Безымянная речушка протискивалась между двумя высокими скалистыми утесами. Их подножия были отшлифованы водой. Выбравшись из узкого ущелья, одна из струй вихрем врывалась в мелкий овальный бассейн. Чуть дальше остальные струи свивались в грохочущий водопад, в брызгах которого весь день висела радуга. Близ этого водопада джунгли на берегу переходили в небольшой луг, и вот тут-то, над бурлящими водами реки, экспедиция Лаврова решила разбить свой последний бивуак перед Борамой.

Сигрид сломала последнюю расческу. Разозлившись, она нашла в несессере большие ножницы и откромсала свои блондинистые локоны, оставив длину волос где-то по мочки ушей. В мелком, прогретом на солнце бассейне женщина наслаждалась тем, что наконец-то смогла промыть свои волосы. Ее голова чувствовала неимоверное облегчение!

Виктор Лавров после короткого совещания с Техути, Нимой и съемочной группой тоже решил сходить к водопаду освежиться. Водопады — это единственное место в тропических водах, где нет риска нарваться на крокодила, водяную змею и прочую вредоносную живность. Виктор подошел к палатке Сигрид, чтобы позвать ее с собой. Но, опасаясь нарваться на очередную колкость, передумал и отправился в импровизированный душ в одиночестве, одетый по форме одежды «номер два», как говорят в армии, то есть голый по пояс и с полотенчиком, переброшенным через плечо.

Большое плоское возвышение скрывало от глаз посторонних того, кто лежал на прогретой ровной поверхности, и Сигрид устроила себе солнечную ванну, чтобы тело отдохнуло от пропотевшей и пропыленной одежды. Она лежала нагая на спине и наслаждалась солнечными лучами и легким ветерком, щекотавшим ее обнаженную кожу.

Лавров заметил лишь ее согнутую коленку, торчавшую над возвышением. Он не стал беспокоить женщину, с удовольствием умылся и освежил торс. Затем Виктор, чтобы привлечь к себе внимание шведки, коротко свистнул. Колобова приподнялась на локте, прижав к груди полотенце.

— Обрезали волосы? — задал вопрос мужчина, указав пальцем себе на голову.

Из-за шума водопада она совершенно не расслышала, что он ей сказал.

— Что?!

— Что случилось с вашими волосами?! — спросил еще раз Виктор, перекрикивая грохот воды.

— О! Я их обрезала! — наконец она разобрала, чем он интересуется.

Теперь уже Лавров не расслышал ее ответа. Он приложил руку к уху ковшиком и крикнул:

— Что?!

— Я их об-ре-за-ла! — по слогам пояснила женщина и даже изобразила пальцами режущие ножницы.

— А! Хорошая идея!

Сигрид вообще не разобрала ни слова и крикнула вниз Лаврову:

— Что?!!

Виктор приложил руки ко рту рупором и ответил:

— Идея, говорю, хорошая! — он показал пальцем в сторону лагеря и добавил: — Обед готов!

Сигрид показала рукой на водопад и пожала плечами — мол, ничего не слышно. При этом полотенце с одной стороны сползло, обнажив ее правую грудь.

— Обед! — повторил Лавров и сделал несколько движений воображаемой ложкой ко рту.

До женщины дошел смысл его пантомимы, она торопливо махнула рукой, накинула рубашку, застегнув небрежно пуговку на груди, собрала в ком пожитки и начала спускаться. Виктор подошел поближе, чтобы подать ей руку. Женская стопа, обутая в незашнурованный ботинок, неверно ступила, и Сигрид упала сверху в объятия Виктора.

Пуговка расстегнулась, и ее груди прижались к обнаженному мужскому торсу, а голова откинулась, как для поцелуя. Лавров не спешил ее отпускать, даже когда она приняла устойчивое положение. Какое-то время они смотрели друг на друга на расстоянии дыхания. Наконец Виктор отпустил ее и сразу же развернулся, чтобы не видеть, как Сигрид застегивает пуговицы на своей груди. Она озадаченно посмотрела ему вслед: «И все же, что это было?..»

