Миколас поднял голову и увидел выходящую из лифта Вивеку. Она пользовалась им, лишь когда спускалась в тренажерный зал, но сейчас она была одета для ланча.

Неожиданно она пошатнулась, и он бросился к ней.

– Ты в порядке?

– Все хорошо. – Она придерживалась рукой за стену. – Просто забыла, как на людей действует узо.

– Ты пила узо?

– С твоим дедом. И, пожалуйста, не злись. Это была его идея. Думаю, мне надо вздремнуть перед ужином. Кстати, он собирался заняться тем же.

– Это так вы играете в нарды?

Он взял ее за руку и повел в спальню.

– Обычно мы обходимся без узо. – Она остановилась, развернулась к нему и положила ладонь на грудь. – Сегодня мы разговаривали.

Это насторожило Миколаса, он внимательно вгляделся в лицо девушки.

– О чем вы говорили? – От неприятных подозрений во рту появилась горечь. Он сделал шаг назад, не выпуская при этом ее локоть.

– Эребус любит тебя, ты знаешь. – Губы ее сжались, на лице появилось трагическое выражение. – Он надеется, что ты его простишь.

Миколас заморгал и отдернул руку.

– Он понимает, что тебе сложно это сделать. Впрочем, мне кажется, если ты и попытаешься, он себя простить не сможет никогда. Это так… печально. – Вивека отвернулась и оперлась плечом о стену. – Неужели ты никого не подпустишь к себе, Миколас? Тебя устраивает такая жизнь? Секс без любви?

Он покачал головой и выругался. Сжав руки в кулаки, он поднял глаза к потолку. В такие минуты он ощущал себя непозволительно беспомощным.

– Я солгал тебе, – произнес он. – В первый день, когда мы только встретились. Я сказал, что дед дал мне все, чего я только мог пожелать. Но не сказал, что мне ничего этого не было нужно.

Вивека повернулась и посмотрела на него с интересом.

– Я его проверял. – Теперь он понимал, что с помощью подарков дед хотел заслужить его доверие, а потом это превратилось в игру. Ужасную, страшную игру. – Я требовал от него вещи, которые мне не были нужны, просто хотел посмотреть, выполнит ли он мою просьбу. О своих истинных желаниях я никогда ему не рассказывал. И никому не рассказывал.

Он посмотрел на небольшой шрам на ладони.

– Никому. Физическое насилие ужасно, но психологическое… – Руки его затряслись.

– Миколас. – Вивека бросилась к нему и сжала его ладони, словно хотела помешать погрузиться в мрачные воспоминания.

Голос его стал совсем чужим, словно за него говорил другой человек.

– Они спрашивали меня, хочу ли я пить, хочу ли в туалет. Спрашивали, хочу ли, чтобы они прекратили меня пытать? Конечно, я отвечал да. Но ничего не получил.

Она прижалась к нему всем своим хрупким телом и принялась гладить по плечу. Миколас попытался отстраниться, несмотря на то что душевный покой, который она стремилась ему дать, был тем, чего ему так не хватало в жизни.

– Я действительно не могу, я не пытаюсь причинить ему боль. Но что будет, если я поверю ему, дам понять, как он много для меня значит? Он не может опять стать моим спасителем. Его слабость будет использована против меня, а я не могу этого допустить. Я не могу открыться и показать свою незащищенность перед ним. Ты понимаешь?

Вивека прижалась лбом к его груди.

– Понимаю. – Она с трудом перевела дыхание. – Мне надо лечь.

Он проводил ее взглядом и провел рукой по ткани сорочки, ставшей влажной от ее слез.

– Виви! – Ей навстречу шла Клэр под руку с мужем Алексеем.

Впервые за вечер Вивека искренне улыбнулась. Точнее, за много дней. В последнее время ее отношения с Миколасом стали еще более напряженными. Теперь она не просто его любила, но и хорошо понимала, и знала, что он никогда не позволит себе влюбиться в нее.

– Как твое платье? – подмигнула Вивека, чтобы немного поднять настроение.

– Теперь я всегда ношу с собой нитки и иголку. – Клэр похлопала рукой по сумочке.

– Мне очень приятно тебя видеть, – призналась Вивека. – Я прочитала все, что нашла о твоем фонде, и поражена, как много ты делаешь для людей. Знаешь, у меня появились идеи, как организовать сбор средств.

Миколас удивленно смотрел, как сияет лицо Вивеки. Он уже много недель не видел ее такой счастливой. Ее улыбка вызвала боль в его груди, волны которой разносились по всему телу. Он мечтал, чтобы ее тепло помогло и ему.

