Вивека прижалась к нему губами, ее тело все еще сотрясалось от сильнейшего оргазма. Миколас продолжал ласкать ее, едва касаясь, поддерживая желание. Он хотел, чтобы в следующий раз наслаждение они получили вместе.

Она прижалась к нему в порыве и сразу отпрянула, словно ткань его сорочки обожгла ее. Она принялась расстегивать пуговицы, но Миколас одним движением сорвал сорочку с себя. Разгоревшееся внутри пламя уже невозможно было потушить.

Их тела сплелись, и ощущение обнаженной кожи доставляло удовольствие им обоим. Миколас подумал, что у нее вкус сладкого нектарина. Со вспыхнувшей страстью он впился в ее сосок.

Вивека застонала от наслаждения, но ей по-прежнему хотелось большего, и теперь она знала чего.

Миколас поспешно скинул оставшуюся одежду и, раздвинув ее бедра, провел языком по лобку. Не сдержавшись, он рассмеялся про себя, ведь он все же добился ее. Он там, где хотел оказаться.

– Миколас, – прошептала Вивека, переводя дыхание.

Ее пальцы теребили его волосы, будто поглаживали дикого волка. Прежде чем поднять голову, он потерся щекой о гладкую кожу.

– Миколас, я хочу заняться любовью.

От этих слов его будто ударило током. Сильный разряд пробежал по всему телу.

– Мы этим и занимаемся.

– Я о другом. – Она протянула руку и провела по покрытому щетиной подбородку. В глазах вспыхнули искры. – Пожалуйста.

Эта женщина появилась в его жизни неожиданно и собирается разрушить его мир. Пусть и одним из самых приятных способов. Как ни велико было его желание, он все же нашел в себе силы отстраниться от нее и приподняться на локте.

– Ты всегда делаешь то, чего от тебя ожидают?

– Ты не хочешь? – Она была потрясена и унижена.

– Конечно, хочу. – Он ответил слишком резко. Рядом с ней ему с трудом удавалось сохранять здравомыслие.

Вивека внутренне напряглась.

Миколас провел пальцем вокруг ее пупка. Он пытался найти слова, которые подошли бы цивилизованному человеку, но смог подобрать лишь те, которые использовал бы вор и преступник. Пальцы его переместились чуть ниже и нащупали клитор. Вивека ахнула от неожиданности и развела бедра в стороны. Его прикосновения были ей приятны, и она надеялась, что он даст ей больше.

– Прошу тебя, – пробормотала она. – Я хочу узнать, как это бывает.

Видя, как он поднимается, Вивека затаила дыхание, закусив нижнюю губу. Он, кажется, нарочито медленно искал презерватив и надевал его, она не могла быть вполне уверена, что он не передумает.

– Я остановлюсь, как только скажешь, – предупредил он, нависая над ней.

Он был уверен, что сможет. Неизвестно как, но сможет.

Входя в нее, он думал лишь об одном: «Пожалуйста, не проси меня остановиться!»

На этот раз все получилось. Вивека очень нервничала, ведь он был намного крупнее ее и нависал, как могучий зверь над своей жертвой. Она вцепилась руками в его плечи и стала ждать, пытаясь хоть немного успокоиться.

Миколас принялся целовать ее, но она отстранила его и прошептала:

– Я хотела бы…

– Я тоже, – перебил он ее. – Ты уверена?

– Да, – выдохнула она.

Головка его члена медленно погружалась в ее тело. Вивека старалась расслабиться, но лишь больше нервничала и напрягалась. Он кажется таким огромным. И твердым. На глаза ее выступили слезы, от страха сдавило горло.

Миколас продвинулся немного вперед, и она замерла в ожидании боли.

– Вивека, – прохрипел он, опуская голову ей на плечо и содрогаясь всем телом. – Это только головка.

– Не останавливайся. – Вивека положила руку ему на спину и прижала к себе.

– Милая, я не хочу, чтобы тебе было больно. – Он поднял голову, на лице появилось страдальческое выражение.

– Поэтому не останавливайся. – Она поняла, сейчас ее не удержит даже боль. – Я доверяю тебе и не хочу, чтобы это произошло с другим мужчиной.

Миколас пошевелил губами, бормоча проклятия, но все же медленно подался вперед.

Замерев, Вивека ждала реакции тела. Каждое его движение причиняло боль, но в нужный момент Миколас останавливался.

– Не надо меня жалеть. Продолжай, – уверенно сказала она, но тут же вскрикнула и прикрыла рот ладонью.

Боль, словно молния, пронзила тело, и Вивека не сдержалась и закричала.

Миколас замер, помедлив, склонился к ней и нежно поцеловал в губы.

Боль постепенно стихала, а от его прикосновений ей становилось совсем легко.

– Ты меня ненавидишь? – Лицо его было напряженным, брови сошлись на переносице.