Привал заканчивался. Маломуж и Хорунжий уже начали собирать тенты, когда вдруг на место бивуака вышел странный местный житель. Чернокожий, очень худой и очень высокий — больше двух метров. Черные кудряшки его волос были разделены на круглые гребни, обрамлявшие выбритую между ними голову. Одет он был в красный саронг по голень и оранжевое сари, как у индийских женщин: кусок ткани длиной метров пять и шириной с метр, особым образом обернутый вокруг тела. Незнакомец был вооружен длинной тонкой пикой с железным наконечником. Он поднял руку, как бы требуя внимания. При этом автоматчики насторожились. Виктор с любопытством посмотрел на нежданного гостя, который начал тараторить.

— Техути, переводи! — скомандовал Виктор.

Рябой водитель Техути, который знал все наречия побережья, а их было не менее сорока, стал вещать, как профессиональный синхронный переводчик.

— Белые. Вы все должны подчиниться мне!

— Хм, — удивился Лавров.

— С какого это перепугу? — воскликнул Маломуж.

— Я выше всех вас, а значит, умнее, сильнее и значительнее! — продолжал человек из джунглей.

— Слушай, Петрович, может, ему в бубен дать? — прыснув от смеха, спросил Хорунжий.

— Сиди… бубен, — одернул режиссера Виктор. — А вдруг их там целое племя в кустах? Сейчас выйдут и из тебя бубен сделают.

— Вы все маленькие и жалкие, — не унимался африканский воин. — А я большой и сильный.

— Просто диалог в песочнице какой-то, — не выдержал Лавров.

Виктор стоял метрах в пяти от «вождя» и хоть и был ниже него на целую голову, но мог, казалось, одним ударом кулака в грудную клетку переломить «большого и сильного» пополам. Сигрид с интересом наблюдала, что же будет дальше.

— Ладно, будь по-твоему. Меряться так меряться, — крякнул журналист. — Нима! Подъе-ем!

В крайней палатке послышалось шевеление. Это очнулся от сна водитель второго джипа — Нима. На клич журналиста он быстро выбрался наружу, протирая глаза… Нима был выше двухметрового гостя почти на полторы головы. При виде его «грозный воин» с копьем сразу стушевался и начал искать глазами помощи у окружающих, затем что-то залепетал.

— Вы ничего такого не подумайте, — переводил Техути. — Он просто хотел присоединиться к нам.

— Кто это? — спросила Колобова, которая незаметно оказалась за спиной Виктора.

— А ч-черт его знает, — озадаченно ответил журналист.

— Как он необычно одет, я такого еще не видела.

— Я тоже, — ответил ей Лавров, вглядываясь в белый мех хвоста обезьяны колобуса, украшавший шею незнакомца.

Под мехом скрывалась очень толстая цепь из желтого металла — по всей видимости, золотая.

— Он говорит, что может быть проводником или носильщиком, если вы согласитесь.

— Минуту назад он хотел, чтоб мы ему подчинились, — с улыбкой заметил Лавров.

— Он говорит, что мы неправильно его поняли, — перевел Техути.

— А как он сюда попал? — поинтересовался Лавров у шофера.

— Я не знаю, но он просит подвезти его хотя бы до Борамы.

— Но зачем ему туда? — спросила Колобова.

Техути перевел ее вопрос «агрессивному» гостю, тот немногословно ответил. Пока они переговаривались, Лавров поделился своим мнением со спонсором экспедиции:

— Мне он не нравится!

— Почему? — спросила Сигрид Виктора.

— Слишком изысканно одет как для местных, — ответил журналист.

А Техути перевел ответ незнакомца:

— Он говорит, что не спрашивает у нас о наших целях.

— Спасибо, что разрешил ничего не рассказывать, — влез в разговор Хорунжий.

— Игорь, помолчи! — оборвал режиссера Лавров. — Не стоит начинать знакомство с конфликта.