– Я посетила выставку детских рисунков, когда мы были в Нью-Йорке, и поразилась тому, как сложны многие работы. Это навело меня на мысль, что они могут стать достойными лотами для аукциона. Смотри, я покажу. – Пока Вивека открывала сумочку и доставала телефон, Клэр принялась рассказывать ей о ближайшем планируемом мероприятии.

Алексей оглядел обеих женщин и фыркнул.

Миколас оставался спокойным. Он должен позволить всему идти своим чередом, нельзя пытаться вмешиваться в отношения женщин, преследуя желание решить деловые вопросы. Он должен быть терпеливым, иначе навсегда упустит возможность найти контакт с этим надменным русским.

– Забавно, не так ли? – Алексей чуть повернулся в его сторону. – Вы столько времени потратили, чтобы связаться со мной, а теперь предпочитаете слушать мою жену. Если вы по-прежнему желаете встречи, я найду для вас время завтра утром.

Миколас не смог скрыть удивление. Алексей ничего не сказал, лишь приподнял бровь.

– Когда я увидел вас обоих в Афинах, мне стало любопытно, почему вы вместе. Вернее, что она делает рядом с вами. Но… – Он поморщился. – Даже с лучшими представителями рода человеческого такое случается, верно?

Миколас почувствовал себя второстепенным персонажем. Тем, что он продвинулся так далеко в завоевании доверия, он обязан Вивеке. Он гнал от себя эту мысль, и у него хорошо получалось об этом не думать, однако убедить себя, что этой женщине не удалось проникнуть в его сердце, пока не выходило.

Миколас не успел открыть рот, чтобы ответить, когда раздался возглас Вивеки.

– Бог мой, не может быть! – Она неотрывно смотрела на экран телефона. – Мне несколько раз звонила Трина. У Григора случился инфаркт. Он умер.

Миколас и Вивека поспешили удалиться, выслушав сочувствия Клэр и Алексея. Вивека растерянно поблагодарила их, и слова повисли в воздухе, пустые, будто лишенные смысла.

Она была шокирована новостью. На какое-то время даже онемела. Смерть Григора не радовала ее. Она жалела Трину, но сама не испытывала ничего: ни грусти, ни восторга.

Вивека промолчала, когда Миколас высказал предположение, что Григор не выдержал напряжения, вызванного расследованием, которое начал Миколас. До сих пор он не получил от детектива никакой полезной информации, поэтому еще раз набрал его номер, как только они вернулись в отель. Повесив трубку, он повернулся к Вивеке.

– Полиция острова начала говорить. Они поняли, что молчание может быть расценено в лучшем случае как некомпетентность, а в худшем свидетельствовать, что имел место подкуп и сговор. Следователи склонялись к тому, что это было убийство. Детектив готовит подробный отчет. Но без обращения в суд невозможно провести все процедуры и доказать, что твоя мать была убита. Извини.

Вивека слушала и кивала. Ей было достаточно того, что Григор умер, зная, что ему не удастся уйти от правосудия.

– Я сейчас нужна Трине. – Ни о чем другом она не могла думать. – Мне надо заказать билет.

– Я уже дал распоряжение пилоту. Он готовится. Мы сможем вылететь, как только ты соберешь вещи.

Вивека принялась складывать в сумку одежду.

– Я слышала, что Алексей назначил завтра встречу, это правда? – Она принялась перебирать пакеты с вещами, купленными в Париже. – Ничего подходящего для похорон, – пробормотала она. – Как думаешь, Трина поймет меня, если я надену это красное платье?

Миколас, похоже, ее не слышал. Вивека подошла к нему и встала напротив.

– Я могу перенести встречу с Алексеем, – сказал он, глядя на нее так, будто хотел проникнуть в ее мысли.

– Ты не хочешь поговорить с Триной? – спросила Вивека, одновременно думая о том, что нужно будет сделать для подготовки похорон. – Она наследница всего. Повлияет ли его смерть на слияние?

По лицу Миколаса пробежала тень, причина этого была ей непонятна.

– Мне надо будет решить с ней кое-какие вопросы, но это может подождать до окончания траура.

– Впрочем, он мог изменить завещание. – Вивека задумчиво посмотрела на себя в зеркало, сняла серьги и сапфировое ожерелье, которое Миколас купил для этого вечера. – Правда, Трина говорила, что он во всем обвиняет меня, а не ее, так что остается надеяться, что он не лишил ее наследства. Кому еще он может оставить свои богатства? Передать на благотворительность. Ха-ха. Точно нет.

