Томми в отчаянии ринулся в погоню. Эвелин крикнула еще раз, пока ревущая тварь бежала с ней, оглашая джунгли жалобными протестами, от которых содрогались папоротниковые деревья. Один раз она даже попыталась прыгнуть на своих чудовищных задних ногах, но потеряла равновесие, и чуть было не упала. Разрывные пули автомата Томми разбили кости, поддерживающие толстый хвост, нужный ей для баланса. Теперь этот хвост тащился за ней, как мясистое бревно, так что тварь не могла совершать обычные прыжки, покрывающие сразу много ярдов. Она неуклюже ковыляла, издавая вой и прижимая к себе Эвелин. Челюсть ее также была разбита, и она ломилась в темноту джунглей, а Томми Римес бешено преследовал ее.

В обычном состоянии тварь оторвалась бы от него за считаные секунды. И даже теперь, раненая, она стремительно мчалась вперед. Чешуйчатая, похожая на утиную голова поднималась на двадцать футов выше над устилающими землю листьями папоротниковых деревьев. Ее чудовищные задние лапы с каждым шагом покрывали несколько метров.

Томми запнулся и снова упал, а когда поднялся, вой твари уже слышался издалека. Он безумно помчался на звук, режа лучом фонаря, точно мечом, окружающую темноту. На пределе дальности света он заметил чешуйчатую, покрытую бородавками морду чудовища. Тварь двигалась быстрее, чем он. Томми беспомощно выкрикивал проклятия и бежал на пределе сил, перепрыгивая через упавшие стволы папоротниковых деревьев и плюхая по мелким лужам, разгоняя каких-то местных обитателей. Он бежал, задыхаясь, а тварь, уносившая Эвелин, становилась все дальше, и от этого в груди Томми разливался ледяной холод.

Через пять минут Томми уже совсем выдохся, между ним и тварью было не менее полумили. Через десять он совсем лишился сил, а вой, который издавало ковыляющее чудовище, начал слабеть. Через пятнадцать Томми уже едва его слышал сквозь хрипы собственного дыхания в груди. Но он продолжал бежать, не думая об опасностях, которые могли подстерегать его в ночных джунглях.

С одного ствола поваленного дерева он прыгнул на то, что показалось ему другим стволом, но тут же ощутил под ботинком нечто живое, широкое, сердитое и неистово шипящее. Что-то помчалось от него, треща упавшими сучьями, а Томми поднялся на ноги. Ругаясь^ молясь и рыдая.

И тут его внезапно бросило в пот. Дыхание выровнялось, бежать стало легче. Это пришло второе дыхание. Больше Томми не чувствовал себя обессиленным. Напротив, ему казалось, что может бежать, сколько угодно, и он не стал тратить времени. Внезапно он увидел в луче фонаря глубокую борозду гниющей растительности под ногами, в которой что-то блестело. Мускусный запах ударил ему в нос. Это был запах твари, а борозда — след от волочащегося за ней хвоста! Блестела же кровь, кровь, текущая из ран, нанесенных разрывными пулями. Кровь хлестала из ран, пока тварь ковыляла по джунглям, дико завывая.

Томми почувствовал, что еще пять минут — и он нагонит ее. Он был уверен в этом. Но прошло еще полчаса, прежде чем он настиг раненое чудовище, бредущее вперед, точно безумный автомат, высоко подняв искалеченную утиную голову. Колоссальные ноги двигались все медленнее, а в хриплом вое слышалась мука.

Руки у Томми дрожали, но мысли были ужасающе холодны. Он обогнул воющее чудовище и встал у него на пути. Он увидел Эвелин, по-прежнему прижатую к чешуйчатой груди твари, и послал очередь разрывных пуль в гигантский, толщиной в фут, голеностоп.

Чудовище свалилось, замахав гигантскими, как у ящера, лапами в стремлении удержать равновесие. Эвелин полетела куда-то в сторону. А Томми, стоя один в темноте каменноугольных джунглей на чужой планете, посылал пулю за пулей в содрогающееся, обмякшее тело твари. Пути разрывались внутри ее. Вырывались фонтанчики темной, издающей резкую вонь крови. Тварь умирала постепенно, как детонируют по очереди взрывающиеся гранаты.

