— Их монастырь очень древний. Его еще в двенадцатом веке основал в Новгороде преподобный отец Онуфрий. Предание гласит, что средства на монастырь ему пожаловал сам Николай Святоша, когда он еще не был монахом, а был князем луцким. Потом их монастырь в Новгороде поджег и разорил московский царь Иван Грозный. Переехали они на Волгу. Там, под Хвалынском, по сей день их обитель во имя святого Климента и находится.
Стурен шел задыхаясь, но от Виктора не отставал. Его глаза горели жаждой деятельности. А его поле битвы — наука: история, палеография, летописи. Он рассказывал о тех, кто так лихо пытался отобрать у Виктора камень прошлой ночью.
— Так что же, они действительно православные монахи? — удивлялся Виктор.
— Они считают себя православными. А официальную церковь — языческой.
— Выходит, они раскольники?
— Не столько раскольники, сколько старообрядцы.
— Хороши же батюшки! — воскликнул журналист. — С винтовками да автоматами в руках. Церковь должна нести добро людям.
— Они не признают церковь…
— Стоп-стоп-стоп. Это как?
— Очень просто. Они не носят крестов, не осеняют себя крестным знамением, не строят церквей, не несут службу…
— Ну, так какие же они тогда служители Бога?
— У них свой, особенный устав.
— Устав у них, — буркнул Виктор и поспешил процитировать армейскую классику.
Что ты, милая, смотришь устало
И в глазах твоих кроется грусть?
Хочешь, пару статей из Устава
Я прочту тебе наизусть?
— О-о-о, нет! — воскликнул Густав под смех Сигрид. — Еще в Нагорной проповеди Иисуса сказано: когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
— Чего-чего? — спросила Сигрид.
— Ну, в смысле, не хотят они толпой молиться, — пояснил Виктор.
— Виктор Петрович, ну что же вы так… толпой, — упрекнул Стурен и тут же поправил: — Всем приходом.
— Да какой приход, если церкви нет? Ряженые они, а не верующие. Организованная преступная группировка. К тому же еще и непрофессиональная. Стрелять купили, а ума — не купили.
— А зачем им тогда Подголовный Камень Иисуса? — парировал Стурен.
— А затем, чтобы продать такому, как ты, — за пять миллионов.
— Они переписывались со мной полтора года и рассказали мне такие вещи, о которых обычный бандит знать не может.
— Святая наивность, — засмеялся Виктор, и Густав, обидевшись и закусив губу, продолжал идти молча.
И все-таки Виктору при всей его иронии была интересна тема этого разговора. Не прошло и пяти минут, как он сам продолжил беседу с ученым:
— Густав, ну ты сам подумай! Если даже они монахи из древнего монастыря старообрядцев… Как они у всех на виду с такими идейками дожили до наших дней? Они же не в тайге жили, а в Хвалынске… Те же большевики могли их расстрелять в числе первых.
— Они занимались коневодством, причем очень давно, и даже поставляли коней для Двора Его Императорского Величества…
— Ну, сейчас многие говорят, что их прадедушка чуть ли не с Николаем Вторым пил на брудершафт. Я знаю стольких таких «собутыльников» царя, что будь это правдой, у него, бедного, цирроз печени случился бы еще до революции.
— Виктор Петрович, племенной завод «Трудовой», под личиной которого скрывался этот монастырь, действительно существует. Я проверял, — убедительно сказал Стурен.
— Так-так, и что же дальше?
— Во время Гражданской войны у них лечились раненые чапаевцы, даже сам Василий Иванович Чапаев. Он-то и выдал им охранную грамоту от всех чекистов на вечные времена. Так они и дожили до перестройки и краха советской власти…
— Даже так?
— Ага, — ученый был рад тому, что Виктор наконец-то перестал издеваться над его подробным повествованием. — Кстати, они и сюда своих скакунов привезли. Вместе с собой на корабле. Уж не знаю, кто их туда засунул… Но кони-и-и! Дорогущие. Они тут их и обменяли на джипы и оружие.
— Трудяги, значит, — иронично крякнул журналист…
— Ага… Ибо сказано апостолом Павлом: «Если ты не трудишься, то ты и не ешь!»