— Вы слишком привыкли к подчинению вам всех и вся! — упрекнула журналиста женщина. — Мне он нравится…

— Собираетесь отказать? — спросил у Лаврова Техути.

— Нет, пусть едет с нами… В машине Колобовой, — ответил Виктор и указал «агрессивному» на «ровер», которым управлял шофер Нима.

— Как хоть его зовут? — спохватилась Сигрид.

— Его имя Вубшéт, — ответил ей эфиоп.

Хорунжий с интересом наблюдал, как примкнувший к ним попутчик пристраивает свою пику на крышу внедорожника.

— Нам еще одного дылды в машину не хватало! — возмутился Хорунжий.

— Не дерзи, Игорь, а то сейчас переведу ему, и он тебя укусит, — поддразнил товарища Маломуж.

— Хорунжий, со мной поедешь. Маломуж — в машину Сигрид, — скомандовал журналист.

После быстрых сборов машины наконец тронулись в путь.

— А все-таки… Что у этого парня на уме? — задумчиво произнес режиссер.

— Похоже, он нравится остальным, — заметил Лавров, глядя и на оживившуюся охрану, и на водителей. — Техути, пока мы собирались, вы выяснили, откуда он?

— Он вырос в деревне Корилей, — коротко ответил шофер.

— Мне это ни о чем не говорит. Я вырос на Борщаговке. Знаешь, где это?

— Корилей — далеко от того места, где мы его встретили, — объяснил Техути. — Вубшет жил там, пока не умерла его мать. Все, что я выяснил, это то, что между смертью его матери и его желанием поехать в Зейла есть какая-то связь. Он что-то ей пообещал.

— Ты не обратил внимания на форму его глаз? — спросил у Лаврова Игорь. — Странные глазки, не правда ли?

— Такие глаза я раньше видел только в Эрмитаже, в Египетском зале, — задумчиво ответил Виктор. — Этот Вубшет похож на призрака древнего египетского фараона.

— Точно! — подтвердил режиссер. — На Эхнатона!

На обочине дороги машина с Сигрид встретила пожилую негритянку в грязных лохмотьях и с вязанкой хвороста. Нима что-то спросил у нее на местном наречии, Колобова разобрала только слово «Борама».

— Гва-гва гху́ква Бу́рама, — утвердительно сказала женщина и показала рукой впереди себя. — Гуа́ль ку́ба, нягва́й калекапи́со.

— Калекаписо? — ухмыльнулся шофер. — Найн пака́си калехи́? Калехи́?

Негритянка отрицательно покачала головой.

— Скоро Борама? — уточнила Сигрид.

— Да, мэм! — кивнул шофер.

— А что такое «кале-каписо»?

Чернокожий автоматчик с пассажирского сиденья мрачно взглянул на любопытную шведку.

— Вам не понравится, — уклончиво ответил Нима.

— Ну и ладно, поехали скорее! — вмешался Маломуж.

— Да, сэр, — живо согласился шофер и рванул «ленд ровер» вниз по склону холма.

Оставалось только удивляться, как этот непомерно длинный гигант управляет такой маленькой машинкой: колени Нимы были почти у его подбородка. Рядом со шведкой справа сидел еще один тощий великан, но чуть поменьше, а слева находился Маломуж, который постоянно отпускал какие-то шуточки. Сигрид очень не хотела ехать между двумя мужчинами, но деваться было некуда. Командовала здесь не она, а тот вредный журналист из второго джипа — Виктор Лавров.

Большие круглые хижины с куполообразными крышами, покрытыми вялеными пальмовыми листьями, разместились вокруг небольшой площади. Здесь находилось единственное здание колониальной архитектуры — строение, в котором располагалась администрация муниципии Борама, центра административного региона Аудаль. Сюда и было договорено довезти экспедицию. Водители, Нима и Тахути, помогли разгрузить машины. Автоматчики участия в разгрузке не принимали. Они поглядывали по сторонам, перевесив свои автоматы Калашникова в положение на грудь, одной рукой удерживая цевье, другой — держа палец на предохранителе.

