На большой площадке, огороженной тростниковым тыном, группа обнаженных по пояс воинов в длинных красных саронгах танцевала ритуальный танец, аккомпанируя себе на двух длинных там-тамах. Танец наблюдал Усубали, восседая на своем леопардовом троне. Его лицо было будто высечено из камня. Никаких эмоций. Он смотрел, как через главный вход площадь перед его домом-сферой наполняется повстанцами в белых саронгах и таких же белых париках. Эти головные уборы выглядели так, будто длинные седые волосы просто встали дыбом.
В парики облачились танцоры повстанцев. Они были без огнестрельного оружия, лишь с тонкими длинными дротиками. На щиколотках белоголовых танцоров громыхали специальные погремушки. Повстанцы исполняли ритуальный танец, странно выворачивая локти и выгибая спины так, что грудь их выпячивалась колесом. Танцоры то изображали друг с другом битву на копьях, то подпрыгивали высоко вверх, то встряхивали своими длинноволосыми париками на манер рок-музыкантов времен Deep Purple.
Грохот от их погремушек на щиколотках стоял до небес. И так же до небес поднималась пыль, выбитая четырьмя десятками босых черных ног. В какой-то момент танцоры расступились и замерли. Во внезапно наступившей тишине в проход между танцорами зашел Вубшет в сопровождении своих сторонников.
Светильники из обожженной глины чадили горящим козьим жиром и ужасно воняли, что очень не нравилось Сигрид. Но это был единственный способ видеть друг друга.
— Почему они закрыли нас? — недоумевал Стурен. — Ведь мы же договорились.
Ученый ходил из угла в угол пещеры, как тигр в клетке. Помещение было настолько высоким, что огонь светильников не «добивал» до его свода, и, подняв голову, можно было видеть только темноту. Паника Стурена совсем не добавляла спокойствия и комфорта окружающим.
— Да, договорились, — ответил Виктор после молчания. — Но поставь себя на место Усубали. Ему же нужно выполнить свой долг. Племя ватутси никогда ему не простит, если он пойдет вразрез с обычаями.
— Да какие обычаи могут быть у него, у бандита?! — сорвалась шведка.
— Э-э-э, не скажи, Сигрид, — засмеялся Виктор. — Если бы ты жила у нас в девяностые, ты бы видела, сколько бандитов ходило в церковь. Твари, на которых негде клейма ставить, приходили и становились обычными прихожанами. Усубали по сравнению с теми, кого я знавал, просто агнец Божий… Но несмотря ни на что, церковь их потом отпевала наряду со всеми усопшими прихожанами.
— Но ведь это религия! А тут…
— …О-о-о, в иных племенах традиции стоят гораздо выше, чем религия. Особенно когда эти традиции старше религии… Все решает провидение в честном поединке.
— Ты думаешь, наш Вубшет победит Усубали? — неуверенно спросила Сигрид.
Сигрид не зря сказала «наш» о Вубшете. Она слишком привыкла к этому молчаливому великану — как оказалось, законному вождю племени ватутси, который шел издалека, чтобы восстановить справедливость.
— Вубшет — отличный воин, — ответил Виктор. — Я верю в него. Он победит. Должен победить…
Усубали вскочил и выкрикнул команду на языке ватутси, указав на пришельцев своим жезлом с белой меховой метелочкой. Однако никто не спешил выполнять эту команду. Вубшет со своим представителем прошел до середины круглой площади. Представитель, потрясая тонким гибким дротиком, объявил на языке ватутси претензии и обвинения. Ни слова не было понятно, но по интонации казалось, что представитель гордо молчащего Вубшета припомнил все смертные грехи Усубали, а под конец речи даже бросил свой дротик ему под ноги.
— Э-э-э-э-э-э-э!!! — выдохнула толпа зрителей, стоявших вдоль круглого тростникового тына.
Представитель Вубшета почтительно снял с него белую льняную накидку, и все присутствующие смогли увидеть причудливое шрамирование в виде двухголовой змеи на его груди и животе.
