Я поспешил. Но близок час, и голос,

Под сводом ночи прогремев, шатнет

Дворцы вот эти предсказаньем грозным,

До основанья мрамор сотряся,

И спящих от ужасных грез пробудит,

От смутного, но страшного предчувствья

Грядущих бед… Да, гордый город! Время

Кровь черную твою очистить: с ней

Ты стал чумным бараком тирании!

Мне выпало исполнить это дело;

Я не хотел и вот наказан; видел:

Растет патрицианская чума,

И сам, проспав опасность, заразился.

Я осквернен — и смыть волной целебной

Обязан пятна. Вот великий храм!

Здесь предки спят, чьих статуй тень ложится

На пол, нас отделяющий от мертвых;

И те сердца, где кровь бурлила наша,

Теперь лишь горстка пепла; что когда-то

Героев создавало, стало пылью;

Щепотка праха потрясала мир!

Храм тех святых, кто род наш охраняют,

Двух дожей склеп, моих отцов, погибших

Один в бою, другой среди трудов;

Склеп целой вереницы полководцев

И мудрецов, чьи подвиги и раны

Наследье мне! Разверзнитесь, гроба!

Пусть мертвецы заполнят все приделы,

На паперть выйдут — глянуть на меня!

И храм и род свидетелями будут,

Чем я подвигнут на такое дело;

Честь их герба, и благородство крови,

И славный титул — все посрамлено

Во мне. Не мной — неблагодарной знатью;

Мы бились, чтоб до нас ее поднять,

Не выше нас. В особенности ты,

Отважный Орделафо! Ты погиб,

Где дрался я, — под Зарой; гекатомбы

Врагов, уложенные мной, потомком,

Подобной ли награды заслужили?

О тени! Улыбнитесь мне! Коль есть

Меж нами связь, моя задача — ваша:

Во мне и ваша честь, и ваше имя,

И судьбы рода. Дайте мне удачу

И город наш я сделаю свободным

И вечным и поставлю имя рода

Достойным вас и ныне и в веках!

Кто это?

Друг Венеции.

Да, он…

Привет, мой дож; пришли вы раньше срока.

Готов идти на вашу сходку я.

Слуга ваш! Я горжусь и счастлив, видя

Столь быстрое согласье. С нашей встречи

Сомнения у вас исчезли, видно.

Нет. Все же я отдам остаток жизни

На это дело. Жребий пал в тот миг,

Когда про вашу я узнал измену.

Не вздрагивай! Я точен. Мягким словом

Я не прикрою черное деянье,

Хоть сам готов свершить его. Когда

Ты соблазнял меня и я не бросил

Тебя в тюрьму, уже тогда я стал

Сообщником преступнейшим. Ты можешь

Предать меня, как мог и я тебя.

Мой дож, я слов не заслужил столь странных.

Я не шпион; мы оба не шпионы.

"Мы оба"!.. Да, ты вправе говорить

О нас… Но к делу. Если дело выйдет

Венеция, свободной и цветущей,

Когда уже мы будем спать в гробах,

Пошлет к могилам нашим поколенья

Своих детей — ручонками кидать

На прах освободителей цветы,

Тогда деянье наше оправдают

Его итоги, и войдем, два Брута,

В грядущие анналы. Если ж нет

И мы падем, устроив заговор

И кровь пролив, хотя бы с чистой целью,

То мы — навек изменники, мой милый!

И ты и я, твой государь недавний,

Твой сомятежник через шесть часов!

Не время рассуждать об этом; я бы

Нашел ответ. Пойдемте же на сходку;

Коль будем медлить, нас увидеть могут.

Нас видели и видят.

Видят?! Кто?

Найду я — и клинок мой…

Спрячь, не нужно:

Не человек следит. Взгляни туда;

Что видишь?

Только статую бойца

На гордом скакуне — при тусклом свете

Луны туманной.

Этот воин — пращур

Моих отцов, и памятник ему

Воздвиг наш город, им спасенный дважды.

По-твоему, он видит нас иль нет?

Воображенье, государь! Нет глаз

У мрамора.

Но есть они у смерти.

Знай: дух живет в таких вещах и видит

И действует — незрим, но ощущаем.

И если чары могут вызвать мертвых,

То в нашем деле эти чары есть.

Такие деды, как мои, не в силах

Покоиться, коль вождь, последний в роде,

У их гробов святых со злобной чернью

Затеял сговор.

Надо было взвесить

Все это раньше, чем примкнуть к великой

Борьбе. Вы сожалеете, я вижу?

Нет! но страдаю, и нельзя иначе.

Вмиг не погасишь ореол всей жизни;

В ничтожество не сократишься вмиг,

Чтоб убивать из-за угла, не медля…

Но не страшись. В страданье этом, в ясном

Сознании причин его — залог

Спокойствия для вас. И в клике вашей

Ни одного мастерового нет

С моей обидой и моею жаждой

Возмездия! Те средства, что я должен

Избрать, благодаря тиранам злобным,

Деянья те, которыми я мщу,

К ним ненависть внушают мне двойную!

Идемте. О! Бьет час.

Идем, идем!

Надгробный звон! Венеции иль наш?

Верней сказать — победный звон свободы

Ликующей. Сюда; недалеко.