Виктор остановился и сердито посмотрел на Стурена.
— Я цитирую! — пряча глаза, оправдывался Густав.
— Это, конечно, интересная история, — выдохнул Лавров уже абсолютно серьезно. — И я допускаю, что такой… монастырь с первыми православными, которые в своей нетерпимости к инакомыслию не уступают апостолам…
— Что ты имеешь в виду? — Стурен явно не понял пассажа Лаврова.
— Я имею в виду то, что апостолы погибали не за то, что творили Добро: исцеляли, воскрешали Словом Господа, изгоняли бесов. Их казнили за то, что они, неся с собой новую Веру, оскорбляли религиозные чувства язычников.
— А откуда ты это знаешь? — Стурен был крайне удивлен.
— Густав, я ведь все-таки журналист. Или ты забыл? Мой конек — аналитика. Читал, сравнивал, размышлял… Люди — это всегда люди. Сколько бы ты им добра ни делал, их веры — не касайся. Нет ничего крепче, чем устои.
— Просто почти то же самое мне говорил этот Глеб, который у них верховодит… И потом… Это они мне подсказали, где находится Камень Святого Климента.
— Во-о-от, теперь я верю, что они не просто банда, а банда во Христе. Воинствующие старообрядцы… Вот только не могу понять, что у них забыл разведчик Борька Истомин?..
— Их монастырь контролировал Камень Святого Климента. Долгое время он хранился у монахов Киево-Печерской лавры, но потом исчез, как в воду канул… Но вот они узнали, что реликвия якобы находится у какого-то монаха в горах Гиндукуша и решили забрать его оттуда. Для этих целей более всего подходил тогда еще совсем молодой послушник Борис. А как еще было это сделать, если не через армию. Других путей в Афганистан из страны с железным занавесом тогда не было…
«Борька — монах? Двойной агент?» — Виктор опешил настолько, что даже остановился и молча смотрел на Стурена. Тот еще что-то говорил, но Лавров никак не мог прийти в себя.
Борис Истомин — один из лучших разведчиков роты, награжденный орденами лично из рук председателя КГБ СССР Крючкова — оказался двойным агентом. Но как?
Журналист вдруг вспомнил рассказ своего давнего товарища, офицера запаса Андрюхи Мартынова, о военных парадах на 7 ноября:
— Вот собираются ребята идти торжественным маршем, с автоматами Калашникова. Получают в «оружейке» холостые патроны, их же никто не контролирует? Чего стоит зарядить половину стволов боевыми, подойти к трибунам с правительством, резко развернуться и как дать!.. Почему этого не происходит?
И только спустя много лет, будучи офицером, когда Андрей стал интересоваться судьбами однокашников, он понял почему. Один распределился в спецслужбы, другой, третий… И на поверку каждый шестой из выпуска. Значит, каждый из них был агентом спецслужб с самого момента поступления в военное училище. Каждый шестой следил за своими товарищами… Может быть, поэтому ничего такого на парадах и не случалось?
Так и здесь. Разведчик монашеского ордена Борис Истомин вел двойную, а может, и тройную игру, не переставая быть своим парнем, настоящим бойцом, крепким уважаемым «шурави». А в свои почти пятьдесят стал настоятелем нетрадиционной церкви…
Сейчас уже не разберешься, кто прав, кто виноват. Бориса уже нет, а его «орлы» охотятся за Камнем Святого Климента. И поэтому надо спешить…
— Надо спешить, — повторил Виктор, но уже вслух. — Потому что когда эти святоши поймут, что я им впарил, второй раз они нас точно шваркнут.
Будто в подтверждение слов Виктора группа, выйдя на небольшую возвышенность, увидела двух монахов, которые медленно брели метрах в двухстах впереди.
— Ложись! — скомандовал Лавров и потянул Стурена и Сигрид на землю.
Он огляделся вокруг. Грузовичка, у которого группа ночевала, уже не было видно. До Зейлы, судя по времени, оставалось не больше пяти километров. На горизонте уже виднелись какие-то чахлые строения. Скорее всего, это и была столица сомалийских пиратов. А тут еще и монахи… Виктор еще раз осмотрелся. Джипов со старообрядцами нигде не было. Подозрительных шевелений и силуэтов тоже.