— Е-о-о-о-о-о-о-о!!! — воскликнули повстанцы, потрясая своими потертыми «калашами» в воздухе.
Усубали прошел в центр круглой арены. Его сопровождали два копьеносца. Они воткнули свои копья древками в песок. Один из них принял от вождя жезл с белой меховой метелочкой, а другой снял с него головной убор из такого же меха. Дальше Усубали сам снял с себя белую накидку, обнажив торс без всякого шрамирования. Он не глядя протянул руку, и ему подали такую же ритуальную пику, как у Вубшета. Каждому из них также подали тростниковый щит, похожий на монолыжу для сноуборда.
Усубали поднял пику вверх и потряс ею, делая вид, что вот-вот метнет ее в Вубшета. Тот заметался по арене, прикрывшись щитом и внимательно наблюдая за движениями противника. Какое-то время соперники плясали вдоль невидимой линии, делая обманные движения своими пиками. Они то приседали, широко расставив ноги, то раскачивались, как кобры.
Наконец Усубали метнул пику, и она вонзилась в щит Вубшета.
— О-о-о-о-о!!! — отреагировала толпа болельщиков.
Вубшет тоже метнул пику в своего обезоруженного противника, но тот легко уклонился от снаряда и пика воткнулась в песок арены. Соперникам подали мачете. Какое-то время они фехтовали ими, покуда Вубшет не потерял равновесие и не свалился на спину…
Виктор лежал в одной из прилегающих пещер, которых, как оказалось, здесь было немало и они соединялись с основной множеством ходов. «Такие себе одесские катакомбы в Африке», — думал журналист. И действительно: каждая маленькая пещерка была устроена так, будто здесь когда-то жили люди. Чьи-то искусные руки выдолбили из камня ниши, обтесали каменные глыбы, сделав их похожими на столы и лежаки для отдыха.
«Возможно, здесь когда-то был рудник. Когда на этой земле был мир… А когда на этой земле был мир?..» При тусклом огне светильника, который украинец принес с собой, он уже почти засыпал, когда к нему в пещерку зашел Стурен.
— Спишь?
— М-м-м, — протянул в ответ Лавров, — что еще случилось?
Несносный ученый начинал его по-настоящему раздражать.
— Знаешь, Вик, я пришел не просто так…
— Я догадываюсь, — с закрытыми глазами ответил усталый Лавров. — Скоро нас отсюда выпустят, потерпи.
— Выслушай меня, Лавров. Ты ведь умеешь не только говорить, но и слушать. Это отличает тебя от большинства людей.
Погружение в такую философию удивило Виктора, и он даже открыл глаза. Здоровенный канадский швед сидел рядом с ним спокойно, без истерик, забыв о своей клаустрофобии.
— Я мало совершал в жизни мужских поступков. Слишком мало, чтобы можно было чем-то похвастаться. Да и совершают их не для этого… Будучи у монахов, я был рядом с Борисом, когда он умирал, и многое понял… Я хочу вернуть тебе камень.
— Ты с ума сошел, Густав?! Этот камень твой! Ты честно заплатил за него! — Виктор от волнения поднялся и сел.
— Знаешь… видимо, не зря мои предки столько лет прожили среди славян. Их научили главному: совесть не продается. Ее не оценить никакими деньгами. Я скрыл от тебя главное… Подожди, Вики, дай сказать…
Виктор, который уже собирался привести тысячу аргументов в пользу Стурена, не стал напирать и только кивнул головой в ответ, а ученый продолжил:
— Я скрыл от тебя то, что сказал мне Иешуа в конце разговора с ним. Если этот камень не вернется на место, может случиться большая беда — на твоей родине могут погибнуть миллионы и миллионы людей… Камень Святого Климента — оберег вашей земли.
Виктор отчетливо вспомнил свой ужасный сон и сидел, уставившись в одну точку.