Затем Томми пошел искать Эвелин. Он был вне себя от горя. У него не было ни малейшей надежды, что она могла остаться живой. Но когда он поднял ее, она тихонько застонала, а когда прокричал ее имя, она вцепилась в него с такой же мучительной, как страх, благодарностью.

Несколько минут они оба не могли думать ни о чем, кроме того, что она в безопасности, и они снова вместе. Затем Томми сказал, пытаясь прийти в себя:

— Я… Я догнал бы тебя быстрее… если бы был на роликовых коньках. — Усмешка его была совсем неестественной. — Но почему ты вышла из Трубы?

— Эти глаза! — Эвелин вздрогнула и прикрыла собственные глаза, уткнувшись лицом в плечи Томми. — Я внезапно увидела, как они глядят на меня. И я… не могла сопротивляться. Никто бы не смог! Я лишь чувствовала, как выхожу из Трубы и иду к нему. Это было так же, как загипнотизированная мышка сама идет к змее…

Ветерок дунул в их сторону, принеся вонь мертвой твари. Томми шевельнулся.

— Тьфу! Нужно убираться отсюда. Сюда наверняка придут другие твари, питающиеся падалью, почуяв этот запах.

Эвелин с трудом поднялась, цепляясь за его руку.

— Ты думаешь, что сможешь найти Трубу?

Томми уже подумал об этом и криво усмехнулся.

— Вероятно. Пойдем по следу проклятой твари, если только не сдохнет батарея фонарика. Ее хвост проделал там такую колею…

Они пошли назад. Эвелин буквально забыла, как страдала в лапах чудовища. Его покрытое бородавками тело было дряблым и мягким. Она задыхалась, прижатая к его груди, зато не получила никаких ран, кроме больших фиолетовых синяков, которые все еще продолжали расти. Она храбро шагала за Томми, ее потребность действовать являлась реакцией на пережитый ужас.

Они шли довольно долго. Минут через пятнадцать после того, как они отошли от трупа убитой Томи твари, услышали позади какое-то ворчание и приглушенную возню. Но потом все замерло. Они уже дошли до места, где Томми прыгнул на какую-то зверюгу, приняв ее за бревно. Той уже не было и в помине, но в гниющей растительности на земле остался отпечаток тела. Оно действительно было не меньше бревна в толщину. Эвелин содрогнулась, когда Томми показал на него.

— Оно было большое, — с сожалением сказал Томми. — Я не успел даже как следует разглядеть ее. Как и она меня. Наверное, я был… О, Господи! А это еще что?

Впереди вдруг вспыхнул свет. Вспышка была яркой, почти ослепительной. Она озарила джунгли, словно копья пламени пронзили воздух, осветив все вокруг до последнего листочка. Затем послышался отдаленный взрыв. Безошибочный взрыв пироксилина расколол воздух и прокатился, отражаясь эхом, по джунглям. Затем раздались высокие вопли, в которых слышалось нечто вроде истеричного ликования. Эти безумные завывания продолжались несколько минут. Эвелин вздрогнула.

— Оборванцы, — очень спокойно сказал Томми. — Они вернулись к Трубе, и выстрелили в нее из огненного оружия, наверное, захваченного в Золотом Городе. Это был взрыв гранат, которые я оставил в Трубе. Я… Труба взорвана, Эвелин.

Она тяжело дышала, молча глядя на него.

— У нас остался автомат, — коротко сказал Томми, — и патроны. Бесполезно идти к Трубе ночью. Это было бы опасно. Нужно дождаться рассвета.

Он нашел убежище там, где стволы папоротниковых деревьев росли близко друг к другу и образовывали закрытую с трех сторон пещеру без крыши. Томми мрачно сидел, ожидая рассвета. В голове у него шевелились тяжелые мысли. В мир Пятого Измерения вело две Трубы. Вторая была сделана для Джекаро и его бандитов. Через одну были пущены на Землю хищные ящеры и Смертоносный Туман. Другая Труба была теперь взорвана или, что еще хуже, оказалась в руках Оборванцев. В любом случае, Томми и Эвелин были отрезаны от Земли, оказавшись на чужой планете в чужой Вселенной. Попасть в руки Оборванцев означало умереть ужасной смертью, да и Золотой Город не приветствует обитателей мира, из которого пришли Джекаро и его банда. Представителям здешней цивилизации набеги Джекаро могли показаться вторжением, началом военных действий со стороны жителей Земли. И люди Земли показались бы им врагами. Жителям Золотого Города не с чего было думать, что Джекаро просто бандит и преступник. Напротив, он показался бы им разведчиком, шпионом, за которым хлынут орды захватчиков.

