Ну, Израэль, как жалоба? успешно?

Вполне.

Возможно ли! Его накажут?

О да.

Арестом или штрафом?

Смертью.

Ты бредишь, или мстить решил

Своей рукой, по моему совету.

Да, на глоток, хотя и сладкой, мести

Сменить мечту великого возмездья

За родину? Надежды — на изгнанье?

Смяв одного, ста скорпионам дать

Моих друзей язвить, родных, сограждан?!

Нет, Календаро! Капли этой крови,

Бесславно пролитой, он всею кровью

Своей искупит — и не он один!

Месть наша не за личную обиду:

Так себялюбцы мстят или безумцы,

Но не борцы с кровавой тиранией.

Ну, мне таким терпеньем не хвалиться.

Будь я свидетелем твоей обиды,

Я б наглеца убил, не то задохся б

В усильях тщетных бешенство сдержать!

Спаси господь! Тогда бы все пропало;

Теперь же дело двинется.

У Дожа

Ты был; что он сказал?

Что на Барбаро

И на ему подобных нет управы.

Я ж говорил: не допроситься правды

Из этих рук.

Но просьбы укрепляют

Доверие, отводят подозренья.

Смолчи я — каждый сбир[45] за мной следил бы,

Решив, что я задумал втайне месть

Безмолвную и мрачную.

А что бы

Тебе к Совету обратиться? Дож

Простая кукла: он своих не может

Добиться прав. Зачем к нему ходил ты?

Потом скажу.

Что ж не теперь?

Потерпишь

До полночи. Проверь своих людей

И всем друзьям вели собрать отряды:

Удар, возможно, нанести придется

В ближайшие часы. Мы долго ждали

Удобного мгновенья, и его,

Быть может, завтра солнце нам укажет:

Вдвойне опасно дольше медлить. Пусть

Все точно явятся на сборный пункт

И при оружье, исключая тех

Среди шестнадцати, кто ждать сигнала

С бойцами будут.

Это — речь! С ней в жилы

Мне снова жизнь влилась! От совещаний

Да проволочек я устал. Проходят

За днями дни, все прибавляя звеньев

Оковам нашим тяжким и обид

Все новых — нам самим и нашим братьям,

И новых сил — тиранам нашим наглым.

Ударить бы на них, и — будь что будет,

Неважно мне, — свобода или смерть!

Я изнемог, одной из двух заждавшись!

Свободны будем — в жизни или в смерти:

Цепей в могиле нет… Готовы списки?

В шестнадцати дружинах наших точно

По шестьдесят бойцов?

Неполны две:

По двадцати пяти нехватка в каждой.

Что ж, обойдемся. Кто их командиры?

Старик Соранцо и Бертрам. И оба,

Сдается, в бой не рвутся, не как мы.

Твой пылкий нрав за холод принимает

Спокойствие: но в собранной душе

Порой отваги больше, чем в крикливом

Мятежнике. Не сомневайся в них.

Я в старике уверен, но Бертрам…

Он вял и мягок, что весьма опасно

В таких делах, как наше. Он, я видел,

Как мальчик плакал над чужой бедой,

Пренебрегая собственной, сильнейшей.

Ему в недавней драке стало дурно

При виде крови, пущенной мерзавцу.

У храбрых часто нежны взор и сердце,

И больно им кровавый долг свершать.

Бертрама знаю я давно — и редко

Встречал людей честнее.

Может быть!

Но слабости боюсь я — не измены;

Но так как ни подруги, ни жены

Нет у него, чтоб действовать на жалость,

Он выстоит, пожалуй. К счастью, он

Бобыль и дружит только с нами. Дети

Или жена с собой его сравняли б

В решимости.

Подобная обуза

Не для людей с высоким назначеньем

Республику очистить от гнилья.

Наш долг — забыть для одного все чувства,

Наш долг — все страсти гнать во имя цели,

Наш долг — смотреть лишь на страну родную,

И смерть считать прекрасною — наш долг,

Коль жертва наша к небу вознесется

И в мир свободу вечную сведет!

Но если гибель…

В смерти за идею

Нет гибели! Пусть плаха выпьет кровь,

Пусть головы на солнце сохнут, руки

Повиснут пусть на башнях и вратах

Дух будет реять здесь! Минуют годы,

Других постигнет тот же черный рок,

Но будет мысль расти неудержимо,

Глубокая, и, сокрушив иные,

Мир приведет к свободе наконец!