— Я как всегда смалодушничал, не сказал тебе об этом ничего, — продолжал Густав. — Но, следуя за тобой, я все больше убеждался, что настоящий мужчина — это в первую очередь тот, кого отличает совесть и справедливость. Надо уметь быть мужчиной даже в самом малом… А сейчас я вдруг представил себе, как родственники встретят освобожденных украинских моряков. Матери и жены будут плакать от счастья, обнимать, целовать, дети радоваться и скакать вокруг… И всем им, вновь обретя свое счастье, суждено будет погибнуть?!
Ученый испуганными глазами смотрел на Виктора и продолжал:
— …Погибнуть только из-за моего малодушия и эгоизма? Нет! Этого не будет! Возьми камень, Виктор, и не говори ничего больше.
Швед вручил Виктору сумочку с плинфой и вышел из пещеры…
— О-о-о-о-о!!! — над ристалищем несся восторженный крик болельщиков. Они жаждали крови.
Вубшет сумел вывернуться из смертельно опасной ситуации — перекувыркнулся через голову и принял щитом острие мачете, которое метнул в него Усубали.
Вубшет отбросил развалившийся щит и, вооруженный уже двумя мачете, решительно двинулся на оппонента. Одноглазый Вакиль бросил своему хозяину под ноги серп на длинной металлической рукояти. Усубали поднял диковинное оружие и легко выбил им из рук Вубшета сначала один мачете, а затем и другой. Он замахнулся на обезоруженного противника, но Вубшет, резко сблизившись, поймал это его движение и не дал серпу опуститься себе на голову.
В ответ Усубали сильно пнул троюродного брата коленом в грудь и опять сбил его с ног. Вубшет поднялся с пикой в руках и резким взмахом запустил ее в грудь Усубали. Тот выронил щит и серп, схватился за пику, торчащую из его тела, и рухнул на спину с гримасой ужаса и боли.
Уже лежа на арене, Усубали попытался выдернуть из себя глубоко засевшую пику, но силы оставили его, и он беззвучно умер…
Лежа в пещере, Лавров не мог уснуть. Его эмоциональный подъем сопровождался сумбурным потоком мыслей. Все-таки есть справедливость на свете… Столько пережить… вывернуться… пройти все… найти и потерять… на грани смерти… за гранью человеческих возможностей…
Ни в чем не повинные люди — моряки «Карины» — будут спасены и обретут свободу.
Сколько сил нужно было приложить, чтобы это случилось? И Камень… в который не верил никто, который казался просто красивой сказкой… Вот он, в изголовье. Лежит, не пропал и никуда больше не денется. «Надо будет обязательно выучить латынь…» — подумал журналист, когда внезапно услышал протяжный вздох. Вместе с ним в пещере кто-то был. «Ну, кто еще?..»
Лавров открыл глаза, перед ним стоял… старик Хуур.
— Аворебзак?! — изумился Виктор. — Ты здесь откуда?
— Ху-ур. Меня зовут Ху-у-ур, — протрещал старый колдун.
Казалось, он стал еще старше и еще безобразнее, чем был. Его бесцветные глаза взялись белой пеленой, а скрюченные пальцы говорили о старческой неизлечимой болезни.
— Я пришел забрать свое, — то ли сказал Хуур, то ли показалось Виктору.
— Что-о-о?
— Камень Свободы должен быть моим, я не зря вел тебя к нему.
— Ты вел? — усмехнулся Виктор.
— Я спасал тебя дважды. Один раз от глупого сына Аниссы, когда он хотел убить тебя просто за то, что ты белый. Второй раз от жестокого и жадного Мусы, который мог убить тебя ради денег… Теперь настала твоя очередь отблагодарить меня.
— Спасибо тебе, Хуур, — ответил Виктор. — Этого достаточно?
— Нет, не достаточно. Для того я спасал тебя, чтобы ты принес мне Камень Свободы, и ты сделал это.