К счастью, он не шевелился, позволив ей насладиться ощущением мужчины внутри себя.

Она лежала, защищенная от всего мира его крепкими руками, и, пожалуй, впервые в жизни на ее глаза навернулись слезы счастья.

Она поцеловала его в ответ и улыбнулась.

– Конечно нет.

Вивека потянулась к нему и провела рукой по мускулистой спине.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет, – сказала она, и собственный голос показался ей чужим и далеким.

Вивека подалась вперед, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Я хочу, чтобы ты не уходил никогда.

Миколас выдохнул и тихо рассмеялся.

– Значит, ты хочешь моей смерти.

Он осторожно переместился в сторону и оперся на локоть.

– Ты прекрасна, Вивека. – Он сказал что-то по-гречески и улыбнулся уголками губ. – Тогда в гостиной мне казалось, что лучшего и быть не может, но сейчас происходит что-то невероятное. Ты потрясающая женщина, Вивека.

Она застонала, но уже от удовольствия. Он вел ее незнакомой дорогой по пути от непреодолимого желания к высшему наслаждению.

По ее телу пробежала дрожь. Как необычно слышать такие приятные слова от мужчины. Странно, может, ей показалось, но его мужское достоинство стало больше и заполнило ее всю. Первым желанием было продолжить, однако ее остановил страх перед болью. Но Миколасу удалось заставить ее забыть обо всем и отдаться новым и очень приятным ощущениям.

– О, Миколас, пожалуйста, о!

Тело ее вздрагивало, в пылу страсти она впилась пальцами в его спину. Перед глазами вспыхнули тысячи огней, и она прижалась к нему. Это было восхитительно, невероятно…

Боль Вивека почти не ощущала, лишь легкий дискомфорт, но, когда Миколас откинулся на кровать, она почувствовала неожиданную пустоту.

– А ты нет? – неуверенно спросила она. Она потянулась и обхватила пальцами его член, все еще напряженный и очень большой.

Вивека сделала несколько движений вверх-вниз, и Миколас застонал, накрыв ее ладонь своей. Он приоткрыл рот и прижался к ее плечу, словно хотел впиться в него зубами, но лишь слегка надавил. Потрясенная, Вивека продолжала до тех пор, пока не поняла, что он получил желанное удовлетворение.

Стянув презерватив, Миколас лег на подушки и натянул одеяло так, чтобы оно закрывало их обоих.

– Зачем ты это сделал?

Вивека перевернулась и легла ему на грудь.

– Чтобы ты не замерзла ночью. – Он поправил прядь ее волос.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Учись говорить ясно, когда мы в постели, – приказал он.

– Иначе? – Вивека кокетливо улыбнулась. Впервые в жизни она была счастлива, что лежит в постели с мужчиной и тому, что он оказался таким внимательным любовником.

– Иначе не сможешь получить от меня то, что хочешь.

Обнявшись, они несколько минут лежали молча, думая каждый о своем.

– И все-таки ты смог. – Она погладила его по плечу. – Спасибо.

Миколас не ответил, лишь нежно провел рукой по ее волосам.

– Тебе понравилось? – спросила Вивека и затаила дыхание.

Миколас усмехнулся.

– Еще бы! Ведь я только что овладел самой нежной и целомудренной девственницей на свете. Мое самомнение так велико, что не помещается в этой комнате.

Вивека проснулась в постели одна, встала, прошлась по комнатам и, поняв, что Миколаса нигде нет, решила, что имеет право принять ванну. Ведь в спортзал она все равно уже опоздала.

Когда она вышла в гостиную, замотавшись одним из пушистых белых полотенец, в дверях появился Миколас в спортивной одежде.

– Лентяйка, – бросил он.

– Вот как? – вскинула брови Вивека.

Он подошел ближе и внимательно на нее посмотрел.

– Болит?

Она опустила глаза и пожала плечами. Внезапно ей стало очень стыдно. Лучше даже не вспоминать, чем они вчера занимались. Вивека покраснела и осторожно подняла голову. Его торс, обтянутый мокрой футболкой, был так близко… Она может обнять Миколаса, поцеловать и даже позволить себе большее…

Но как намекнуть ему, что она бы с удовольствием еще раз приняла ванну вместе с ним. Все из-за ее неопытности.

Миколас склонился к ее губам и поцеловал. Как приятно, что он понял ее без слов. Она обвила руками его шею и прижалась всем телом.

Миколас попытался стянуть с нее полотенце.

– Я только хочу взглянуть на тебя, – прошептал он на ухо.

– Но здесь так светло, – воспротивилась Вивека.

– Вот и хорошо.

Если она боялась, что секс с ним ослабит ее волю, то страхи были вполне оправданны. Однако ей хотелось доставить ему удовольствие, подарить всю себя и позволить ему в свою очередь проявить всю накопившуюся нежность. Вивека чувствовала, что слабеет и сдается.