— Ладно… Им же хуже. Как говорится, лучшая защита — это нападение… Всем сидеть здесь… Молча сидеть…
Больше ничего не объясняя, журналист на полусогнутых побежал за двумя фигурками людей в балахонах. План был прост. Догнать противников, ухватить и ударить друг об друга. Виктор часто использовал этот прием, когда нужно было вывести оппонентов из строя, не нанося особого вреда. Потеряют сознание — ненадолго, получат сотрясение мозга — не сильное, но точно не умрут.
Бывший разведчик спецназа бесшумно несся по пыльному грунту африканского плато, что для стокилограммового человека было почти нереальным. Но навыки, полученные в молодости, как известно, никуда не пропадают. Просто к мышечной памяти добавляется еще и жизненный опыт.
Жертвы в балахонах даже не подозревали, что скоро их настигнут. Еще несколько секунд, и Лавров догнал «монахов». Он ухватил их за «загривки»… Но что это? Люди в балахонах крепко стояли на ногах. Вдруг сильные руки одного из «монахов» ухватили журналиста и бросили через плечо. Но и Виктор был не так прост. Совершив кувырок вперед, он моментально стал на ноги, вынул из-за пояса тесак и развернулся…
Перед ним стояли «монахи» Хорунжий и Маломуж.
— Ребята?!
— Петрович?!
Сколько же было радости! Съемочная группа телеканала во главе с журналистом, закинув друг другу руки на плечи, скакали по кругу, как футболисты, выигравшие Кубок чемпионов…
— А как вы умудрились сбежать? — спросила довольная Сигрид, когда вся группа, нарадовавшись вволю, продолжила свой путь.
— Кино насмотрелись, — уклончиво ответил Хорунжий, потирая черные набитые костяшки пальцев и перемигиваясь с Виктором.
— Так вы что, их раздели? — не отставала любопытная шведка.
— Ну, мы не только боевики смотрим, — влез Маломуж. — И эротику тоже…
— Так, слушай, порнозвезда, — обратился Виктор к Олегу. — А оружия вы с собой случайно не прихватили?
— А что, надо было?
Вся группа остановилась вместе с Виктором. Он внимательно смотрел на Маломужа с Хорунжим.
— Хлопцы, не отвечайте мне вопросом на вопрос, мы не на «Привозе» в Одессе, — строго сказал журналист. — Оружие есть?
Игорь и Олег, не глядя в глаза Виктору, приподняли свои рясы. За поясом у каждого торчал израильский пистолет-пулемет «Uzi».
— Вы с ума сошли? — глаза Лаврова едва не выкатились из орбит. — Хотите, чтобы нас тут посадили до трехтысячного года?
— Петрович… Нас и так посадят, если захотят, — стал оправдываться Хорунжий.
— Меня не волнует! — завелся Виктор. — Вы сейчас же…
— …отнесете оружие на место? — закончил Маломуж за Виктора и обиделся. — Монахам?
— Нет, не монахам, — Виктор запнулся. — Закопаете! Прямо тут! В песок! Я законопослушный гражданин и не позволю…
Гневную речь Виктора прервала автоматная очередь. Кто-то «та́хкал» из автомата в Зейле, которая была уже неподалеку.
— …Здесь нет закона, Петрович, ты же знаешь, — как бы комментируя эти выстрелы и уговаривая Виктора, промямлил Хорунжий.
— Ладно, — сказал журналист, подумав. — Черт с вами, ковбои. Но если что, я вас не знаю…
— Конечно, конечно, — переглянулись довольные режиссер и оператор, понимая, что на этот раз слова их руководителя следует понимать с точностью до наоборот.