Сложив украшения в бархатные коробочки, Вивека принялась снимать платье.

– После того, что Трине пришлось вынести, она заслужила безбедную жизнь. Никак не могу поверить, что все это происходит на самом деле. – Она понимала, что пора прекратить эту пустую болтовню, но боялась, что ее молчание подтолкнет их к другой теме. – Мне казалось, я никогда от него не избавлюсь. Даже после отъезда в Лондон он, словно призрак, незримо присутствовал в моей жизни. Я надеялась, что после свадьбы все изменится. Связь оборвется. Чик, чик, чик. – Изобразив пальцами ножницы, Вивека улыбнулась и достала из гардероба джинсы. Решив не менять бюстгальтер, который значительно увеличивал ее грудь, она натянула сверху футболку. – И вот, он мертв, и больше не испортит мне жизнь.

Она повернулась и многозначительно посмотрела на Миколаса.

– Теперь мне ничто не угрожает.

А это значит, что у Миколаса нет причин удерживать ее.

Он всегда был человеком сообразительным и умел быстро оценивать ситуацию. Предчувствие надвигающейся катастрофы возникло уже тогда, когда Вивека произнесла эта два слова: «Он умер».

Он наблюдал за ней, боясь оторвать взгляд, и ждал, что она повернется к нему, он увидит на ее бледном лице улыбку и услышит: «Прощай».

Он поэтому и предложил перенести встречу с Алексеем. Он, как никогда, был близок к тому, чтобы признаться, что не хочет разрывать их отношения. Он не пытался ее успокоить, в этом не было необходимости. Вивека не была расстроена, лишь переживала за сестру. Он был ей сейчас не нужен, бог мой, он ведь сам убил в ней надежду.

Вивека низко опустила голову, словно избегала его взгляда.

– Если бы ты мог дать мне немного времени, чтобы решить все с тетей Хилди.

Миколас резко отвернулся, внезапно теряя терпение. Он был невероятно зол, но винить мог только себя. Он сам оборвал все нити, которые могли соединить их, отказывался признать, что их влечет друг к другу не только страсть.

– Не беспокойся об этом.

– Как я могу? Обещаю, я вскоре выставлю ее дом на продажу и…

– Я получил что хотел. – Он сдержался и не спросил: «А ты?» – Ты помогла мне наладить связи, и никто уже не посмеет повернуться ко мне спиной.

– Миколас. – Вивека понизила голос. Зачем она унижается? Но чувства толкали ее на необдуманные поступки. – Ты дорог мне. – Голос дрогнул. – Очень. – Она откашлялась и с трудом сглотнула. – Если ты все же не против, чтобы мы остались вместе… просто скажи. Я понимаю, тебе сложно, но… – Она подняла голову и с тревогой посмотрела ему в глаза.

Он стоял перед ней не шелохнувшись. Каменное изваяние.

Сердце Вивеки упало в пятки.

– Возможно, мне лишь кажется… но я чувствую, что ты… – «Хочешь, чтобы я осталась». Она не смогла произнести эти слова. Лицо его оставалось равнодушным. Он ничего ей не сказал.

Миколас с такой силой сжал руки в кулаки, что казалось, могут треснуть кости. Броня, в которую он заковал свое сердце, истончилась и готова была рассыпаться.

– У нас ничего не получится, – произнес он, стараясь говорить, как можно мягче. – Ты хочешь того, чего не хочу я. И не могу тебе этого дать. – Он старался держаться достойно, но чувствовал, что каждое слово действует даже на него самого как едкая кислота. – Лучше все закончить прямо сейчас. Так будет лучше для нас обоих.

А что для них обоих будет хуже? Они ведь отказываются друг от друга, не зная, что ждет их впереди, не зная, от чего отказываются. Им руководит страх поддаться чьей-то воле и признать, что он уже не единственный все контролирует.

В комнате внезапно стало мрачно и тихо.

Вивека заморгала и кивнула. Ее великолепные губы, которые он так любил целовать, сжались.

А потом она ушла, а он еще долго размышлял, почему он продолжает беспокоиться за нее, ведь Григор мертв? А если он так боится, что их отношения принесут ему лишь боль, откуда эта пустота в душе и смертельная тоска?

Если она была нужна ему лишь для того, чтобы установить необходимые деловые контакты, тогда почему он все же отменил встречу с Алексеем и просидел весь день в номере парижского отеля, разглядывая сапфировое ожерелье, купленное для нее потому, что оно идеально подходило к ее глазам?