— Не сходи с ума, старик, — разозлился украинец. — Какое отношение ты имеешь к этому камню?
— Я имею к нему самое прямое отношение! — сухо ответил старый сомалиец. — Я его хочу.
— Ну, мало ли, кто и что хочет! — возмутился Виктор. — Хотеть чужого — это грех. Так у нас говорят.
— Он не чужой, а мой, и я его заберу, — спокойно ответил Хуур и подошел к изголовью Виктора.
— Старик, иди подобру-поздорову. Не доводи до греха, — предупредил Лавров.
Но Хуур, словно зомбированный, не обращал внимания на угрозы журналиста и протянул руку к камню.
— Ну, я тебя предупреждал!
Виктор, не вставая со своего ложа, что есть силы ударил старика правой рукой, но… ничего не почувствовал. Рука, словно ватная, соскользнула с хилого тела старого мага. Так бывает во сне, когда вы затеяли с кем-то драку и не можете полноценно ударить. Вторая попытка Виктора, уже ставшего на ноги, закончилась тем же. Старик был неуязвим. Он спокойно взял камень.
— Сигрид! Ребята! — позвал Лавров, крикнув в коридор.
— Можешь не стараться, они не слышат. Между нами два кольца энергии Старого Мира.
— Да что за бред! — выкрикнул Виктор. — Маломуж! Хорунжий! Ко мне!
Но никто не откликнулся. Виктор вскочил и бросился за стариком, уходящим в тоннель, но ударился лбом о невидимую стену и упал, потеряв сознание.
Барабанщики племени ватутси принялись исполнять сложную дробь в честь нового вождя Вубшета. Три высоких тощих старика обернули его тело белым плащом с красными звездами, скрыв двухголовую змею на груди и животе. Соратники Вубшета сбежались в тесный круг — поздравлять его, одобрительно похлопывая по спине и плечам. Вубшет поднял руки вверх, желая говорить, и все присутствующие замерли, внимая голосу нового вождя ватутси.
— Призываю вас, братья мои, достойно похоронить низложенного вождя Усубали. Все-таки он был сыном нашего племени, хоть и недостойным сыном.
Присутствующие одобрительно загудели, пораженные мудростью молодого вождя.
— А сейчас нужно исполнить наш долг и помочь другу нашего племени. Бвана Вики этого заслужил!
— О-о-о-о! — одобрительно закричали сторонники Вубшета, а ими после его победы стало практически все племя.
— А после праздничного обеда в честь наших гостей мы отправимся на «Карину» и освободим друзей бвана Вики!
— Нет! Ты не можешь! Ты не смеешь! — не выдержал толстяк Вакиль, но вдруг понял, что он остался в гордом одиночестве и тут же, «переобувшись в воздухе», добавил: —…Не смеешь так долго тянуть! Надо связаться с охраной «Карины» и пригнать ее в порт!
— О-хо-хо-о-о! — радостно закричали приверженцы Вубшета, а молодой вождь впервые за много лет расплылся в улыбке.
— Пойдемте же за нашими гостями, братья!
— Ты нам не брат! Ты нам не вождь! Самозванец! — раздались крики из-за частокола.
Это кричали несколько оставшихся сторонников Усубали из его шайки. Но несколько автоматных очередей заставили их замолчать навеки…
Вдруг с берега прибежал взмыленный гонец.
— Вождь, камень в пещеру пленных сдвинут!..
Да, исполинский камень на входе в пещеру был сдвинут со своего места. Никто бы не поверил, что глыбу, которую с трудом перекатывали двадцать человек, старик Хуур отодвинул одним движением руки. Сомалийский чародей ушел. Ушел с Камнем Святого Климента.
— Мы его видели, но ничего не могли сделать, — виновато оправдывался перед Лавровым Хорунжий.
Сигрид, смачивая платок в горном ручье, делала Виктору примочку. На лбу журналиста красовалась огромная синяя шишка.