Окраина Зейлы своим видом могла привести в ужас любого европейского городского обывателя и в восторг — голливудских режиссеров фильмов-катастроф и мистических триллеров, граничащих с откровенным трэшем. Дикая пустынная местность, заваленная грудами мусора, с ветхими убогими халабудами среди руин гражданской войны и тех развалин, которые когда-то вполне могли быть архитектурными памятниками, взятыми под защиту ЮНЕСКО, ведь самой Зейле больше тысячи лет…
Здесь нет инфраструктуры, разрушен водопровод и отсутствует канализация. Те забегаловки, которые называют кафе, продают то, что цивилизованному человеку трудно назвать пищей — любое прикосновение к ней сулит кишечную инфекцию. Только местные организмы способны этим насытиться и переварить…
«Не ходите, взрослые, в Африку гулять», — думал Виктор, вводя в Зейлу свою группу. Развалины только призрачно напоминали, что когда-то, до войны, здесь были улицы.
Было ощущение, что они попали на съемочную площадку блокбастера и сейчас откуда-то выскочит ассистент режиссера и предложит им лимонаду и отдельную комнату с кондиционером. Однако из руин появились трое людей с автоматами и уверенной походкой подошли к Виктору, возглавлявшему процессию. Их прически напоминали «кудри» сбежавшего недавно Вубшета. «Ватутси», — смекнул журналист и превратился в слух.
— Резких движений не делаем, — вполголоса скомандовал он своим спутникам. — Говорю только я.
— Кто вы такие и что вам нужно? — спросил один из автоматчиков на хорошем английском языке.
Выглядели мужчины неважно: рваные джинсы, никогда не видавшие стирки, фута бенадиры[21] были настолько грязны, что их натуральный цвет определить было невозможно. На ногах у них были легкие ботинки, видимо, давно снятые с убитых врагов или точно таких же «воинов»…
— Нам нужен Усуббли, — ответил Виктор, неторопливо оглядев всех троих мужчин.
— Кто вы такие? — с нарастающей агрессией спросил второй боец, щелкая затвором автомата.
— Мы — белые, — коротко и спокойно ответил Виктор, без страха смотря наглому африканцу прямо в глаза. — Нам нужен Усубали.
— Да? — улыбнулся боевик, обнажив гнилые зубы. — А может, вас сразу застрелить?
При этих словах Сигрид испуганно посмотрела на Виктора, а затем на Стурена, Маломужа и Хорунжего. У Густава все похолодело внутри и подогнулись ноги.
— Я думаю, — так же спокойно, как и раньше, ответил Виктор, — Муса будет очень недоволен.
— Муса?! — глаза ватутси забегали. — Ты знаешь Мусу?
Виктор кивнул головой, улыбнулся и достал из кармана сотовый телефон.
— Хочешь поговорить с Мусой? Спросить у него, будет ли он доволен, если я умру?
Ватутси были в замешательстве. В иерархии пиратов они занимали очень невысокие места — скорее всего, это был патруль.
— Дозорными верхушку не ставят, — сказал Виктор на русском своим спутникам, пока ватутси совещались, что делать.
— Говори на английском! — вскрикнул второй ватутси и опять щелкнул затвором.
— Тебе это поможет? — спросил Виктор и снова посмотрел агрессивному воину в глаза.
— Ты — янки? — сердито спросил первый ватутси.
— Янки — дети по сравнению со мной, — в стиле самих пиратов ответил Лавров. — Мне нужен Усубали по очень важному делу. От этого зависит ваш заработок.
— Да кто ты такой!.. — громко крикнул второй ватутси, но первый оборвал его на полуслове, буквально шипя на него. Затем он снял свой автомат с плеча и дал очередь под ноги своего неспокойного товарища, который тут же успокоился.
Что-то сказав в рацию, первый обратился к Лаврову.
— Хорошо, парень. Мы отведем тебя к Усубали.
— Нас… нас к Усубали, — уточнил Виктор.
«Интересно, в каком из этих сараев прячется Усубали?» — думал Виктор, когда шел сразу за первым ватутси по развалинам Зейлы. Вслед за журналистом семенила Сигрид, боязливо озираясь назад. Сразу за ней пристроился второй патрульный и, глядя на нее сальными глазами, что-то говорил вслух на своем родном сомали. Нетрудно было догадаться, что он комментировал формы белой женщины. Так продолжалось всего несколько минут, когда вдруг в один из таких пассажей Виктор вынырнул откуда-то из-под Сигрид и приставил свой тесак к горлу пирата. Темнокожий широко открыл глаза и отчаянно задышал.