– Суммы больше десяти тысяч евро подлежат декларированию, – заявил сотрудник лондонской таможни, проводя Вивеку в помещение, похожее на кабинет для допросов. Обстановка была скудной: железный стол и два стула, мусорная корзина и камера под потолком. Ни одна из стен не была стеклянной, но ее не покидало ощущение, что за ней наблюдают.

Вивека была измотана подготовкой к похоронам и самой церемонией, которую пришлось провести позже намеченного срока из-за погоды. Она опоздала на самолет из Афин в Лондон и была вынуждена ждать и поменять билет на рейс с пересадкой, лишь бы скорее отправиться в путь. Она ничего не ела и почти не спала, отчего прибывала в ужасном состоянии.

– Я забыла о деньгах, – простодушно призналась она.

– Вы забыли, что у вас с собой двадцать пять тысяч евро?

– Я должна была положить их в банк в Афинах, но я опаздывала на самолет… Я хочу скорее попасть домой.

Офицер смерил ее скептическим взглядом.

– Откуда у вас такая сумма наличными?

– Моя сестра дала мне эти деньги. Для тети.

Брови его взлетели вверх, словно он говорил: «Ну, конечно».

– Эта долгая история.

– Ничего, я не спешу.

Но она спешит. У Вивеки было такое чувство, что она упадет в обморок.

– Могу я воспользоваться этой туалетной комнатой?

– Нет.

Раздался стук в дверь, и на стол легла тонкая папка. Открыв ее, офицер перелистнул несколько страниц и посмотрел на Вивеку уже с интересом.

– Расскажите мне о Миколасе Петридесе.

– С какой стати? – Сердце упало, когда она услышала его имя. Она вспомнила отчаяние, еще долго не покидавшее ее после отъезда из Парижа. Она даже пыталась убедить себя, что все придумала, перепутала любовь с чувством благодарности за то, что он спас ее от Григора. Но мысли уносили ее в прошлое, напоминая о том, как он принес ей спасательный жилет, нашел нужные слова, чтобы успокоить ее в Афинах, как он учил ее драться и заниматься любовью.

На глаза выступили слезы.

– Вы путешествуете вместе? Учтите, с этой семьей лучше не связываться.

– Деньги не имеют к нему никакого отношения! – выпалила она. В некотором смысле это была ложь. Стоило Вивеке рассказать сестре, как она стала любовницей Миколаса, Трина направилась к сейфу, достала все наличные деньги, которые хранил там Григор, и передала ей.

– Это для Хилди. Она и моя тетя. Не хочу, чтобы ты была ему должна.

Вивека вздохнула. Она даже себе боялась признаться, что в глубине души хотела сохранить пусть едва уловимую связь с Миколасом. Трина решит, что у нее стокгольмский синдром.

Сестра предложила ей жить вместе, но Вивека не хотела оставаться в этом доме и на этом острове. Кроме того, не стоит мешать молодоженам наслаждаться счастьем и пользоваться деньгами сестры – Григор все же сделал ее своей единственной наследницей. Трине и Стефаносу предстояло много дел. И ей самой тоже. Она почти пришла в себя за две недели, проведенные с сестрой, но теперь пора наладить и свою жизнь.

– Послушайте, – начала она довольно резко. – Моя сестра получила наследство от отца. Моя тетя сейчас находится в частной клинике. Услуги стоят дорого, и сестра решила помочь. Вот и все.

– Вы уверены, что не украли деньги у Петридеса? Ваши перелеты с многочисленными пересадками наводят на мысль, что вы, как заяц, заметали следы.

– Он бы и не заметил, если бы я это сделала.

Брови таможенника поползли вверх.

– Я шучу, – поспешила объяснить Вивека. – Прошу вас, не надо его впутывать.

– Расскажите мне о ваших отношениях с ним.

– Что это значит?

– Вы с ним спали?

– Да. И нет. – Вивека вспыхнула. – По крайней мере, не за двадцать пять тысяч евро.

– Почему вы расстались?

– На то были причины.

– Не умничайте, мисс Брайс. Сейчас я единственный, кто пытается вам помочь. Вы расстались и решили прихватить деньги, чтобы начать новую жизнь?

– Мы не ссорились. – Он просто не любил ее. Никогда. А она была влюблена в него по уши. – Я же сказала, деньги не имеют к нему никакого отношения. И у меня нет с ним никаких отношений. Уже нет.

Она была готова расплакаться и окончательно опозориться перед офицером.

Миколас был на совещании, когда завибрировал его телефон.

