Следующей неожиданностью в пути стала долина черных камней: сразу после «красной» саванны путешественники увидели поле, усеянное вулканическим черным камнем.

— Фигассе! — присвистнул Виктор и нащупал в своей неизменной маленькой сумке на боку Камень Святого Климента.

— Черные камни. Совсем такие, как у нас! — восторженно воскликнула Сигрид.

— Ну, не совсем. Но важно не перепутать.

Камней были сотни, тысячи. Они усеяли собой всю поверхность долины и в заре уходящего дня смотрелись довольно зловеще. Кое-где из них прорастали драцены, похожие на большие зонтики. Здесь они были не милыми комнатными растениями, а большими деревьями. Все это пугало.

— Какое страшное место, — передала свои внутренние ощущения Сигрид. — Уедем скорее отсюда.

До Зейлы оставалось не больше десяти километров. Словно услышав просьбу шведки, грузовичок ускорился, но внезапно на повороте у него оторвалось колесо. Машину резко развернуло, и она на полном ходу чуть не ухнула на бок, но устояла и, проехав еще несколько метров юзом, остановилась прямо у каменной долины. Виктор, сам едва не вылетев из кузова, обнял за плечи Сигрид, и это, возможно, спасло ей жизнь. Вубшет успел упасть на дно и по инерции закатился под самую лавку. Из кабины водителя вылез расстроенный Газини.

— Стало быть, каюк, — произнес он на русском языке.

— Ну, вот и отлично… Здесь и заночуем… — выдавил из себя Виктор, отойдя от шока.

— Зде-е-есь? — Сигрид не поверила своим ушам.

— Здесь, здесь, — подтвердил Виктор. — Не к маме на вареники едем. Надо отдохнуть, подготовиться и подумать…

Наконец-то ужин… Путешественники разбили лагерь недалеко от поломанной машины. Помощи ждать было неоткуда. За все время дороги от Борамы в Харгейсу им встретилось всего две машины да пару местных жителей на верблюдах, а по пути из Харгейсы в Зейлу они не увидели вообще никого.

Разведя костер, Виктор открыл три банки тушенки, купленной им за бешеные деньги в Бораме, когда он поехал искать транспорт. Вубшет и Сигрид с жадностью накинулись на еду, а водитель посмотрел на них как на умалишенных.

— Чушка! — с отвращением сказал он и отошел подальше, сев на камень и обняв собственные ноги.

— Мусульманин, — догадался Виктор, глядя на Сигрид, обратившуюся к нему с немым вопросом. — Я об этом не подумал. Ну да ладно, мы не договаривались, что я буду его кормить.

Вскоре наступила сытая лень, и Сигрид легла перед костром прямо на камни.

— А ты исправляешься! — улыбнулся Виктор, подкладывая ей под голову ветровку из своего багажа. — Становишься бывалой путешественницей, спишь на камнях.

— О да-а-а, — засмеялась Сигрид.

— Будет что рассказать дома, — без задней мысли добавил Лавров. Но тут же пожалел об этом. Лицо Сигрид изменилось, краешки губ опустились, подбородок задрожал. Она опять вспомнила о смерти мужа.

— Прости, Сигрид, я опять… — виновато начал Лавров.

— …Не надо слов, Витя. Нужных, ненужных — не надо. Это просто надо пережить… мне…

Виктор не знал, как выйти из этой ситуации, но дальнейший ход событий не позволил долго предаваться своим мыслям. Где-то далеко над равниной разнеслось отрывистое неприятное тявканье.

— Только этого нам сейчас и не хватало… Гиены. Как те, помнишь, у Харгейсы?

— Ой, они так на собак похожи. Такие милые, — улыбнулась шведка.

— Милые?! — изумился Виктор. — Сигрид, ты не понимаешь. Эти милые собачки бывают свирепы настолько, что одинокий лев может стать их добычей.

— …Правда? — изнеженная дочь миллионера с недоверием смотрела на украинца. Он, конечно, опять разыгрывает ее.

— Они стаей набрасываются на умирающего слона и рвут его еще живого. А если гиену ранить, она превращается в чудовище. Начинает рвать свою рану и пожирать собственную плоть…

— Хватит, Витя…

— …Вот такая милая собачка, — закончил свое повествование Виктор. — Но не переживай, сейчас им до нас нет дела. Судя по лаю, они гонят добычу километрах в трех к западу.

— Ты просто следопыт. А на востоке что? — поинтересовалась Сигрид.

— А на востоке, километрах в двух-трех, Аденский залив.

— А-а-а…

— А на юге — Южный полюс, а на севере — Северный, — разложил Виктор, давая понять, что вопросы на этот вечер закончены.