— Еще раз посмотришь на нее так или что-то скажешь… Умрешь, — очень спокойно сказал пирату Виктор и легонько провел краешком лезвия по черной коже.
Из царапины стала сочиться кровь. Виктор убрал нож, вытер его пальцем и, проведя им по своей щеке, оставил на ней рубиновую полосу как напоминание…
— Мне нравится этот парень, — засмеялся первый ватутси, похлопав журналиста по плечу, и посмотрел на своего товарища. — Зу́ла, свали отсюда. Ты хочешь проблем? На, лучше возьми себе кат.
Первый протянул второму несколько листьев растительного наркотика.
Озадаченный Зула отстал от процессии и шел поодаль, больше ни к кому не цепляясь, и вскоре совсем успокоился.
Виктор вскоре понял, что ошибся. Усубали не сидел ни в одном из «сараев», встретившихся им на пути. Его группу вывели на другой край Зейлы. Виктору это не понравилось, и он шепнул Маломужу и Хорунжему:
— Приготовьте-ка пушки, детки, на всякий случай.
На что ребята только одобрительно кивнули головами. Однако все опасения были напрасны. Никто никого не собирался расстреливать.
Впереди виднелись два высоких холма, по величине больше похожих на сопки, чем на горы. К ним экспедицию вели уже добрых двадцать минут. У самого подножия одной из «сопок» путников встретил уже другой патруль с такими же странными прическами и автоматами наготове. Перекинувшись несколькими словами с первым ватутси, патруль расступился, и вся компания проскользнула между двумя возвышенностями. Здесь перед ними открылась долина, густо засаженная растительностью: деревьями, кустами, громадными фикусами и алоэ.
— Что это за поселок? — всполошился Хорунжий. — Его на карте нет!
— Успокойся, Игорь. Тебя во всемирной энциклопедии тоже нет, — ответил Виктор.
Вскоре между деревьями замелькали небольшие домики. Это были хижины племени ватутси.
«Ага, значит, в самом городе мы не живем. Брезгуем, — думал Виктор. — Там мы только безобразничаем… Лихо спрятались…»
Европейцам было жутковато. Белых людей бесцеремонно рассматривали местные жители с такими же, как у Вубшета, диковинными прическами: мелкие кудри черных волос, разделенные на дискообразные гребни, обрамлявшие выбритые между ними части головы. Но эта прическа была свойственна только взрослым мужчинам. Мальчики блестели бритыми лысинами.
Одежда взрослых и детей тоже отличалась: если ребятишки бегали в юбках-саронгах, то взрослые были укутаны в оранжевые фута бенадиры. Дома поселка были глинобитными, покрытыми сушеным тростником. Их беленые стены покрывали узоры красной краски, как будто это хаты где-то на полтавском хуторе. Люди что-то активно обсуждали и перекрикивались с конвоем группы Лаврова.
— Интересно, о чем они говорят, эти черномазые? — поинтересовался Маломуж.
— Старики говорят, что многие жители недовольны, — впервые за долгое время высказался полиглот Стурен. — Многие устали от гнета вождя Усубали.
— Так они нам жалуются? — удивился Лавров.
— Похоже, — отозвался Густав. — Кому им еще жаловаться? У них тут, я так понимаю, что-то вроде резервации.
— О-о-о! — воскликнул Олег Маломуж. — Так мы им тут еще революцию устроим! Правда, Игорек?
— Легко! — согласился Хорунжий.
— За дорогой следите! — возмутился Виктор. — Тоже мне, Клара Цеткин и Роза Люксембург, революцию они захотели! У нас не те цели и задачи.
Дорогу им преградило стадо диковинных коров с огромными рогами.
— Я их раньше уже видела, — заявила Сигрид, разглядывая животных.
— Где? — поинтересовался Виктор.
— На стенах древнеегипетских гробниц изображены такие же быки, только с солнцем между рогами.
— Ватутси пришли сюда с севера, — заметил журналист, — возможно, даже из Египта.
В этот момент юный пастух в длинной белой юбке-саронге и с длинной веточкой в руке прошел мимо них, как ожившая картинка в характерной египетской манере изображения.