Миколас распахнул полотенце, впился взглядом в ее грудь, и глаза его загорелись от желания. Он шумно сглотнул, казалось, напряжение его так велико, будто он переживает стресс.

– Я только хотел поцеловать тебя, – сказал он, поднимая глаза. – Но если ты…

– Да.

Полотенце упало на пол, когда Миколас подхватил ее на руки и понес на диван.

Дневной свет обострил ее чувства, и, когда он прикоснулся губами к соску, она тихо застонала. Покрывая поцелуями живот, Миколас опустился на колени, и Вивека развела бедра в стороны, позволяя ему делать все, что пожелает.

– И не останавливайся! – выкрикнула она, откидывая голову.

– А тебе не будет больно?

Не в силах ответить, она лишь помотала головой.

Миколас поднялся, прошел в ванную и вернулся с презервативом. Вивека ждала его в той же позе, изнемогая от необходимости так долго сдерживать желание. Лишь тень на лице подсказывала, что она все же борется с остатками сомнений и страхов, что боль может вернуться.

– Миколас. – Она протянула к нему руки.

Движимый желанием, он бросился к ней.

– И все же я не хочу причинить тебе боль. Обязательно останови меня.

– Хорошо, – кивнула она, понимая, что ни за что не сделает это, не сможет лишить себя такого наслаждения, которое ждет ее впереди.

Первые толчки отозвались болью, но одновременно дарили и приятные ощущения. Вскоре движения его стали все более интенсивными, он прижался губами к ее шее и громко закричал от наслаждения.

Вивека прислушалась к себе и поняла, что не испытывает даже малейшей боли, и попыталась удержать Миколаса. Она провела рукой по его спине и внезапно ощутила неровности кожи. Это было похоже на маленькие шрамы, и они покрывали всю его спину. Она видела его обнаженным, но они были незаметны в полумраке ночи.

– Что это? – спросила она. – Что случилось с твоей спиной?

Миколас встал и прошелся по комнате в поисках пульта для душа.

– Давай сразу установим некоторые правила, – после долгой паузы произнес он.

– Оставлять пульт на своем месте? – подсказала она с улыбкой.

Миколас поднял полотенце и бросил на кровать. Внезапно Вивеке захотелось принять душ с ним, возможность нежиться вместе под ласкающими тело струями воды показалась невероятно эротичной.

– И это тоже, – кивнул он. – И еще не забудь, что мы лишь некоторое время будем вместе. Ты можешь считать меня своим любовником, если хочешь, но не смей и думать о любви. Умерь свои ожидания.

Вивека отступила на шаг, запахнула полы халата и туго завязала пояс, словно это могло защитить ее от только что нанесенной обиды.

Впрочем, на что она надеялась? Они наслаждались близостью, как хорошей погодой, которая скоро должна измениться. И ничего больше.

– Я и не жду, что ты на мне женишься. – Она вскинула подбородок.

– Значит, мы все выяснили, – кивнул Миколас, взял пульт и направился в ванную комнату.

– Тебя так разозлил мой вопрос? – бросила она ему в спину. – Прости. Я понимаю, это что-то очень личное, но я рассказала тебе о себе все.

– Ты вольна рассказывать что угодно, но я не обязан делать то же самое, и не буду. – Он говорил резко, даже жестко, лицо исказилось, выражение стало отталкивающим.

Не связано ли это с тем, что он уже позволил ей узнать о себе больше, чем желал?

– Но что плохого может быть в том, что мы станем друзьями?

Он бросил на нее строгий взгляд.

– У тебя нет друзей, – продолжала Вивека и подумала про себя, что это вполне объяснимо. – Но что плохого в дружбе? Когда есть люди, с которыми можно провести время, поболтать, пошутить?

Она внезапно остро ощутила, что стала для него лишь временным пристанищем, остановкой на пути. Он благодарен ей за гостеприимство и готов идти дальше.

– У меня еще есть следы на ногах от затушенных сигарет, – неожиданно произнес Миколас, отвернувшись. – Меня пытали, чтобы я кричал, а дед услышал это по телефону. И звонили они ему не один раз. Ты это хотела узнать, Вивека? – Он повернулся, и в его глазах она увидела презрение.

– Миколас, я… – У нее перехватило дыхание. Она сжала полы халата, не зная, что еще сказать.

– Именно поэтому я не хочу никаких отношений между нами, кроме сексуальных. Во мне нет ничего интересного, чем я мог бы поделиться с людьми.

Миколас понимал, что был слишком груб с Вивекой утром. Однажды он уже был в роли жертвы, а сейчас ощущал себя слабым перед ней. Она слишком быстро вошла в его жизнь, и изменения с этим связанные казались уже необратимыми.

Поднявшись раньше ее, он поспешил в спортивный зал, надеясь, что тренировка понизит его либидо. Ведь ей наверняка все еще больно, а он не бездушное животное.