Затем он встал и ушел куда-то в темноту…

Сигрид никак не могла уснуть. Потрескивал костерок, которым группа отпугивала хищников. Вубшет нес вахту в камуфляже, но со своей пикой в руке. Лавров на спине спал под навесом, сооруженным из шерстяного одеяла. Колобова лежала рядом с ним на животе, приподнявшись на локтях. Она рассматривала этого громадного украинца и не могла оторваться. Почему? Сигрид не знала или боялась себе признаться. Она сравнивала. Как сравнивает любая женщина — подсознательно, глубоко спрятав свои мысли, но сравнивает своего мужа с кем-то другим. Совсем недавно она узнала о смерти своего Владислава — сильного, умного, веселого, любящего ее мужчины, дороже которого, ей казалось, нет никого. Но вот здесь, совсем рядом, лежал Виктор Лавров, который ни в чем не уступал капитану Колобову, ни внешне, ни по своим человеческим качествам, а может, и… превосходил?.. Шведка гнала от себя эти мысли, но они упорно не хотели уходить. Наконец она так и уснула — на животе, прислонившись щекой к покрывалу, набравшему тепла от прогревшегося за день грунта.

* * *

Виктор спал чутко. Многолетняя привычка разведчика концентрироваться в нужный момент включала его биологические часы тогда, когда это было необходимо. Он никогда не пользовался будильником, потому что знал: обязательно проснется за пять минут до назначенного самим собой времени. Дома он, конечно, мог спать и под залпы салюта на улице, и ничто не мешало ему полноценно отдыхать, но в командировке, тем более такой сумбурной, он не мог себе этого позволить. Поэтому шум двигателей приближающихся машин он услышал задолго до того, как они могли подъехать. Лавров лежал с закрытыми глазами, чтобы не поднимать панику, и обдумывал действия…

— Не двигаться, — послышался тихий голос, говорящий на русском языке, и щелчок затвора.

Журналист открыл глаза. Над его головой стоял мужчина в странном балахоне серого цвета и с винтовкой в руках. Ствол был направлен прямо в лоб украинца.

— Не двигаться. Башку отстрелю! — повторил человек с оружием.

Первое, что пришло в голову Виктору — это чихнуть и, воспользовавшись замешательством нападавшего, отвести ствол винтовки в сторону и со всего маху дать ему ногой в грудь. Но понимая, что человек в «рясе» был явно не один, Лавров сразу же отмел этот вариант. Он посмотрел на бойца в балахоне как на ряженого.

— С кем имею честь? Гэндальф Серый, если я не ошибаюсь?

— Встать и не рассуждать! — сорвался человек в «рясе».

Виктора вывели на свет угасающего костра, сюда же вместе с ним выволокли уже было заснувшую и ничего не понимавшую спросонья Сигрид.

— Лавров, кто это? Что это за люди?

— Святые отцы, разве не видишь? — ответил журналист.

— Не богохульствуй! — предупредил человек в «рясе», который держал его под дулом винтовки.

— А то что? Ты забудешь заповедь «не убий»? — поинтересовался Лавров.

Виктор не мог понять, куда девались еще двое из его экспедиции. Ну, водитель, понятно, мог и сбежать. Но Вубшет? Неужели струсил? Вот тебе и отважный воин…

Виктор окинул взглядом поляну вокруг костра. Здесь уже сидели «по-турецки» пятеро мужчин в одинаковых балахонах, подпоясанных кожаными ремнями, и с автоматами в руках.

— О! Весь синод в сборе! — обрадовался Виктор и начал считать: — Так-к-к… раз, два, три… Восемь… Восемь человек. А где еще четыре?

Посреди всей этой толпы странных «монахов» восседал, видимо, главный.

— А откуда вы знаете, что нас двенадцать, Виктор Петрович?

— Библию читал. А сектанты любят придерживаться писаний…

— …Могу вас успокоить. Мы не секта. Мы — церковь.

— Вот как? — удивился Виктор. — Слыхивал я о разных церквях. Даже о таких, что и вслух не произнести. Самая безобидная из них — церковь попугая Кузи. Вы часом не оттуда?

При этих словах трое из пяти сидящих «монахов» дернулись, а глава шайки заерзал на месте, но окрикнул их:

— Смирение! Смирение, братья мои…

К этому моменту на место лагеря уже подъехали два внедорожника «ленд круизер». Видимо, вождь боран их и называл железными машинами. Из джипов вышли еще трое мужчин в таких же серых балахонах и с оружием.

Виктор был разозлен. Перед ним сидели убийцы мужчин из племени боран. Вне всякого сомнения, это были они. Они охотятся за Камнем — этому есть подтверждения. Они, конечно, могли бы пристрелить его и Сигрид сразу, найти и забрать Камень, но что-то их останавливало. Их лидер был очень уверен в себе.