Толпа на торговой площади у здания администрации отличалась дивным разнообразием. Тут можно было увидеть арабских торговцев в белых одеяниях и вязаных белых шапочках; местных воинов боран, обмазанных глиной и с огромными, как у льва, гривами, украшенными черными перьями. Их пики были почти такими же, как у Вубшета. Были тут и полудикие жители горных селений: на этих вообще не было ничего надето, кроме грязных драных шортов, а на лицах их вокруг глаз были вытатуированы синие «очки».

Для всех них увидеть четырех растерянных белых людей было, возможно, самым большим развлечением за целый год. Они возбужденно подталкивали друг друга, белки их глаз сверкали восторгом при виде таких вещей, как яркие спортивные сумки Колобовой или черные кофры видеотехники Маломужа. Аборигены стояли тесной толпой и не сводили жадных глаз с багажа европейцев, лишь изредка меняя наблюдательную точку, чтобы получше разглядеть всю эту недостижимую роскошь.

Техути и Виктор зашли в здание администрации. Первый — чтобы получить необходимые отметки в свои командировочные бланки, а второй — дабы разузнать, где найти канадца по имени Густав Стурен. Навстречу им вышел рыхлый, давно не бритый брюнет-европеец, которому можно было дать и сорок, и пятьдесят лет. Его выгоревшая гимнастерка без нагрудных карманов и с оборванными выше локтя рукавами зияла двумя прорехами на левом боку. Она была заправлена в бурые, покрытые живописными пятнами штаны. Поверх штанов на поясе красовался широкий ремень из отличной кожи с открытой кобурой на правом боку, из которой торчала рифленая рукоять канадского пистолета Para Ordnance Р14-45.

— Ду ю спик инглиш? — поинтересовался у брюнета Лавров скорее из вежливости, так как узнал Густава Стурена.

— Дую, дую… говорю, — ответил по-русски хмурый здоровяк, распознав в Лаврове того самого украинского фотографа, с которым общался лет пять назад на выставке в Варшаве.

— Меня зовут Виктор Лавров, — напомнил журналист. — А там со мной Игорь Хорунжий, Олег Маломуж и Сигрид Колобова.

— Это все ваши люди? — спросил русскоязычный брюнет, разглядывая в окно экспедицию Виктора и по-прежнему не называя себя.

— Пока да, — признался украинец.

— Когда отправляете всех своих черномазых автоматчиков? — усмехнулся обладатель канадского пистолета.

Лавров посмотрел на него укоризненно. Стурен не стеснялся в выражениях, пусть они и были на незнакомом для африканцев языке. Но Виктор никогда не был расистом, и сейчас ему было стыдно за человека одинакового с ним цвета кожи.

— Зовите сюда свою команду! — то ли скомандовал, то ли предложил ученый. Хотя назвать ученым этого хамоватого увальня не поворачивался язык.

Пока багаж перемещали в здание администрации, к Стурену подбежал темнокожий с плетеным щитом, пикой и роскошным плюмажем из множества перьев на голове. Густав что-то шепнул ему, тот несколько раз согласно кивнул, отчего перышки на его украшении забавно зашевелились, и убежал в толпу на полусогнутых ногах.

Неряшливый здоровяк завел их в большую пыльную комнату с длинным деревянным столом, заваленным всяческой рухлядью, и с простыми лавками вдоль стен. Он сел в единственное кресло, но гостям сесть не предложил — даже даме, что для белого человека было верхом невоспитанности.

— Я опасаюсь ваших эфиопских полицейских, — признался канадец. — Меня зовут Густав Стурен.

Он одновременно почесал левой рукой правый локоть, а левой — правый.

— У меня возникли временные сложности с эфиопскими властями… Но мне и здесь нравится, в Сомали… А что делаете здесь вы? Ищете неприятностей?

Стурен принялся чесать голени ног, обутых в ботинки, давно потерявшие цвет и форму.