— Он как будто гипнозом владеет, Петрович. Я даже встать не смог… Мы не смогли. Сидели как приклеенные. А он появился, посмотрел на нас, как на придурков, и ушел. Мы не виноваты.
— Мы — виноваты, — возразил Игорь. — Нужно было стрелять.
— Стрелять бесполезно, и вы не виноваты, — остановил поток речей Виктор. — Я не знаю, как он это делает, но его нельзя убить. Он неуязвим.
— Как это? — удивился Стурен. — Что за вздор! Я как ученый…
Слова Густава прервала канонада снаружи. Все «обитатели» пещеры пленных, не думая о безопасности, ринулись к выходу. То, что они увидели дальше, не поддавалось никакому разумному анализу.
Хуур спокойно шел по берегу океана, держа перед собой заветный камень. Кто-то стрелял по нему из десятков автоматов, ручных пулеметов, пистолетов — все было без толку.
— Пули его не видят, — пробормотал Виктор.
— Гипноз? — зачарованно спросила Сигрид.
Журналист только пожал плечами в ответ.
— Он словно голограмма. Он вроде есть, а вроде и нет. Понимаете, о чем я? — спросил Стурен, но никто его не слушал. Все как заколдованные смотрели на происходящее.
Наконец Виктору удалось справиться с собой, и он выбрался на вершину утеса. То, что он увидел, сразило его окончательно: слева в старика стреляли аборигены ватутси, а справа, метрах в ста, рассредоточившись вдоль уступа, стояли монахи-старообрядцы и вели беспорядочный огонь из всего оружия, которое у них было, раз за разом перезаряжая свои автоматы.
— Этого не может быть… — лепетал Стурен, который выбрался вслед за Виктором.
— Не может, но есть, — отозвался Виктор.
Но следующее, что он увидел, заставило его содрогнуться. С юга по водной глади океана шла целая армада катеров, а вдоль берега — кортеж внедорожников…
— Муса! Это Муса! — в истерике закричал Вакиль, бросая оружие.
— Усубали успел предупредить, — прокомментировал Виктор.
Но и это было еще не все. Ближе и чуть правее сюда двигалась колонна пеших воинов с ручными пулеметами. Во главе войска, путешествуя на носилках-троне, восседал Вииль-Ваал-старший.
— Ну, полюбуйтесь! Весь дурдом в сборе! — воскликнул Виктор, указывая на боевиков своим уже поднявшимся на скалу друзьям.
— Лавров, так тебя не любили даже в юности… — сам себе сказал вслух журналист.
— Салам, бача! — раздался знакомый голос.
Перед Виктором стояли неизвестно откуда взявшиеся Радуцкий и Короленко. Оба были одеты в камуфляж, в руках у них были огромные баулы оружия.
— Скорую помощь вызывали? — спокойно спросил Короленко.
— Гаврилыч, камень ушел, — с грустью сказал Лавров, не имея сил удивляться тому, как эти двое здесь оказались.
— Да какой камень, Лавров? У тебя жизнь висит на нитке, а ты о плинфах думаешь! На вот лучше возьми… Надеюсь, пользоваться не разучился?
Короленко, расстегнув молнию баула, достал оттуда АКМС и бросил Виктору. Тот сходу поймал оружие, и в глазах его блеснул огонек.
— А патроны есть?
— У него все «цинки», — весело кивнул полковник на Радуцкого. — Он помоложе будет, да и рук побольше.
— Подождите, братцы! Вы что это, решили втроем с целой армией воевать? А мы?! — возмущенно спросили хором Хорунжий и Маломуж.
— Ну, и вы… — вспомнил о своей группе Виктор.
— И мы! — вклинилась Сигрид. — Правда, Густав?
— А то как же? — поддержал Стурен. — Как это говорят, на миру и смерть красна?
— Да не горюй, наемник! — обратился к Виктору Радуцкий. — Мы же тоже не пальцем деланы. Смотри!