— Брат Глеб! — выкрикнул «монах», который поднял Виктора с помощью винтовки. — Он же глумится над нами! Камень у него! Я чувствую это!

— Меня предупреждали, что ты безбожник, — спокойно сказал украинцу тот, которого звали Глеб.

— Я не безбожник, Глебушка. Я попов не люблю, — дерзко ответил Виктор.

— Мы тоже попов не любим, — рассмеялся Глеб. — Мы вашу церковь вообще не признаем. Она занимается сребролюбием, чревоугодием и коррупцией… Но речь не об этом. Отдайте камень по-хорошему.

— А по-плохому? Что же вы, верующие люди, религиозные служители, убьете меня?

— Нет, что вы, товарищ Лавров, мы никого не убиваем, — примирительно промямлил Глеб.

— А несчастных туземцев племени боран? — влупил «в десятку» Виктор.

— А-а-а. Ну, так это антихристы. Ни роду, ни племени… Разве это люди?

Чудовищно. Этот Глеб говорил о темнокожих хозяевах этой земли как о каких-то животных, которых надо отстреливать. Виктор почувствовал, как в нем закипает злость.

— Эти антихристы тяжело ранили копьем в грудь брата Бориса! — опять громко вмешался «монах с винтовкой».

— Брат Борис — наш настоятель, почил в бозе сегодня пополудни, — объявил Виктору Глеб и вознес руки к небу: — Царствие ему Небесное, и пусть земля будет пухом!

— Земля пухом! — хором повторили все «монахи», подняв руки ладонями кверху.

Лавров тем временем уже продумывал пути к отступлению. Эти сектанты его достали. Самая главная ошибка, которую они совершили, — это то, что они не связали ему руки и не обыскали. За спиной у Виктора был его гвинейский тесак, который в иных ситуациях мог сойти и за короткий меч.

— А может быть, Камень Святого Климента — это не то, что вам нужно? Может быть, вы ошиблись? — тянул время Виктор, продолжая рассчитывать свои действия.

— Любезный христианин! — начал сердиться еще один «монах», который сидел по правую руку от Глеба. — Мы не для того десять суток плыли на корабле в железном контейнере, ели сухари и умирали от запаха своих же нечистот, чтобы выслушивать этот…

— …Спокойнее, брат Варфоломей, — оборвал его Глеб. — Новопреставленный настоятель Борис просил не обижать Лаврова. Он его очень уважал.

— Интересно, — хихикнул Лавров, — что это за брат такой, который меня знал, а я его нет?..

— Вы вместе воевали в Афганистане, Виктор Петрович. В миру его звали Борис Истомин.

Виктор вдруг стал мрачнее тучи. Он вспомнил тягучую жару Гиндукуша в чужой и непонятной стране, куда по милости престарелых руководителей Советского Союза кинули их, молодых пацанов, после школы разведки КГБ СССР. Вспомнил последнее прохождение торжественным маршем в учебке и строевую, которую горланили хором: «Выходила на берег Катюша». А затем — вылет в горы Афгани, скалы, среди которых мог прятаться душман с «М-16» или «калашом», и операцию «Каскад», где Борька Истомин, прикрывая основную группу, получил тяжелую контузию…

Один ответ у нас для вражьей стаи:

В «Каскаде» парни тверже и умней,

Куда б вы рук своих не запускали,

Мы будет реагировать быстрей.

Какой запрещенный прием готовила Лаврову судьба! Борька… Борька Истомин был тут рядом, но на стороне врага. Надо же! Борька Истомин — настоятель монастыря староверов, брат Борис. Он умер от копья воина боран, но, как и тогда, в далеких восьмидесятых, выстрелил все до последнего патрона. Но самое гадкое то, что Лавров чувствовал: будь Борька жив, Виктор, конечно бы, отдал Камень Климента ему, несмотря ни на что…

Напоминание о друге афганской войны лишь подхлестнуло Лаврова.

Расстояние до «верховного монаха» Глеба можно покрыть в один длинный кульбит и приставить нож прямо к кадыку, а там… вывести из строя один джип и уехать на другом вместе с Сигрид. Виктор пытался улучить момент для атаки, но тут Глеб щелкнул пальцами и из внедорожника вывели Густава Стурена с завязанными за спиной руками. Его нижняя челюсть вздрагивала, лицо имело страдальческий вид, хотя на нем не было следов насилия.

— …Методы всегда есть, — веско сказал Глеб. — Если вы, Виктор Петрович, человек совестливый, вы отдадите нам Камень Святого Климента в обмен на вашего друга…

— Не пойдет! — желваки Виктора заходили. — Слишком низкая цена! У вас еще двое моих друзей — Игорь Хорунжий и Олег Маломуж. Добавьте их, и тогда размен будет полноценным.

Монахи угрюмо переглянулись.