— Нет, — ответил за всех Лавров, чувствуя, что еще немного, и он сам начнет чесаться. — Мы привезли черный камень.

— Черный камень… — задумчиво повторил Стурен. — И что?

— Камень Святого Климента, — уточнил Виктор.

Глаза на сильно помятом лице Стурена оживились. Он встал, расставил на столе пять деревянных чашек и разлил в них мутноватую жидкость из калебаса[14].

— Это «поко», мерзкий напиток, но мне пока больше нечего вам предложить, — с ноткой вины в голосе объяснил Густав.

— Вам что-нибудь известно об экипаже «Карины»? — не выдержала Сигрид. — Вы знаете что-то о капитане Владе Колобове? Он жив?

Стурен спокойно сел обратно в свое кресло, будто Сигрид обращалась не к нему.

— Скажите, у вас ведь тоже нет нормальной выпивки? — с надеждой спросил Густав Лаврова.

«Так вот где собака порылась, как сказали бы в Одессе, — подумал Виктор. — Ты, оказывается, пьешь…»

— Нет даже грамульки? — Густав скорчил гримасу и взялся за горло.

Ученый-пьяница, уловив еле видимую реакцию Виктора на свой вопрос, продолжал напирать.

— Горло с утра пересохло.

— Коньяк, — со спокойствием Штирлица ответил журналист.

— Коньяк?! — воскликнул Густав и глаза его загорелись не менее ярко, чем при упоминании артефакта.

— Прекрасный каховский коньяк, — добавил Виктор.

— Я никогда не пил украинского коньяка!

Лавров покопался у себя в рюкзаке, достал бутылку новокаховского «Днiпро» и протянул Стурену. Канадец, азартно похихикивая, сорвал с горлышка пластик, выдернул пробку, выплеснул из своей посудины прямо на пол мутный «поко» и щедро налил ароматной янтарной жидкости. Губы канадца расплылись в предвкушающей улыбке. Потом он прильнул губами к деревянной чаше и тут же ополовинил ее, причмокнув в восхищении:

— Ку-у-ул!

Затем он с бутылкой в руке вернулся в свое кресло, допил вторую половину чаши и, открыв бутылку, плеснул себе еще раз.

— Что с Колобовым? — настойчиво спросил Лавров, кинув взгляд на дрожащую Сигрид.

— Влад Колобов… — наконец произнес канадец. — Капитан… Говорят, его убили еще в день захвата судна, вероятно, его кости уже где-то на дне морском.

При этих словах Сигрид пошатнулась, закрыв лицо руками. Ее тут же подхватили под мышки Игорь и Олег.

— Ч-ч-ч-ч… — Игорь превратился из телевизионного циника и прожженного холостяка в спокойного, рассудительного, заботливого мужчину, о котором могла бы мечтать любая миллионерша. — Сигрид, все, все, все…

Несчастная женщина в буквальном смысле начала выть.

— Все, все, милая… успокойся, — уговаривал Хорунжий шведку, поглаживая ее своей крепкой рукой по голове и прижавшись к ней. — Петрович, вода есть? Дай! Олег, возьми…

Виктор вынул из сумки бутылку воды без газа, которую предусмотрительно взял с собой еще из Аддис-Абебы, и сунул подбежавшему Маломужу. Пока мужчины занимались приведением в чувство своей спутницы, Лавров продолжил беседу с ученым.

— А правда, что дорога до пиратского поселка Зейла идет отсюда через пустыню? — поинтересовался Виктор.

— Так говорят, я никогда там не был, — ответил Стурен, снова наливая себе коньяка.

— Почему? — спросил журналист.

— Табу, — ответил канадец. — Все эти легенды…

— О чем?

— О чудовищах и о богах…

— Но не о пустыне?

— Нет. И даже не о черном камне, — Густав Стурен от души рассмеялся, откинувшись на спинку своего кресла.

У Виктора надулись желваки.