Когда стадо коров удалилось, европейцы увидели стремительно приближающуюся к ним группу мужчин-ватутси. Высоких, в дорогих ярких плащах-гиматиях и с автоматами Калашникова.
— Вот эти люди для того, чтобы нас встретить, — указал на них Виктор и посоветовал: — Держите свое оружие наготове.
— Как мне себя вести? — озадачилась Сигрид.
— Дружелюбно, но с достоинством, — разъяснил журналист. — То есть не целуйся.
— Иди ты, — разозлилась в ответ Сигрид.
Четыре очень высоких и худых, голых по пояс воина-ватутси в оранжевых с коричневыми цветами саронгах взяли европейцев в «коробочку». Еще один, толстый, в прямом синем платье с белыми ромбами, из-под которого выглядывала белая с крупными синими звездами юбка в пол, подошел к Виктору. Левый глаз предводителя был как будто затянут пленкой от яйца.
— Вы от Мусы?.. Меня зовут Ваки́ль, — сказал толстяк по-английски. — Пойдемте со мной…
Они так и шли через весь поселок — впереди «звездочет» Вакиль, за ним «друзья Мусы» Лавров с Колобовой, Стурен, Маломуж, Хорунжий, а конвоировали их автоматчики в оранжевых юбках. Сзади брела толпа местных зевак.
Вакиль привел их к усадьбе, огороженной высоким тростниковым тыном. Вся процессия прошла через неширокий вход без каких-либо ворот. Внутри за забором было также много ватутси, вооруженных автоматами и ручными пулеметами.
— Да, в непростое время мы пожаловали, — заметил Виктор своим спутникам. — Действительно вождю не спокойно. Видели, как охраняют? Не знаю, с чем это связано…
Толстый Вакиль дошагал до причудливого дома-купола и что-то сказал стражнику на сомали. Снизу босой страж был одет в джинсы, а сверху — в накидку с капюшоном. Он кивнул и скрылся в круглом строении, возведенном из бревен, которые при ближайшем рассмотрении оказались огромными туго связанными снопами тростника.
Два барабанщика принялись колотить в свои высокие деревянные инструменты. Лавров и Колобова попытались подойти еще ближе ко входу, но путь им преградили конвоиры, скрестив перед ними свои «калаши». Когда автоматчики убедились, что белые поняли их жест, то молча разошлись в разные стороны и исчезли в толпе таких же, как они, вооруженных туземцев.
Из тростникового купола вышли пять человек. Четверо из них были одеты в яркие цветные фута бенадиры — белые с огромными черными кругами, белые в красную полоску, как занавески, и белые в синюю полоску, как матрацы. Один был даже одет в невесть откуда здесь взявшуюся красную сутану католического кардинала с вышитыми золотыми крестами. Но в центре был человек весь в белом — вождь. Это было понятно по тому, что только на его голове колыхался мех белых хвостов обезьяны колобуса. «Это и есть Усубали», — сразу понял Лавров.
«Весь в белом» вождь сел на стул, устланный шкурой леопарда. Пятнистый «трон» стоял на престоле с низкими ножками, обшитом полосатыми шкурами зебры.
— Я слушаю вас, белые! — сказал Усубали, дождавшись, когда толпа смолкнет, и указал на Виктора жезлом с белой меховой метелочкой. — Говорить со мной будет мужчина. Ты от Мусы?
Лавров сделал шаг вперед и поднял в приветствии левую руку, правая была занята дробовиком.
— Усубали, я принес тебе то, что ты хотел получить за украинский корабль. Можешь дать команду своим пиратам, чтобы они отпустили судно.
Маленький и худой сомалиец с европейскими чертами лица, одетый как сине-белый матрац, наклонился к вождю и что-то прошептал. Вождь согласно кивнул и приказал «матрацу»:
— Пощекочи его, Гурфан!
Пират выхватил из наспинных ножен мачете и бросился на Лаврова. Внезапно Сигрид выхватила пистолет Стурена, о котором все давно забыли, и мощный выстрел в живот отбросил тщедушное тело сраженного Гурфана к ногам вождя.