Вокруг простиралась длинная ночь, усиливая мрачную безнадежность Томми. Оборванцы будут охотиться на них в виде спортивного развлечения и из ненависти ко всем нормальным людям. Обитатели Золотого Города будут беспощадны к соотечественникам Джекаро. А у Томми была Эвелин, о которой нужно заботиться.

Когда наступил рассвет, Томми постарался успокоиться. Эвелин резко проснулась, тяжело дыша и со страхом оглядываясь вокруг. Затем она попыталась храбро улыбнуться.

— Доброе утро, Томми, — бодро сказала она и добавила, стараясь выглядеть, как всегда. — Куда мы направимся?

— Нужно осмотреть Трубу, — ответил ей Томми. — Все-таки есть небольшая возможность…

Он пошел первым, как и ночью, держа наготове оружие. Около получаса они шли по просыпающимся джунглям. Затем, Томми провел много времени в зарослях, пытаясь найти следы живых людей, прежде чем рискнуть выйти к обломкам Трубы. Живых он не обнаружил, нашел лишь два трупа. Вида их скотских, порочных физиономий было достаточно, чтобы прекратить хоть сколько-нибудь сожалеть об их смерти.

Труба была разрушена. Устье ее разнесло взрывом оставленных внутри гранат. Частично металл был расплавлен, должно быть, термитом. Дальше вместо Трубы был кратер футов в пятнадцать, вокруг которого были разбросаны куски металла. Здесь проходил первый изгиб Трубы. Томи мрачно оглядел место катастрофы. На глаза ему попалась пара медных проводов с сожженной изоляцией, уходящих куда-то в землю возле кратера. Томми взял их в руки, и укол тока заставил его сердце подскочить в груди. Томми мрачно улыбнулся и начал касаться ими друг друга. Точка, точка, точка — тире, тире, тире — точка, точка, точка. SOS. Если бы только был кто-то в лаборатории…

Его руку уколол ток. В лаборатории кто-то был и звонил по телефону! К нему подошла Эвелин с решительным лицом.

— Томи, нет никаких надежд? — спросила она. — Я только что нашла телефон, довольно разбитый. Не думаю, что он нам пригодится…

— Тащи его сюда, — лихорадочно выкрикнул Томми. — Ради Бога, тащи его сюда! Телефонные провода не порваны. Если аппарат работает…

Аппарат не работал. Он был раздавлен и явно бесполезен. Диафрагма приемника порвана, микрофон раздавлен. Томми отчаянно попытался собрать его, затем подсоединил провода.

— Алло, алло, алло!

Ему ответил голос Смизерса, напряженный и взволнованный:

— Мистер Римес! Слава Богу! Что произошло? С мисс Эвелин все в порядке?

— Пока что да, — ответил Томми. — Слушайте! — и он коротко пересказал события последних часов. — Ну, а теперь, что там на Земле?

— Сущий ад! — с горечью воскликнул Смизерс. — Сущий ад! Облако Смертоносного Тумана стало уже две мили в поперечнике и продолжает движение. В четырех городах объявлено военное положение, оттуда эвакуируют людей. Утром погибло еще тридцать человек. А профессора принимают за сумасшедшего, никто не желает его выслушать!

— Черт побери! — воскликнул Томми и мрачно задумался. — Послушайте, фон Хольц должен был их убедить.

— Он потерял сознание прежде, чем я добрался до Олбани, и находится теперь в больнице. У него какая-то лихорадка, совершенно неизвестная врачам. Словом, настоящий ад!

Томми стиснул зубы. Положение было даже хуже, чем он предполагал.

— Мы с Эвелин не можем здесь оставаться, Смизерс, — сказал он помощнику. — Оборванцы могут вернуться, а прежде чем профессор построит новую Трубу, пройдет не одна неделя. Я попробую добраться до Золотого Города и как-то объяснить им, что надо уничтожить Смертоносный Туман.

