газ, в пар… Возможно, это был какой-то сплав. Это был…

Томми постучал кулаком по своей голове, требуя, чтобы мозг немедленно сформировал нужную мысль. Металл, который может вращаться во времени и исчезать без взрыва и без большого выхода энергии…

Он не видел, что фон Хольц принялся глядеть в окуляр дименсиоскопа. Ни на что не глядя, Томми усилено размышлял, превращая всю свою энергию в мыслительный процесс. И внезапно он нашел ответ, как избежать разрушительного взрыва, ответ простой, ослепительно ясный.

Томми осторожно обдумал его. Вроде все было правильно. И огромное волнение наполнило его.

— Кажется, я понял, — тихо пробормотал он себе под нос. — Ей-Богу, я знаю, как он это сделал!

И словно в тумане он увидел фон Хольца. Фон Хольц смотрел в дименсиоскоп в чужой, таинственный мир, куда попали профессор Денхэм с дочерью. И лицо фон Хольца было смертельно бледным, а сам он безумно размахивал руками и подскуливал. Слова его были неразборчивы, но бледность щек, оттеняемая красными толстыми губами, вернула Томми Римеса обратно на землю.

— Что случилось? — резко спросил он.

Фон Хольц не отвечал. Он что-то постанывал сквозь зубы и ужасно дергался, не отрываясь от окуляра телескопа в потусторонний мир.

Томми оттолкнул его и приник к окуляру. А затем застонал сам.

Димеисиоскоп был направлен на стальной шар, спрятанный под папоротниковыми листьями, не более чем в нескольких сотнях ярдов от них, но не менее, чем в двух измерениях от Земли. Ветки папоротникового дерева были разбросаны, и перед шаром собралась толпа оборванных, полуголых мужчин. Они были вооружены, в основном копьями и дубинами, но кое у кого было оружие странной конструкции, о назначении которого Томми не мог даже предположить. Но он и не пытался. Он наблюдал, как мужчины толпятся вокруг стального шара. Лица у них, и так достаточно дикие, были вдобавок искажены безумной ненавистью. Это была такая же непонятная, ужасная ненависть, как тогда, когда они бессильно грозили кулаками пролетающему самолету.

Но они не были дикарями. Несмотря ни на что, Томми не мог принять их за первобытных людей. Они были упорными, полными ненавистью, отвратительными. Но не более того. И все они были белыми людьми. У любого человека создалось бы впечатление, что тут собрались опустившиеся люди. Беглецы, бандиты, убийцы. Может, вероотступники или того хуже. Но все они были представителями достаточно высокой, цивилизованной расы.

Они бешено колотили по шару всем, чем попало. Это не походило на нападение дикарей на непонятную штуку. Это было нападение отчаявшихся людей на предмет, который они ненавидели. И тут стеклянное окно раскололось. В отверстие тут же полетели копья, рты людей разинулись, словно в криках безумной ярости. А затем, внезапно, дверь шара широко распахнулась.

Оборванцы не стали ждать, пока кто-нибудь выйдет. Отталкивая друг друга, они полезли в отверстие, с горящими гневом глазами, полными жаждой убийства.