— Э-э-э-э-э-э!!! — недовольно загудела толпа вооруженных туземцев.
— Неплохой выстрел! — сдержанно похвалил Лавров шведку, лишь на мгновенье к ней обернувшись. — Но не надо было…
Усубали был спокоен и даже не повел бровью, слушая последний стон умирающего Гурфана.
— Почему ты сказал, что пришел от Мусы? Мои люди сказали…
— …Твои люди не умеют слушать, вождь, — перебил его Виктор. — Я сказал, что Муса будет недоволен, если меня убьют, и не более того…
Усубали посмотрел на украинца с недоверием и даже засмеялся, глядя на свою свиту.
— Я принес тебе пять миллионов долларов. И если меня убьют, Муса будет недоволен. Ты ведь делишься с ним?..
— Ну, и где же эти пять миллионов, незнакомец?
— Они со мной, вождь.
— Ты глуп, белый! Пять миллионов долларов — это пятьдесят килограммов зеленых американских бумажных денег, как минимум. А ты пришел с пустыми руками.
— Усубали, я европеец и не вожу деньги тачками, — улыбнулся Лавров и вытащил из кармана бумажку с кодом. — Вот на этом куске бумаги код от счета на предъявителя в банке. Счет на пять миллионов долларов…
Усубали взволнованно раздул ноздри и пальцы на его руках зашевелились, как щупальца осьминога.
— Происходить это будет так, — продолжал Виктор, — мы с тобой едем в банк, я получаю деньги. Ты оттуда звонишь, и начинают отпускать украинцев с «Карины» — за каждого отпущенного я тебе буду выдавать двести пятьдесят тысяч долларов наличными, пока твои солдаты не отпустят всех. Последние двести пятьдесят тысяч ты получишь перед моей посадкой в самолет на родину.
Усубали, хоть и был вождем полудикого африканского племени, отлично умел считать и слушал Виктора очень внимательно. Его глаза горели, в горле пересохло.
— А чтобы у тебя не возникло глупых идей, вождь…
Виктор вдруг взял бумажку с кодом и поджег ее от факела стоящего рядом туземца. При этом все, кто понимал речь Лаврова, ахнули, а Густав Стурен схватился за сердце. Лавров же гордо и смело стоял в свете факелов с горящим кодом в руке, как когда-то, тысячу лет назад, стоял римский дознаватель Шаул перед христианами, сжигая ненавистный ему список преследуемых последователей Иешуа.
— …Теперь код от суммы в пять миллионов долларов здесь, — Виктор легонько постучал указательным пальцем себе по лбу. — Я его запомнил. И теперь ты будешь меня беречь.
Присутствующие у дома вождя туземцы недовольно загалдели, грозно потрясая оружием.
Усубали поднял руку, и все, кто был здесь, замолчали, не мешая вождю думать. Еще один «придворный», одетый в красно-желтую занавеску, наклонился и что-то прошептал своему предводителю. Главарь пиратов согласно кивнул и обратился в Виктору:
— Судя по всему, ты сумасшедший русский?
— Хуже, вождь. Я — сумасшедший украинец.
— Мы сталкивались, — согласился вождь. — У нас еще не было таких заложников.
— И еще не было таких поручителей…
— В чем же ваш секрет? — вдруг спросил далеко не глупый Усубали, пристально глядя на Виктора. — Русские не сдаются?
— Русские не сдаются, украинцы — не сдаются никогда…
Вождь ватутси долго смотрел на Виктора, на Сигрид, которая, стоя рядом, почему-то взяла журналиста за руку, на Маломужа и Хорунжего, в лицах которых он прочел то же, что видел у украинских моряков в течение пяти месяцев: абсолютную непокорность и насмешливость.
— Что ж, хорошо, я согласен. Но… я сейчас занят. Вам нужно будет подождать…
— А в чем заминка, вождь? — поинтересовался Виктор.
— У вас это называется выборами. У нас — правом первого. По закону племени ватутси я сегодня буду биться со своим троюродным братом, который считает, что его несправедливо лишили наследства и вождем должен быть он, а не я. Вождем ватутси останется тот, кто победит.