Смизерс издал какой-то невнятный звук.

— Передайте профессору, что, если он сможет найти трубу Джекаро, то пусть как-то постарается наладить через нее связь. Так или иначе, мы должны остановить Смертоносный туман. И мы не знаем, что они могут испробовать еще.

Смизерс попытался что-то сказать, но не смог, так как у него слова застряли в горле. Он поклонялся Эвелин, а она оказалась во враждебном мире, гораздо более недостижимом, чем если бы он находился в миллиардах миль от Земли. Наконец, он сказал, запинаясь:

— Мы постараемся… мистер Римес. Мы придем за вами, даже если будет уничтожено полмира.

— Постарайтесь попасть в Золотой Город, и принесите дополнительное снаряжение. Первым делом, магазины для автоматов с разрывными пулями. До свидания.

Он отсоединил провода от разбитого телефона и рассовал его обломки по карманам. Эвелин в это время что-то собирала на земле.

— Я нашла немного патронов, Томми, — сдержанно сказала она. — И пистолет, вроде бы, целый.

— Тогда будь начеку и хорошенько прислушивайся, — скомандовал Томми. — А я пока пошарю вокруг.

Примерно с получаса он обыскивал все вокруг разрушенной Трубы. Нашел какую-то штуковину на колесах, которую отбросило от Трубы во время взрыва. Наверняка это была машина, распыляющая огненные струи. Набил оба кармана патронами. Нашел запасной магазин для автомата, почти полный. Больше тут ничего не было.

— А теперь, — оживленно сказал он, — в путь! Я догадался, как нам отыскать дорогу через джунгли. Мы найдем поляну и попытаемся разглядеть с нее Золотой Город, или увидим, в каком направлении летят самолеты. Они там начали войну с Землей. Они все поняли неправильно, и мы должны им объяснить. Ладно?

Эвелин кивнула, затем протянула к нему руки, маленькая, храбрая девушка среди невероятных зарослей чужого мира.

— Я рада, Томми, — медленно сказала она, — что мы… что нас двое, что бы ни случилось. Смешно, верно?

Томми поцеловал ее лицо, на котором появилась неуверенная улыбка.

— Будет смешно, когда все закончится, — сказал он, слегка стыдясь своих эмоций. — А теперь надо идти.

Пока они шли, Томми наблюдал за солнцем и старался не отклоняться от прямой линии. Через три мили джунгли внезапно кончились. Почва под ногами стала упругой, словно покрытой толстым ковром, и полого уходила в огромное парящее болото, над которым висело жаркое, темно-красное солнце. Болото было полускрыто туманом и, казалось, тянулось до самого конца мира. Но сквозь верхние слои тумана, не такие плотные, они увидели смутный силуэт города: высокие башни и шпили, изящные и совершенные здания неизвестной на Земле архитектуры. Стены и крыши города слабо светились золотистым оттенком, словно были покрыты золотыми пластинами и отражали лучи здешнего солнца.

— Золотой Город, — сказал Томми, взглянул на ужасное болото, лежащее перед ним, и сердце его упало.

А где-то неподалеку послышалось вдруг завывание. Из зарослей выбежал полуголый человек и тут же скрылся обратно. Тут же появились еще двое, которые скакали и вопили в безумном ликовании, тыча руками в сторону Томми и Эвелин.

— Они увидели наши следы у Трубы и пошли по ним, — с горечью воскликнул Томми. — Какой же я дурак! Они же заметили нас!

Он схватил Эвелин за руку и побежал. В ста ярдах от них был невысокий бугорок, покрытый листьями папоротниковых деревьев. Едва они добежали до него, как из джунглей выскочила толпа полуголых людей, прыгающих, вопящих и делающих в сторону беглецов какие-то жесты.

— Мы дадим бой, — мрачно сказал Томми. — По крайней мере, здесь открытое место. Мы будем драться и, вероятно, здесь и умрем. Но сначала…

Он опустился на одно колено и прицелился в бородатого человека, который взмахивал блестящей, похожей на жезл дубинкой, которая была, вероятно, не просто дубинкой. Затем он выстрелил.

Пуля попала скачущему Оборванцу прямо в грудь. И дубинка его взорвалась.