Но одного взгляда на нее, только что вышедшую из ванны, было достаточно, чтобы забыть все данные себе обещания. В какой-то момент он даже подумал, что готов будет умолять ее, если она откажется, а это означает слабость. Такого Миколас не мог себе позволить.

Ему казалось, что он сможет вести себя с Вивекой так же, как с другими женщинами, но ошибся. Многие женщины спрашивали его о спине, и он отвечал, что это следы оспы. По непонятной ему самому причине сказать такое ей он не смог.

Услышав правду, она посмотрела на него так, что ему стало не по себе. Подобные чувства он никогда не хотел вызывать. Горечь, с которой он вспоминал прошлые унижения, оставила в сердце еще более отвратительные шрамы, чем на теле. Их никто и никогда не увидит.

Отрицание стало для него способом забыть, нет никакого смысла ворошить старое. Это ничего не изменит. Вивеке нужен шут для пустой болтовни и обмена анекдотами? Он никогда не был таким человеком. В нем слишком много злости и печали для того, чтобы уметь веселиться.

Итак, утром он четко дал ей понять, на что она может рассчитывать. Но правда заключалась в том, что после этого разговора его весь день не покидала грусть.

Впрочем, Вивека и сама человек не веселый. Он бы назвал ее состояние пассивно-агрессивным. Однако под этой маской скрывается очень чувственная и ранимая женщина. Теперь Миколас ненавидел себя за то, что намеренно позволил себе ее обидеть.

Потом позвонил дед и пригласил Вивеку поиграть в нарды. Она засветилась от радости и исчезла на целых два часа, вернувшись в пентхаус, лишь чтобы переодеться для тренировки.

Почему же это его раздражает? Он же хотел, чтобы она сама решала, как проводить время и не приставала к нему с разговорами и предложениями развлечься.

Войдя вечером в гостиную и увидев ее, стоящей у дивана и взбивающей подушки, он не удержался от вопроса:

– Чем занимаешься?

– Прибираю, – ответила Вивека, взяла со столика чашку, тарелку и понесла в кухню.

– Для этого есть люди, которым я плачу.

– А я привыкла сама за собой убирать.

Миколас сунул руки в карманы и принялся наблюдать, как она выключает потолочный свет и включает лампу, а затем осматривает растение в кадке, пытаясь понять, нужно ли его полить. Отчего-то его задело то, что она предпочитает уделить внимание растению, а не ему.

– Ты злишься, что я так повел себя утром?

– Нет. – Похоже, она говорит правду. Вивека наконец встала и повернулась к нему, сложив руки на груди. – Просто больше я не хотела бы оказаться в таком положении.

От грусти в ее глазах у него кольнуло сердце.

– А в каком положении?

– Вынужденно быть с человеком, который этого не хочет. – Она улыбнулась, хотя и нерадостно.

– Все не так, – возразил Миколас. – Я хочу тебя. – Это признание далось ему нелегко.

– Только в физическом смысле. – Вивека опустила голову и продолжила: – И я тоже. Это меня и беспокоит.

– Что это значит?

Она обхватила плечи руками и вздохнула.

– В этом нет ничего интересного, чтобы кому-то рассказывать.

«Есть», – хотел сказать он, но сдержался, не желая казаться лицемерным. Сожаление и необходимость извиниться терзали его, как назойливые насекомые в жаркий день.

Ему потребовались годы, чтобы приобрести уверенность в себе, а эта женщина всего за несколько дней заставила его поставить под вопрос все, чего ему удалось добиться.

– Мы не можем просто лечь в постель? – Вивека подняла на него смущенный взгляд.

Миколас не сразу понял, что она говорит. Он-то решил, что им предстоит долгий и неприятный для него разговор.

– Да, – неуверенно ответил он. – Пойдем.

Она прижалась к его плечу и поцеловала в шею. Миколас ощутил, что волны в душе улеглись и наступает покой.

Каждое утро после ночи, большую часть которой они занимались любовью, Вивека просыпалась одна. И каждый раз она задавалась вопросом, связано ли это лично с ней? Неужели ничего в ней не кажется Миколасу привлекательным? Или он действительно не подпускает к себе никого, боясь привязанности? Но ведь он должен понимать, что такое отношение ей неприятно? Впрочем, возможно, понимает, но ему это безразлично.

Она много раз мечтала о том, какими будут ее отношения с мужчиной, и, конечно, не думала о том, что они станут такими потрясающими и откровенными в постели и холодными за ее пределами. Может, она слишком многого просит у жизни?

Вивека становилась все более чувствительной к тому, что говорил ей Миколас, но изо всех сил старалась не принимать это близко к сердцу. Вскоре постоянное взвешивание и оценка его фраз ее утомили.

В поездках было еще труднее. Присутствие деда за столом разряжало атмосферу, и разговор протекал оживленнее.