Макс показал рукой в сторону северо-запада, оттуда шло войско боран. С луками, копьями и щитами, в полной боевой раскраске, готовое разорвать кого угодно. Впереди торжественно шел пузатый Годлумтакати.
— А вон еще! — добавил Короленко.
Дальше — больше: к скалам на нескольких внедорожниках уже подъезжали головорезы Салмана, сына волшебницы Аниссы. Их было не менее трех десятков человек, и связываться с ними не пожелал бы никто.
— Откуда вы их взяли? — смущенно спросил Виктор, будто все это были неожиданные гости на его дне рождения.
— И ватутси помогут! — заявил подбежавший сюда Вубшет.
— Это все — твои друзья, Виктор Петрович, — шутливо сказал Короленко. — Созвонились, съездили, кого по Интернету выдернули…
— …Кого из пивнухи, — добавил Радуцкий, изнывая от жары. — А тут что, всегда так жарко?
— Почти, — ответила Сигрид за Лаврова, который все еще не мог поверить, что это происходит наяву.
— Да ты приляг, бача, — улыбнулся Радуцкий. — Окапываться здесь негде. Нам всего пару часиков продержаться.
— Ага, — подтвердил Короленко, — друзья из Интерпола поддержку обещали.
— А как вы вообще сюда попали? — наконец-то поинтересовался журналист.
— Тут недалеко, в Южном Судане, база «Апачей»[22]. Мы скинулись на керосин, и ребята подкинули нас до самой Зейлы.
Виктор слушал рассказы друзей и упивался ими. После своего жутчайшего сна он был так рад видеть их живыми и невредимыми. «И пусть война! В такой компании и умереть не страшно!»
— И-е-х-х! — воскликнул Лавров, обращаясь к Радуцкому. — Тряхнем стариной, шурави!..
Враги были уже близко, но друзья подтягивались еще быстрее. Еще полчаса, и трудно было бы сказать, чем это все закончится. Во всеобщем возбуждении все забыли о Камне Святого Климента и старике, похитившем его. А зря…
Хуур продолжал идти своей дорогой вдоль берега океана, а неистовые «монахи» из Хвалынской обители продолжали напрасно уничтожать свой боезапас. Как вдруг перед Хууром вырос почти двухметровый гигант с седыми бородой и шевелюрой.
— Смотрите, что это?! — вскричала Сигрид.
В летнем африканском небе проявилось какое-то странное свечение, похожее на шаровую молнию. Никто из присутствующих не понимал, что произошло, но многие увидели образ, на который все отреагировали по-разному:
— Белый Масай! — в суеверном экстазе вымолвили ватутси и боран и пали ниц.
— Белый Волхв, — произнес Глеб. — Молитесь, братья, мы его видим!
— Агент Корень? — удивился Короленко.
— Хранитель Павел, — догадался Виктор.
Лавров видел этого старика на зимнем пляже «Ланжерон» в Одессе, но разве мог он тогда подумать?.. Да, это был Хранитель Павел, который появился в самый отчаянный, самый катастрофичный момент, чтобы вмешаться и спасти реликвию.
— Кто ты? — злобно прохрипел Хуур, глядя на белобородого великана.
— Дичь не должна спрашивать у охотника, кто он, — ответил седой, как Нептун, старик. — Отдай то, что тебе не принадлежит.
Чернокожий колдун посмотрел на противника слезящимися бесцветными глазами.
— Тебе нужен Камень Свободы? Возьми его, если сможешь.
Он положил плинфу на песок прямо перед седым старцем, вспыхнул и исчез… Те, кто наблюдал за происходящим со скалы, переглянулись в замешательстве.
— Так это просто! Петарду бросил, а сам, пока дым рассеялся, в песок зарылся, — попытался разрядить обстановку среди зрителей Хорунжий. — Я это в кино видел, про ниндзю, или ниндзи… или ниндзя… Как правильно?