Усубали был спокоен, уверен в себе и даже немного улыбался. Видимо, понимая, что победит именно он.
— Это мой седьмой поединок. Шесть предыдущих, как ты видишь, я выиграл! — торжественно заявил вождь, и его свита одобрительно загудела.
В ту же минуту из дома Усубали вышел… Вубшет. Высокий, жилистый, со своими странно раскосыми глазами — носильщик Вубшет, охранник Вубшет, проводник Вубшет…
— Это мой троюродный брат, Вубшет! — с улыбкой сказал вождь. — И претендент на жезл повелителя племени ватутси.
В это время где-то за пределами усадьбы Усубали началось всеобщее скандирование племени: «Вуб-шет! Вуб-шет! Вуб-шет!»
Вся группа Лаврова и сам Виктор от неожиданности потеряли дар речи.
«Так вот что ты скрывал…» — подумал журналист.
— Бвана Вики, — сказал на суахили Вубшет, — я умею быть благодарным. Сегодня я одержу победу, и ты получишь своих друзей… бесплатно, без выкупа.
— Я буду держать за тебя кулаки, воин, — ответил Виктор, используя все свое небогатое знание языка масаев — суахили. — Если бы я мог, я бы вышел на поединок вместо тебя, Вубшет.
— Я — воин, бвана Вики, поэтому буду драться сам.
— Уведите наших друзей в безопасное место, — приказал на английском Усубали. — Пусть отдохнут, а я закончу и сам навещу их…
И они пошли. Когда Виктор и его группа повернулись спинами к Усубали, тот долго задумчиво смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду за силуэтами следовавших за ними рослых автоматчиков.
На склонах утеса, обращенного к морю, было разбросано множество пещер: их отверстия таинственно темнели, порой узкие — просто щели в камне, порой широко распахнутые, словно двери кинотеатров. По самой середине скалы бежал шумливый ручеек. Он то исчезал меж камней, то вновь выскакивал оттуда и торопливо бросался водопадами вниз по склону с одного уступа на другой.
Старший сомалиец что-то скомандовал воинам-ватутси, и те разделились. Часть достала спрятанные в камнях длинные веники, поделившись ими и с группой Лаврова.
— Это что, мы куда-то полезем? — испуганно спросил Стурен, когда туземцы стали поджигать факелы.
Другие мужчины, закинув за спины автоматы, откатили в сторону огромный каменный жернов, который закрывал вход в темный зев пещеры.
— Я не полезу! — закричал Густав. — Я боюсь! Мне нельзя! У меня клаустрофобия. Я боюсь закрытых пространств…
— Не переживай, дружище, — похлопал его по плечу Хорунжий. — У меня еще хуже. У меня сантаклаустрофобия. Я с детства боюсь, когда приходит Санта Клаус…
Под хохот Маломужа старший сомалиец вошел в пещеру первым и жестом позвал за собой европейцев.
— Не пойду! Не хочу! — орал ученый, когда все остальные белые стали спускаться в подземелье.
— Успокойся, Стурен! — не выдержала Сигрид. — В конце концов, кто из нас женщина, я или ты? Чего ты разнылся, как баба?
После этого замечания Густав успокоился.
Сомалиец уверенно шел в полумраке между сталактитами и сталагмитами. Он довольствовался тем светом, что давали факелы в руках следовавших за ним членов группы Лаврова. Иногда он оборачивался, проверяя, правильно ли идут Лавров и Колобова. Наконец он остановился перед небольшим лазом и жестом предложил факелоносцам идти впереди себя. Виктор и Сигрид на мгновение переглянулись, как бы решаясь на этот шаг в неизвестную черноту. Лавров шагнул первым, выставив перед собой горящий веник.
Небольшой, в несколько шагов, низкий коридор заканчивался большой просторной залой с ровным полом без каких-либо острых каменных сосулек сверху. В темном зале на полу сидели несколько бледноликих мужчин, щуривших глаза на ослеплявшие их факелы.
— Это что, безопасное место для отдыха? — недоуменно спросил Виктор «начальника стражи» ватутси.
Но ему никто не ответил. Сопровождавшие группу только подожгли своими вениками несколько светильников в пещере и вышли прочь…