Миколас брал ее с собой в поездки на многочисленные мероприятия по всей Европе, и ей приходилось каждый раз что-то придумывать, чтобы проводить с ним время и днем.

– Утром я могу сходить в художественную галерею, пока у тебя деловая встреча, – сказала Вивека. Так начинался, как правило, каждый их разговор. – Или ты тоже хочешь пойти? Можем сделать это днем.

– У меня будет время после ланча.

– Это выставка детских рисунков, – уточнила она. – Ты уверен, что тебе будет интересно.

– Я никогда не любил искусство в любой его форме, но, если хочешь, я пойду с тобой.

В такой ситуации у Вивеки появлялось ощущение, что она крадет ценное для него время, а он милостиво соглашается внести ее в график своих встреч.

Позже он медленно ходил по залам, рассматривая работы, а Вивека топталась рядом и осторожно расспрашивала, что он об этом думает. Ей хотелось рассказать ему о своих детских мечтах, о том, что она любила, а что нет, узнать, рисовал ли он, когда был маленьким.

В результате Вивеке легче было найти общий язык с незнакомыми людьми в баре, чем с Миколасом. Впрочем, если она начинала что-то рассказывать, он всегда внимательно слушал, а она потом гадала, была это игра или настоящий интерес. Ведь если бы он хотел проникнуть в ее внутренний мир, он, наверное, сам бы задавал вопросы. К сожалению, этого никогда не случалось.

Сегодня Вивека решилась рассказать о своем увлечении древнегреческой мифологией и живописью. Ей было так приятно, что впервые за долгое время об этом можно с кем-то поговорить, что она рассказала даже больше, чем намеревалась.

– А я ведь тоже когда-то получила приз, – призналась Вивека, наморщив нос. – За картину. В школе я рисовала акварелью и была уверена, что стану знаменитым художником. – Она рассмеялась. – Всегда мечтала поступить в школу искусств, но этого так и не случилось.

Совсем короткий разговор, спонтанно произошедший с приятными людьми, владельцами сети отелей. Она их уже встречала раньше.

В глубине души Вивека была горда собой. Она хорошо держалась и даже приятно проводила время на таких мероприятиях, встречалась с интересными людьми, иногда находила время пройтись по магазинам.

Потом она разговорилась с Адарой Макрикоста, сначала о живописи, потом о ее планах по развитию сети отелей. Адара была генеральным директором фирмы, принадлежащей ее семье.

На вопрос о том, чем занимается она, Вивека ответила уклончиво, не решаясь открыто признаться, что ведет жизнь любовницы богатого мужчины и помогает ему войти в мир влиятельной элиты.

– Почему ты раньше мне об этом не рассказывала? – спросил Миколас, когда Адара и Гидеон отошли. – О желании изучать искусство, – добавил он, поймав ее вопросительный взгляд.

Сердце сжалось, она сглотнула ком в горле. Потому что тебе это неинтересно.

– Мне было сложно найти на это время. Я думала, что могла бы посещать занятия вечером, после работы, но Хилди нельзя было оставлять одну. Кроме того, я понимала, что вскоре мне предстоит жить одной и надо позаботиться о том, чтобы найти достойную работу, а не тратить время на пустяки, за которые никто не заплатит ни гроша.

Вивека пристально смотрела на Миколаса, стараясь угадать, как он себя поведет.

– Но сейчас тебе не нужно думать об оплате счетов. Ты вполне можешь заниматься тем, что тебе нравится.

– Где? И с какой целью? Мы ведь постоянно в поездках, и я не знаю, как долго останусь рядом с тобой. Нет, сейчас в этом нет никакого смысла.

Потом ей будет еще больнее, если мечта, едва начав воплощаться, опять ускользнет от нее. Или Миколас хочет сказать, что они вместе надолго?

Вивека вгляделась в его лицо, надеясь найти хоть малейшее подтверждение своим мыслям, но тщетно.

Под надетую им непроницаемую маску невозможно было проникнуть, и это придавало их отношениям еще больше напряженности и окончательно испортило поездку обратно в Грецию.

Проснувшись утром в постели Миколаса, Вивека опять принялась думать о его поведении. Они вернулись вчера очень поздно и легли почти на рассвете. Вивека боялась пошевелиться, чтобы ненароком не разбудить его, и наслаждалась редкой возможностью побыть рядом с ним.

Это был самообман, который женщины – матери и дочери – часто считают настоящим вниманием и заботой. Как бы далеко Миколас ни был от нее в течение дня, она ощущала связь с ним, интимные отношения только подтверждали это. В постели они занимались любовью. Его поцелуи и ласки были наполнены чувствами и доставляли не только физическое наслаждение. Сейчас, лежа рядом, обнаженная, она получала все, о чем мечтала. В такие моменты она его любила.