— Нет у нас твоих друзей, — сказал один из монахов, стоящих за спиной у Сигрид. — Сбежали.

Виктор и шведка оглянулись. Перед ними стоял монах лет сорока с огромной отечностью и гематомой под глазом.

«Узнаю кулак Хорунжего, — подумал Виктор. — Приложится так уж приложится…»

— Ладно! — вслух произнес Виктор, обернувшись к Глебу. — Ваша взяла!

— Лавров, ты что-о-о? — Сигрид удивленно смотрела на украинца.

Стурен молчал, всхлипывая, и смотрел, как уходит то, за что он отдал Лаврову пять миллионов долларов. Но сейчас Густава больше волновала его жизнь.

Виктор вынул камень из черного обсидиана. При этом все присутствующие напряглись, а журналист чувствовал себя как никогда легко.

— А теперь ищите! — выкрикнул он и с силой зашвырнул плинфу далеко за спину, где похожих камней лежало несметное множество.

— Фома, лови! — вскочил и громко выкрикнул Глеб.

Послышался глухой удар и вскрик.

— Поймал?! — громко спросил Глеб.

— Ты смотри! На живца! — весело сказал Виктор.

— Все в порядке! Поймали, — был ответ. — Правда, Фому немного прибили, но камень тут.

— Вот видите, Виктор Петрович. Мы и это предусмотрели, — радостно засмеялся предводитель старообрядцев.

Разочарование Лаврова было огромным. Оказывается, Глеб, предвидя маневр Виктора, заранее выставил далеко в долине двух монахов, чтобы не упустить камень. И это им удалось.

Через несколько секунд камень уже был доставлен из темноты обратно.

— Яков! Ты у нас знаешь греческий! Проверь… — скомандовал старший монах.

Невысокий монах неопределенного возраста, лысый и с пустыми глазами, забросил свое оружие за спину и взял в руки черную плинфу, приложив ее к уху.

— Да ну, не ракушку слушаешь! — возмутился Виктор. — Надо положить на землю и лечь на камень затылком!

Монах сделал то, что посоветовал Лавров. Он лег и закрыл глаза, пролежав пять минут. Вокруг него сгрудились все староверы. Наконец Яков открыл глаза.

— Ну что, слышал что-нибудь? Говорил с ним?

— Вроде да…

— Что он сказал?

— По-моему, дурак…

Монахи рассмеялись и затараторили вразнобой: «Ну, значит действительно о тебе!», «Брат Яков, поздравляю!», «Главное, услышать нужное…»

— Что ж, спаси тебя Господь, брат Виктор! — воскликнул довольный Глеб и добавил своим «братьям»: — По машинам!

— И вам не хворать… — удрученно ответил Виктор под рев заводящихся моторов внедорожников. — Ешьте, не обляпайтесь…

Через пару минут звук моторов стих вдали.

* * *

— Что мне делать? — рыдал Стурен.

Ученый от стыда прятал лицо в ладони, и Виктору опять пришлось заваривать ромашковый чай, который он всегда возил с собой.

— Я наказан за свое малодушие… — всхлипывал Стурен.

Сигрид смотрела на Густава, и он был ей противен. Она любила сильных и благородных мужчин, но канадец не подпадал ни под одну из категорий. «Гнилой здоровяк», — окрестила она ученого про себя.

— А чего ж ты бежал от нас, дурашка? — спокойно спросил Виктор, протягивая Стурену чашку с душистой заваркой.

— Я думал, вы меня убьете… — наивно оправдывался Густав.

— Детский сад…

— Что же теперь делать? — опять начал ныть канадец. — Я же себе никогда этого не прощу. Как мне справиться с собой?

— Может, у него спросишь?

— У кого?

— У Иисуса…

С этими словами Виктор поднял свою камуфлированную куртку, выдернул футболку из брюк сзади и аккуратно вытащил плинфу, которая плотно прилегала к пояснице, удерживаемая брючным ремнем.

— Держи, а то твой камень уже мозоль натер…

— Мой?.. — удивился ученый, глядя то на Камень Святого Климента, то на Виктора.

— А то чей же? Уговор дороже денег. Даже очень больших. А ты заплатил ого сколько… Живой — значит, бери свой камень.

Стурен обнял плинфу двумя руками и прижался к ней, словно к подушке.

— Лавро-о-о-в! Как?! — спросила изумленная Сигрид. — Ты же монахам его отдал!..

— Очень просто. Они сказали камень — камней много. Долина целая рядом. Глупо не использовать такой шанс.

— Но как же этот Яков слышал, что ему камень говорит? — спросила Сигрид.

— Да, как?!

— Ну мало ли, что сумасшедшему может показаться?

…Это была удивительная картина. Африканское плато неподалеку от моря. Ночной костер. И громкий хохот людей у этого костра.