На экране появилась фотография Вивеки. Он сделал снимок украдкой в один прекрасный день, когда она играла в нарды с дедом. Он поймал особенное выражение ее лица, когда она была всецело поглощена игрой и готовилась торжествовать победу.

– А где Виви? – спросил дед, когда он вернулся из Парижа один.

– Уехала.

Эребус был поражен. Было видно, что он переживает. Миколас был уверен, что это не из-за Вивеки, и страдает он совсем по другой причине.

– Еще одно разбитое по моей вине сердце? – спросил он, и на глазах выступили слезы.

– Ты не виноват. – Он сам заставил ее остаться здесь, соблазнил, старался быть предельно честным, но все равно причинил боль. – Ты ей нравился. Ты дал ей то, что не смог дать я.

– Нет, – покачал головой дед. – Если бы не я, ты бы не перенес столько страданий и теперь мог бы любить ее с такой же силой, с какой любит тебя она.

Миколасу было неприятно это слышать, хотя ничего жестокого в этой фразе не было. Однако правда часто ранит.

– Ты так и не простил меня, а если и простил, я этого не заслужил, – продолжал Эребус. – Из-за меня твой отец стал чудовищем. Он не дал тебе ничего, кроме имени, и оно принесло тебе столько боли. Во всем виноват только я. – Он ударил себя трясущимся кулаком в грудь.

Лицо его стало неестественно бледным, и Миколас заволновался, что может начаться сердечный приступ.

– Тебе был нужен не такой человек, как я, а тот, кто смог бы залечить твои раны. Любовь к тебе родилась во мне слишком поздно, и ее было недостаточно. Ты мне не верил. Но почему ты расстался с Вивекой? Она не заслужила такого отношения. Теперь она страдает, а виноват я один.

Миколас хотел возразить, сказать, что те чувства, которые испытывала к нему Вивека, не были настоящей любовью, хотя если в этом мире кто-то и умеет любить, так это она. Вивека видела и понимала все жизненные нюансы, то, что было ему недоступно.

– Она еще найдет свою любовь, – ответил Миколас. Внезапно ему стало неприятно осознавать, что рядом с Вивекой будет другой мужчина, который сможет убедить ее в своей любви. Он сможет заставить ее смеяться, а у него это никогда не получалось.

– Виви – человек гибкий и стойкий.

Да, она очень гибкая.

Прочитав последний отчет о том, как ведется расследование дела гибели матери Вивеки, Миколас почувствовал себя униженным. К нему были приложены дюжины других протоколов о скрываемых преступлениях на острове, что косвенно подтверждало подозрения Вивеки.

Чем отличается мужчина, ударивший падчерицу, от тех, что вырывали ему зубы? Миколас потерял ногти. Вивека – мать. Его унижали, заставляли молить о глотке воды – даже о смерти. Так продолжалось, пока не пришли результаты анализа ДНК. Она решилась уехать к родственнице, которой была совсем не нужна, но сохранила достаточно человеколюбия, чтобы заботиться о пожилой женщине.

Вивека обязательно найдет свою любовь, потому что, несмотря на жизненные трудности, не утратила способность любить.

Она не повела бы себя как трус, спрятавший голову в песок, предпочитающий отсидеться в номере парижского отеля, заявив прежде, что между ними все кончено.

В результате он так и не обрел покой, сомнения грызли его с нарастающей силой.

Легче ему стало лишь тогда, когда на экране телефона появилось ее лицо.

– Мне надо ответить, – заявил Миколас собравшимся. Услышав ее голос, он облегченно выдохнул. – Да?

– Я решила тебя предупредить, – произнесла Вивека без предисловий. – Похоже, мне грозит арест.

– Арест? – Он готов был услышать что угодно, но не это. Впрочем, никогда не знаешь, что ожидать от Вивеки.

– Как ты? Где? Что произошло?

Внутренний голос призывал насторожиться, ведь она успела многое о нем узнать, но сейчас он не думал о себе, его беспокоило, что будет с Вивекой.

– Я в порядке. – По ее тону было ясно, что она нервничает. – Долго рассказывать. Трина ищет мне адвоката. Послушай, они спрашивали о тебе, но я ничего не говорила, не хочу, чтобы твое имя появилось в газетах. Ты так много сил потратил на то, чтобы отмыться от грязи. Мне очень стыдно, Миколас. Прости меня.

Она позвонила для того, чтобы предупредить его, и опять ничего не просила для себя. Господи, как он мог когда-то думать, что эта женщина станет для него угрозой?

– Где ты? – повторил он вопрос. – Адвокат будет в течение часа.