Дыхание Миколаса изменилось, он пошевелился и, медленно подняв руку, повернулся к ней. Счастье заполняло всю ее и готово было выплеснуться наружу. Она не решалась ничего сказать, боясь нарушить гармонию.

Миколас прижался губами к ее плечу, и она почувствовала эрекцию. Рука его скользнула вниз по животу, и он удовлетворенно ухмыльнулся, понимая, что она готова принять его.

Вивека чуть не задохнулась от прикосновений. Протянув руку, она взяла презерватив с тумбочки, протянула ему и прижалась в томительном и сладком ожидании. Перевернув ее на живот, он вошел в нее, горячее дыхание и поцелуи обожгли ей затылок. Нет, она ему небезразлична.

Вивека уже не испытывала боли, лишь наслаждение. Она и не представляла, что ее тело способно на такое. Это было восхитительно, превзошло все ее ожидания. Минуты, проведенные рядом, усилили ее возбуждение, и оргазм наступил быстрее, был по-новому ярким.

Миколас бормотал ей на ухо ласковые слова по-гречески и терся щекой о ее плечо. Он говорил, как она красива, как ему хорошо с ней.

Он приподнялся на руках, и движения его стали более напористыми. Сейчас она не имела ничего против столь агрессивной манеры. Он проникал в нее так глубоко, что внутри ее стало разгораться пламя, и ей это нравилось. Его страсть передавалась ей и захватывала, даря непривычные ощущения.

– Не сдерживайся, – прорычал Миколас.

Никогда раньше он не позволял себе быть столь безудержным.

Вивека кричала, взлетая на волнах блаженства. Тело Миколаса одновременно сотрясалось над ней, в экстазе он сильно сжал ее и уперся головой в плечо. Толчки не прекращались, и она будто впала в забытье, потеряв счет оргазмам, следовавшим один за другим.

Когда все закончилось, Вивеке казалось, она не чувствует своего тела. Она медленно приходила в себя, но сердце еще бешено колотилось, покрытое потом тело горело. На нее давил вес его тела, ноги их переплелись, они словно стали единым целым, даже дышали в унисон.

Это был самый прекрасный момент ее жизни. Теперь она знала точно, что любит Миколаса. Однако он не испытывает к ней ничего похожего на это чувство.

Миколас словно побывал в раю. А потом его вызвал дед, настало время вернуться в мир, где случаются плохие дни и хорошие дни. Теперь, узнав, что такое рай, он замкнулся в себе еще больше. Но и отказаться от этого, от нее – он уже не мог.

Сегодняшнее утро было особенным. Он намеренно старался покинуть спальню раньше, чем проснется Вивека, чтобы не ощущать на себе ее воздействия, которое останется с ним до самого вечера. Воспоминания о ней вызвали сладостную боль в паху. Из запуганной девственницы Вивека превратилась в богиню секса, околдовавшую его своей чувственностью.

Можно ли отказаться от такой женщины? Как лишить себя радости обладать ею? Не отдавая себе в том отчета, она полностью подчинила его себе, он думал только о том, чтобы оказаться с ней в одной постели, прижаться к ее обнаженному телу. Он содрогнулся, вспомнив, как она водила кончиком тонкого пальца по его ладони, будто рисуя узоры.

Хватит. Это надо немедленно прекратить.

Он заставил себя отодвинуться от нее и подавить мысли о том, что угрожало его спокойствию и умению всё всегда контролировать.

Но он не мог совсем забыть о ней. Его тело помнило каждое прикосновение и то пьянящее наслаждение, которое она дарила. И эти чувства проникали сквозь толстую кожу внутрь его, в самую душу. Миколас встал с постели и обернулся. Она лежала к нему спиной в той же позе.

Не сдержавшись, он вернулся и тронул ее за плечо. Внезапно ему захотелось увидеть ее лицо. Ахнув, Вивека повернулась, смахнула выступившие на глазах слезы, потом растерянно заморгала и отвернулась.

Сердце его сжалось от неприятных мыслей.

– Мне казалось, тебе было хорошо.

Он мог поклясться, что она испытала тот же восторг, что и он. Он помнил, как сотрясалось ее тело, как она кричала от наслаждения. Неужели он обманывает себя или что-то не знает об этой женщине?

– Скажи, если считаешь, что я был слишком грубым. – Он принялся ругать себя за несдержанность. Вивека, наверное, не была к этому готова.

– Дело не в этом, – сказала она с легкой тревогой. Потерев глаза ладонью, Вивека перекатилась в кровати и села на край. – Я привыкла бояться секса, а теперь он мне нравится.

Ее обнаженное тело покрылось мурашками, и она обхватила себя руками.

– Я так благодарна тебе. – Она подняла глаза и улыбнулась. – Скажи, чем я могу тебе отплатить?

И все же это не были слезы благодарности. Миколас вернулся в тот момент, когда неосторожно позволил себе сказать ей, чтобы она не думала о плохом, обещал помочь, посоветовал действовать в своих интересах, и теперь она пытается выяснить, сможет ли остаться с ним подольше.