Весь этот ленивый разговор ни о чем происходил прямо здесь, рядом с Сигрид, которую Маломуж и Хорунжий с трудом, но все-таки успокаивали… И циничный смех ученого при этом выглядел издевательством.

— Послушайте, Стурен! Я ведь приехал не дурака валять! Что с вами стало? Вы таким не были! Я ехал к ученому, а приехал к пьяному ковбою. Вам нужен камень?..

— …Лавров! — оборвал Виктора Густав. — Ты ничего не забыл? Деньги за моряков пиратам платить буду я! И командую тут тоже я!

Виктор понял, что допустил непростительную оплошность, переведя беседу в стадию конфликта. Теперь будет неимоверно трудно договориться с этим зарвавшимся вымогателем. Что он попросит еще? Как поведет себя дальше? А Стурен продолжал наступать:

— Ваше правительство, господин Лавров, не нашло денег, чтобы выкупить своих граждан. А у меня они есть. И никто не заплатит и не спасет…

— Я спасу! Я заплачу́! — вдруг выпалила Сигрид, освободившись от опеки Хорунжего и Маломужа и став во весь рост.

Украинцы переглянулись, словно задавая друг другу вопрос: «Что, черт возьми, происходит?»

А она стояла гордая и смелая, будто женщина-викинг, в жилах которой текла кровь основателей Древнего Киева.

— Пять миллионов? — переспросил Стурен.

— Пять миллионов, — спокойно ответила женщина, глотая слезы. — Но ты тогда не получишь ничего! Никакого камня! Хочешь так?

— Но, это… пять миллионов, — замялся Стурен, — за труп мужа?

— За живых! Пять миллионов за тех, кто жив! Они тоже чьи-то мужья и дети! И если их некому спасать, то это сделаю я!

Виктор смотрел на Сигрид и не верил своим ушам. Это была не она. Чопорная, своенравная, убийственно равнодушная ко всем вокруг, кроме себя любимой, — такой видел ее Виктор все эти дни с момента появления шведки у себя в кабинете. «Лавров, ты так до конца и не научился разбираться в людях!»

Стурен же несколько секунд сидел, будто парализованный, затем, нервно сглотнув, начал заходить с другой стороны:

— Пираты не послушают вас. Потому что первым пять миллионов долларов предложил я…

— Ну, это смотря сколько добавить. Может быть, и послушают, — последние слова, улыбаясь сквозь слезы своей трагедии, Сигрид произнесла на родном языке.

— Вы шведка? — глаза Стурена округлились от удивления.

— Я жена русского капитана Владислава Колобова! А зовут меня Сигрид Колобова-Эйриксон.

— Ваш отец — промышленный магнат Йори Эйриксон? — вкрадчиво спросил ученый.

— Сейчас это к делу не относится…

— Ладно! — решительно встал со своего места Густав. — Вот что я предлагаю! Вы сейчас разместитесь и отдохнете с дороги, примете душ. Нам надо обсудить все обстоятельства дела. Так как с моей стороны я один, то и с вашей стороны будет только один переговорщик. Иначе это нечестно. Другие люди во время переговоров даже если молчат, то все равно давят. И еще: договариваться с женщиной я не буду. Когда что-то говорит и обещает мужчина — мне все понятно. Когда что-то говорит и обещает женщина — это еще надо расшифровывать. Я понятно изъясняюсь? — последнюю фразу канадец произнес по-шведски, специально для Колобовой.

— И все же, я думаю, — осадил решимость ученого Лавров, — основная часть переговоров уже закончилась… Не правда ли, Густав? Вы ведь хотите приобрести камень?

— Безусловно, безусловно, Виктор! — подтвердил Стурен. — Во-о-от, встретимся…

Стурен посмотрел на ручные часы, желая назначить время, но журналист и тут опередил его:

— …Завтра. Встретимся завтра в девять утра. Мы устали с дороги. Надо отдохнуть… подумать… Да и вам тоже.

— О’кей! — тряхнул немытым чубом Стурен.

— О’кей! — подтвердил Лавров и совсем по-стуреновски почесался.