Кем были б мы без Брута? Он погиб

За вольность Рима, но пример бессмертный

Оставил — имя, символ чистоты,

И душу, воскресающую всюду,

Всегда, лишь деспот власть возьмет и рабство

Плодит. Он с другом заслужили славу

Последних римлян. Так начнем же род

Венецианцев истых, внуков Рима!

Не с тем бежали предки от Аттилы

На илистые эти острова,

Где строй дворцов отбил у моря топи,

Чтоб одного сменить на сто тиранов.

Уж лучше гунну кланяться, не этим

Раздутым шелковичным червякам!

Гунн был хоть муж и меч держал, как скипетр.

А эти черви женственные власть

Над нами и над войском держат словом,

Волшбой какой-то.

Мы волшбу разгоним

И скоро!.. Говоришь ты, все готово?

Обычного обхода я не делал,

Ты знаешь почему; но твой дозор

Мою заботу заменил, конечно,

Советом отданный приказ — ускорить

Ремонт галер — прекрасным был предлогом

Ввести побольше наших в арсенал

Как новых мастеров по снаряженью

И новобранцев, набранных поспешно

В матросы. Все ли снабжены оружьем?

Все, кто внушал доверье. А другие

Пусть подождут в неведенье, пока мы

Не грянем. Вот тогда — вооружу их.

В пылу и спешке некогда им будет

Раздумывать — придется уж примкнуть

К товарищам.

Ты правильно решил.

Всех ты заметил этих?

Да; учел я

Немало и начальникам дружинным

Предосторожность эту предписал.

Насколько вижу, сил у нас довольно,

Чтоб вышло дело, коль начнем не позже

Чем завтра. До начала — каждый час

Нам тысячью опасностей грозит.

В обычный час всех собери шестнадцать,

За исключеньем Николетто Блондо,

Соранцо, Марко Джудо. Эти трое

Пусть в арсенале смотрят за порядком,

Пока дадим условленный сигнал.

Исполним.

Прочим — быть вели где нужно.

Я должен им представить новичка.

Что? Новичок? Он тайну знает?

Да.

И ты рискнул доверить жизнь друзей

Чужому, незнакомцу? Безрассудство!

Я рисковал одной моею жизнью,

Уверен будь. А помощь незнакомца

Удвоить может нашу безопасность.

Коль согласится он. А коль отступит

Он в нашей власти: мы придем вдвоем;

Не ускользнет. Да он и не отступит.

Смогу судить, лишь повидав его.

Он что — из наших?

Да, по духу — наш.

Хоть родом знатен. Он из тех, кто может

Взойти на трон или низвергнуть трон;

Кто подвиги свершал и видел много

Превратностей; не деспот, хоть и вскормлен

Для деспотии; смел в бою и мудр

В совете; благороден, хоть надменен.

Скор, сдержан. Но притом столь полон страсти,

Что если оскорбить его в заветном,

В нежнейшем чувстве (что и было с ним),

То и у греков не найдешь тех фурий,

Какие грудь ему каленым когтем

Сейчас терзают, чтобы он способен стал

На все для мести!.. Он вольнолюбив

К тому же; видя, что народ бесправен,

Сочувствует его страданьям. В общем

Такой нам нужен, да и мы ему.

Какую ж роль ему ты намечаешь?

Главы, быть может.

Как, и ты ему

Уступишь руководство?

Да, конечно.

В чем цель моя? В победе нашей общей.

А власти не ищу я. Опыт мой,

Пожалуй, ловкость: — вот за что решили

Вы все избрать меня вождем, покуда

Получше нет. И если я нашел

Того, кого ты сам бы счел достойней,

Ужели я из чувства самолюбья

И в жажде краткой власти — общим благом

Рискну во имя личных интересов,

Не уступлю тому, кто превосходит

Меня как вождь? Нет, Календаро! Плохо

Ты знаешь друга! Но — решите сами.

Прощай пока, до встречи в должный час.

Позорче будь, и все пойдет прекрасно.

Мой Израэль достойный! Ты всегда

Был храбр и верен, в голове и сердце

Тая те планы, что всегда готов я

Исполнить. Мне иных вождей не надо.

Не знаю, как товарищи решат,

Но я с тобой, — как прежде, так и ныне,

Во всех делах. Теперь — прощай, а в полночь,

Как ты сказал, мы встретимся опять.