Я не знаю, как долго мы будем вместе.

Ему и самому неприятно было сознавать, что настанет момент, когда ей придется уйти от него.

– Вивека. – Произнести ее имя было непросто. – Я предупреждал тебя, что не стоит ожидать многого.

Улыбка сползла с ее лица, и он почувствовал себя жестоким подонком. Она смотрела так, будто он ее предал или ударил.

– Пожалуйста, не надо… – начал он.

– Что? Не надо хотеть?

– Я не хочу, чтобы тебе было больно. Не надо испытывать благодарность.

Вивека фыркнула.

– Не учи меня, что мне чувствовать. Или ты и это хочешь контролировать. Интересно, как? – Она прижала руки в груди. – Все, что здесь, – это мое. Я имею право чувствовать, что хочу, черт возьми.

Голубые глаза сверкали, но было в них и еще что-то незнакомое. Миколас боялся дать этому определение. То, что он видел, пугало. Особенно сейчас, когда она смотрела на него с нескрываемым отчаянием во взгляде.

– Я не путаю страсть с влюбленностью, – продолжала Вивека. – Ты ведь об этом думаешь? – Она встала, прошла к стулу и, взяв его рубашку, поспешно надела. Запахнув ее, она сгорбилась, словно на нее давила тяжесть всех переживаний. – Моя мама совершила эту ошибку, но я нет. Я знаю разницу.

Миколас сжал руки в кулаки, и собственная реакция стала для него неожиданностью. Он едва не сказал ей, что их связывает не только секс. Что, входя в зал под руку с Вивекой, он испытывает чувство гордости. Ему нравится, что она делится с ним воспоминаниями о прошлом, пусть и обрывочными. И теперь, когда она выглядит такой потерянной, его сердце разрывается от боли.

Разумеется, он не собирался говорить ей о своих чувствах, вместо этого он произнес:

– Сегодня я отправлю запрос, выясню, как продвигается расследование. По делу твоей матери, – пояснил он, когда она бросила на него растерянный взгляд.

Она фыркнула и разочарованно покачала головой.

– Спасибо.

– Где сегодня твоя голова? – спросил Эребус, глядя исподлобья на Вивеку. Она и не заметила, как они начали играть в нарды. Последний раз она играла с Триной, когда они были детьми, но быстро вспомнила правила. Теперь они играли с Эребусом почти ежедневно, если он был дома и не занят делами.

– Это из-за разницы во времени, – улыбнулась она.

– В этом доме не лгут друг другу, моя дорогая.

С каждым днем этот пожилой мужчина нравился ей все больше. Ему, похоже, тоже было приятно ее общество. Он называл ее «моя маленькая невестка» и часто говорил комплименты.

– Мне не нравится, что вы летите в Париж. Я скучаю, когда ты уезжаешь.

В жизни Вивеки не было отца, но рассматривать в этой роли ушедшего на покой криминального авторитета было безумием. Однако ей было приятно, что о ней кто-то думает, и ей не хотелось расстраивать старика рассказом о том, что она страдает из-за отношения к ней его внука.

– Интересно, а каким Миколас был ребенком, – спросила она, чтобы сменить тему.

Она уже рассказывала Эребусу кое-что о тете и некоторые истории из детства. Каждый раз, встречаясь с дедом Миколаса, она задавалась вопросом, неужели этот добродушный человек мог нарушить закон, страшно даже думать об этом.

Эребус жестом показал, что теперь ее очередь бросать кости. Вивека взяла стаканчик, бросила кости, переставила шашку и вернула стаканчик на место, до которого Эребусу было просто дотянуться. Однако тот смотрел на море, которое было прекрасно видно с балкона его гостиной. Через несколько недель будет слишком жарко, чтобы проводить здесь время, но сегодня они могут еще насладиться ароматами сада и освежающей прохладой.

– Налей-ка нам узо, – наконец сказал он, указывая двумя пальцами в сторону комнаты.

– У меня будут неприятности. Вы ведь уже выпили перед обедом.

– Я никому не скажу, если ты не проболтаешься, – подмигнул он ей с улыбкой.

Когда два стаканчика были наполнены, Эребус уже стоял за ее спиной. Взяв один, он повел Вивеку в свою спальню. Опустившись в кресло у окна, он взял со стола фотографию в рамке и протянул ей.

Вивека принялась разглядывать черно-белый снимок, на котором была изображена молодая женщина на пляже и мальчик с девочкой, сидящие рядом на прибрежных валунах. Им было лет девять и пять.

– Ваша жена? – догадалась Вивека. – И отец Миколаса?

– Да. И моя дочь. Она была… Мужчины всегда утверждают, что хотят сына, но дочери становятся светом в их жизни. Дочери – любовь в истинном ее проявлении.