Тем временем черная плинфа, лежащая у ног Белого Волхва… утонула в песке.
— А-а-а, я знаю! — не мог угомониться Игорь. — Я же говорил, что он в песок зарылся. Оттуда, снизу, ее и тащит…
В опровержение слов режиссера Хуур вдруг появился наверху, на крутом выступе над песчаной полосой берега, и без особого труда столкнул ногой громадный камень, устроив камнепад.
— Я знаю! Он заранее все приготовил, а потом только ногой пнул, и они покатились! — продолжал Игорь.
— Хорунжий, ты заткнешься сегодня? — сердито бросил Виктор.
— Попкорна принести? Я сейчас! — отшутился весельчак.
Множество камней летели в сторону Белого Волхва, заваливая его полностью.
— Все, трындец, — грустно резюмировал Маломуж, обняв испуганную Сигрид.
Но не тут-то было. Через мгновение седой «Нептун» оказался возле черного мага и нанес ему удар ладонью в ухо. На удивление, он попал, и Хуур кубарем полетел вниз с обрыва.
Тут уже настало время удивиться Лаврову. Несколько минут назад он не смог даже прикоснуться к этому проклятому старику. А у Белого Волхва это получилось с первого раза.
«На то он и колдун, черт его дери», — успокоил себя журналист.
А действо продолжалось…
Хуур, который опять пропал из виду, вдруг закричал, как хищная птица, и все, кто стоял на берегу, открыли рты от изумления. По песку, грунту и камням пролетела громадная тень черной птицы-демона, мифической птицы-убийцы.
— Хуур! — воскликнули ватутси и обнялись от мистического страха.
— Хуур! — в панике закричали суеверные боран и упали на землю, закрыв головы руками.
— Хуур! — взвизгнул отважный вождь боран Годлумтакати и выстрелил в проносящуюся громадную тень из своего лука.
— Ох, ехана тетя! — прокомментировал Хорунжий.
— К сожалению, не тетя, а дядя… Даже не дядя, а дедушка, — отозвался Виктор.
Все, кто был на плато у побережья, притихли. Даже воинствующие монахи-старообрядцы побросали оружие, взялись за руки и склонили головы. Так они молились от безысходности.
С катеров, подходящих к берегу, донеслись первые звуки выстрелов — это были пулеметы береговой охраны, которой ведал Муса. Пролилась первая кровь: со скал сорвались сразу несколько ватутси и замертво застыли внизу на песке. Взвизгнула Сигрид, содрогнулся Лавров.
— Йо-о-о-о-хо-о-оо! — издал боевой клич Вубшет, но автоматы и ручные пулеметы его племени были ничем по сравнению с мощным оружием катеров.
Белый Волхв, стоящий неподвижно в своей белоснежной тунике, вознес ладони к небу и что-то выкрикнул на непонятном языке.
— На арамейском. Просит помощи у неба, — шепнул Густав Лаврову.
В ту же минуту грянул гром и сверкнула молния. Тень исполинской зловещей птицы превратилась в смерч. Невероятный торнадо понесся в сторону акватории и, закрутив катера береговой охраны, в мгновенье смел их, будто никогда их и не было. Море заштормило, выбрасывая на берег рыбацкие лодки… но, увы, без рыбаков.
Израненный Хуур внезапно появился за спиной у Белого Волхва, замахнувшись неизвестно откуда взявшимся мечом. Белый маг резко развернулся, вырвал оружие из рук черного злодея и ударил его кулаком в лоб. Тот шлепнулся плашмя на спину, и из его рта вырвался столб пламени. Огонь опалил седые волосы Хранителя Павла, кожа клочьями повисла на его лице, но он устоял…
Но что же творилось вокруг? С неба шел огненный дождь, падая на несчастных туземцев, прожигая кожу и испепеляя одежду. Люди с воплями бежали куда глаза глядят, давя друг друга. Один из монахов-старообрядцев так и остался лежать в полуистлевшей одежде рядом со своим автоматом…
— Это напалм! — крикнул Короленко. — Прячьтесь! Куда только можете прячьтесь!
Только Белый Волхв без тени волнения, хоть уже и в опаленной тунике, опять воздел ладони к небу, попросив помощи. Громом и молнией ответило небо. Цепями электрических разрядов и оглушающими раскатами, которых еще не слышала эта земля. Один из ударов молнии разорвал, расщепил, расколол земной пласт, как жестянку, образовав широкую трещину прямо в том месте, куда уже подходила колонна внедорожников Мусы. В них сидели солдаты, а на самом деле — вооруженная бандитская группировка с самыми лучшими образцами огнестрельного оружия. По приказу своего хозяина эти отморозки, жующие кат, были готовы уничтожить любого. Но этого не случилось. Громадная трещина поглотила большинство машин вместе с людьми, и они улетели в черную, как смоль, бездну, даже не успев крикнуть.
Панический ужас охватил остальных бойцов Мусы, водители развернули свои джипы в обратном направлении, но было поздно. Проливной тропический дождь, начавшийся за одну секунду, смывал автомобили с бандитами вслед за предыдущими машинами. Увидев это, войско Вииль-Ваала бросило свое оружие и своего повелителя и бежало, поскальзываясь, падая, разбивая в кровь ноги и руки, давя друг друга… Вииль-Ваал сидел на своем кресле, пока тропический ливень, такой редкий для этих мест, собирался в целые реки и несся по направлению к вновь созданному ущелью. Вот одна из рек подхватила трон Вииль-Ваала и понесла его к обрыву. Старик проворно соскочил со своего места, но тут же был опрокинут мощным потоком навзничь. Старого тирана понесло неведомо куда, и вскоре его накидка исчезла вместе с ним в водовороте дождевого потока…
Позднее мировые средства массовой информации назовут это самым большим наводнением Африканского континента за всю историю наблюдения, случившимся после невероятно засушливого лета, но пока… тропические воды неслись по плато у Аденского залива, с шумом опрокидывая внедорожники монахов-старообрядцев, заливая все, что еще недавно казалось непотопляемым. Спаслось племя ватутси, успев добежать до своего поселка на холмах, спаслись воины боран и воины Салмана, последовавшие за гостеприимными ватутси. Перед всеобщей катастрофой бессильны все войны и междоусобицы. В моменты крайней опасности люди способны помогать друг другу. Как жаль, что эта способность приходит к ним лишь в минуты беды.
Чудом спасшись от наводнения, группа Лаврова, Короленко, Радуцкий и Вубшет, в последний момент увлеченный журналистом за собой, вышли из горной пещеры пленных, дрожа от холода. Их глазам предстало жуткое зрелище. Весь берег был начисто смыт, будто здесь прошло цунами, а само плато казалось дном только что спущенного водоема. Идти было трудно — ноги вязли в коричневой жиже. Внезапно прояснившееся было небо опять накрыла тень большой птицы. От страшного орлиного крика у друзей заложило уши. Казалось, гигантская птица убьет всех, хоть ее никто и не видел… Кроме появившегося ниоткуда Хранителя Павла. Он быстро сорвал с плеча Вубшета лук, зарядил его стрелой, которую молниеносно вытащил из его же колчана, и, прицелившись, выстрелил… Крик ужаса, отчаянья и боли разнесся над плато. Но это был уже не орлиный, а человеческий крик. Откуда-то сверху прямо к ногам Виктора упал Камень Святого Климента.
— Во имя Господа. Спаси и сохрани, — спокойно сказал Лаврову Белый Волхв и, сделав несколько шагов в сторону залива, исчез, будто растворившись в воздухе.
— Чудеса… — промямлил Радуцкий.
— Мужской поступок, — глядя в глаза Лаврову, произнес Стурен фразу, понятную только им двоим.
— А то, — улыбнулся Виктор в ответ, подняв камень и прижав его к груди…