– Как вы красиво сказали. – Вивеке всегда хотелось знать о своем отце больше нескольких фактов, рассказанных мамой. Он был англичанином и бросил учебу ради места на радио. Он женился на маме, потому что та забеременела, и вскоре умер от редкого вируса, давшего осложнение на сердце.

Вивека подняла глаза и посмотрела на Эребуса.

– Миколас говорил, что вы потеряли дочь, когда она была совсем молодой. Мне очень жаль.

Он кивнул, взял из ее рук фотографию и принялся разглядывать.

– И жену тоже. Она была красавицей. Она смотрела на меня так же, как ты смотришь на Миколаса. Мне очень не хватает этого взгляда.

Вивека опустила глаза.

– Я не смог их защитить. Это было непростое время для всей страны. Страх перед коммунизмом, военное положение, цензура, преследования. Я был молод и горяч, считал, что каждым арестом выражаю свой протест. После преступления я скрылся на этом острове, даже не подумав, что они могут прийти к моей жене.

Серые глаза стали влажными.

– Потом сын рассказал мне, что дочка цеплялась за маму, не хотела ее отпускать, когда пришла военная полиция, чтобы ее допросить. Один из солдат оттолкнул ее прикладом. Она упала, из уха потекла кровь. Бедняжка так и не пришла в себя. Вероятно, черепно-мозговая травма. Жена умерла в заключении. Она пыталась бежать, беспокоилась о дочери. За это ее жестоко избили.

Вивека прикрыла рот ладонью и тихо плакала.

– Сын освободился, и мы с ним встретились. К тому времени душа его уже была искалечена. Закон? Как я мог его соблюдать? Я занимался воровством, контрабандой, взятками… Это меня не тяготит. А вот то, кем стал мой сын…

Эребус откашлялся и поставил рамку на место.

– Он потерял все человеческие качества. Он вытворял такое… И я не мог уговорить его остановиться. Для меня не стало неожиданностью, что его убили с особой жестокостью. Он сам так жил. Я оплакивал его после гибели, но не его одного. В тот день я вспомнил и свои ошибки, именно за них расплачивались мои дети. Я ненавидел человека, которым стал.

Вивека чувствовала, как он страдает, и ей было больно.

– А потом ко мне пришли за выкупом. Какой-то крысеныш заявил, что он мой внук. Его нашли враги сына.

Сердце ее сжалось. Ей казалось, она не сможет выслушать до конца эту историю.

– Хочешь знать, каким был Миколас в детстве? Когда он пришел ко мне, глаза его были пустыми. И огромными. – Он показал какими, соединив кончики указательного и большого пальца. – Тощий. Рука сломана, несколько ногтей вырвано. Выбиты три зуба. Он был сломлен. – Эребус замолчал, видно было, что он испытывает сильнейшую боль. – Мне кажется, он надеялся, что я его убью.

Вивека закусила губу, слезы лились из глаз нескончаемым потоком, обжигая щеки, горло саднило.

– Миколас говорил, что вы бы не помогли ему, если бы тест не подтвердил родство.

Как она ни старалась, но произнесла слова так, будто обвиняла его.

– Честно признаюсь, не знаю, как бы я поступил. Теперь, когда близок конец жизни, хочется сказать, что я помог бы ему в любом случае, но тогда я мыслил не как нормальный мужчина. Я видел фотографию, парень был похож на сына, но все же…

Он протяжно и тяжело вздохнул.

– Он умолял меня поверить, что говорит правду, умолял взять его к себе в дом. Но я велел ждать.

Он сделал глоток узо.

Вивека спохватилась и тоже выпила немного, не переставая думать, как страшно было тогда Миколасу. Неудивительно, что он такой непробиваемый.

– Он думает, что я хочу очистить имя Петридес, но я думаю лишь об искуплении грехов. В некотором смысле я его получил. Я горжусь внуком и тем, что он делает. Он хороший человек. Он рассказал мне, почему привез тебя. Мальчик все правильно сделал.

Вивека подавила ухмылку. Причины, по которым она оказалась здесь, так сложны, что поступок Миколаса можно счесть и правильным, и нет, с какой стороны посмотреть.

– Однако ему так и не удалось окончательно все забыть. Разве то, что он делает, это для меня? Нет. Он выстроил эту крепость для себя. Он никому не доверяет, никому не подчиняется.

– И ему никто не нужен, – пробормотала Вивека.

– Поэтому у тебя такое несчастное лицо, πουλάκι μου?[3]

Вивека залпом допила узо, и вскоре приятное тепло побежало по ее телу. Она вскинула голову и поправила волосы.

– Он ведь никогда не полюбит меня, верно?

Эребус посмотрел на нее с тоской, которую даже не пытался скрыть. Ведь в этом доме не лгут друг другу. Вивека замерла, глядя на старика с надеждой.

– Думаю, нам пора продолжить игру, – сказал он, вставая.