В книжном хранилище было привычно тихо. Даже назойливые осенние мухи, жирные и наглые, лишь сонно ползали по потолку, не предпринимая обычных попыток нападать на все живое и движущееся. Впрочем, нападать было не на кого. Библиотека пустовала. Только в скриптории ерзал на лавке излишне суетливый Маврикий, высматривая за перегородкой место, куда мог запропаститься его наставник. На голове послушника белела чалма из узких полотняных бинтов, плотно наложенных на его рану опытной рукой отца лекаря. Большие синяки под опухшими веками и болезненная бледность лица говорили о недавно перенесенном Маврикием испытании лучше всяких слов. Но, откровенно говоря, чувствовал он себя после нескольких дней, проведенных в монастырском лазарете, совсем не так плохо. Лечение явно пошло на пользу, несмотря на отвратительные воспоминания о способах лечения, применявшихся к нему.

Слегка скрипнула входная дверь. В библиотеку вошел отец Феона, неся под мышкой небольшой сверток. Закрыв дверь на железную задвижку, он неспешно подошел к своему рабочему столу, стоявшему на невысоком деревянном основании в левом углу книгохранилища. Положив сверток на середину стола, Феона осторожно развернул его.

– Маврикий, иди сюда!

Маврикий поспешно вскочил с лавки, задел ногой кованый сундук, полный книг, и, шипя от боли, захромал к наставнику. На столе лежала Следованная псалтырь, выглядевшая точно так же, как тогда, когда послушник видел ее в последний раз.

– Ну, что же, – произнес Феона, беря книгу в руки и присаживаясь на лавку, стоявшую у стола, – приступим с Божьей помощью? Ты же, Маврикий, этого хотел?

– Да, отче! – шмыгнул носом юноша, не отводя горящих глаз от псалтыри в руках наставника.

Феона усмехнулся и одним движением раскрыл книгу в нужном месте.

– Бери тетрадь и перо. Будем записывать, – велел он послушнику и углубился в изучение особенностей псалтыри.

– Как я уже говорил, четыре листа – позднейшая вклейка. – Феона провел рукой по раскрытым страницам, словно прощупывал текст пальцами.

– Сама псалтырь написана Новым уставом примерно сто лет назад, – заявил он без тени сомнений в голосе, – однако вместо 143-го псалма тут «тарабарская» вставка. Страницы писаны Младшим полууставом и, судя по особенностям начертания, сделаны были лет 35–40 назад.

Феона полистал вклейку и на последнем листе в красочном орнаменте колофона[229] разглядел то, на что раньше не обращал внимания.

– Вот и ключ, друг мой Маврикий! – произнес он весело. – А не нашел раньше потому, что лукавый переписчик записал его запрещенными индийскими[230] цифрами. Хитро, хотя и рискованно. Книги такие подлежат изъятию, ибо считаются у нас колдовскими и безбожными.

Наставник и ученик склонились над книгой. В затейливый орнамент концовки-колофона, расписанной золотом и суриком, киноварью с ярью и голубцом, почти незаметно для незаинтересованного взгляда вплетены были всего шесть цифр. Феона продиктовал, а прилежный Маврикий записал в толстую, переплетенную свиной кожей тетрадь: 932217.

– А дальше? – спросил юноша, держа в ожидании свое хорошо заточенное гусиное перо, как, наверное, в другой раз держал бы боевое оружие, умей он хоть немного им пользоваться по назначению.

– Дальше будем читать, – просто ответил Феона и пояснил: – Каждая цифра ключа здесь указывает, на сколько букв азбуки сдвинута настоящая буква послания. Понял?

Маврикий озадаченно моргал, чувствуя себя недорослем, наблюдающим за уличным чародеем, ловко проглотившим перед почтенными зрителями живого зайца.

– Ну, смотри, – досадливо произнес Феона и ткнул Маврикия носом в тетрадь. – Первая цифра у нас 9, отсчитываем от первой буквы нашей тайнописи 9 позиций назад и получаем искомое. В данном случае это – Буки. Теперь понял?

Глаза Маврикия засияли радостью открытия.

– Ну, хорошо, – удовлетворенно произнес Феона, – тогда вторая буква какая?

– Люди! – завопил счастливый послушник.

– А третья – Аз! – мгновенно посчитал он в уме, потирая вмиг вспотевшие ладони.

– А вот это уже очень хорошо! – похвалил его немного обескураженный учитель. – Значит, дела пойдут веселее, чем я думал!

Впрочем, несмотря на наличие удивительных способностей у Маврикия, работа затянулась надолго. В результате их кропотливых усилий на чистые листы тетради легло пятнадцать строк расшифрованного текста, который оказался все тем же 143-м псалмом, на законное место которого и была помещена эта вклейка с тайнописью.

Однако уже следующие за псалмом несколько строк были другими. Они представляли собой простой набор букв, на первый взгляд не имеющих смысла ни до, ни после применения к ним ключа 932217. Над новой загадкой Феона размышлял недолго. Он вспомнил, что раньше уже сталкивался с чем-то подобным. Каждая буква имеет числовое значение. Сумма двух чисел дает номер строки псалма, сумма следующих двух чисел – порядковый номер слова в строке.

Разделив буквы на группы по четыре, а те в свою очередь на двойки, Феона и Маврикий записали в столбцы получившиеся числа, но попытка расшифровать с их помощью сообщение провалилась полностью. Никакого внятного содержания слова, собранные таким образом, в себе не несли. Тайна 143-го псалма оставалась пока не разгаданной.

Отец Феона потер пальцами виски, стараясь разогнать усталость.

– Что не так? – произнес он, задумчиво глядя на страницы тетради, исписанные Маврикием. – Где тут ошибка?

Феона с жалостью взглянул на красные глаза и вытянутое от изнеможения лицо послушника и решительно отодвинул от себя псалтырь.

– Все, – сказал он голосом, не терпящим возражений, – спать! Сегодня мы уже ничего не решим!

– Отче, – привычно заныл Маврикий, умоляюще сложив ладони лодочкой, – ну еще немного? Я совсем-совсем не устал!

– Зато я устал! – обрезал его сетования Феона. – Иди в келью. Я здесь приберусь. Закрою и тоже приду.

Понимая, что решение наставника окончательное, без какой-либо возможности его пересмотра, Маврикий, уныло глядя в пол, обреченно побрел к выходу из книгохранилища, горестно стеная, но не так громко, чтобы Феона мог разобрать его причитания. У двери он немного задержался в надежде на чудо, но поскольку оно не произошло, перекрестился на образа и покинул библиотеку, осторожно прикрыв за собой дверь.

Феона с улыбкой на губах прислушался к удаляющемуся топоту своего помощника, неспешно прибирая со стола. Неожиданно его ухо уловило тихие, почти невесомые шаги и шелест отворяемой двери. Тончайший холодок сквозняка коснулся его щеки. Это не мог быть вернувшийся вдруг Маврикий. Тренированное тело откликнулось быстрее головы. Опасность!

Боковым зрением Феона заметил тень, метнувшуюся ему за спину. Обернуться он не успел, только правая рука безотчетно взметнулась вверх, повинуясь острому чутью, много раз спасавшему ему жизнь. Спасло оно его и на этот раз. Кожаная удавка, наброшенная сзади, затянулась на шее стремительно и предельно жестко, потянув Феону вниз, к полу с силой, которую он редко встречал раньше. Не успей ладонь монаха защитить горло и сонную артерию, петля, скорее всего, уже раздавила бы ему кадык и полностью перекрыла возможность дышать. Даже в этом положении сжималась она с такой невероятной силой, что трещали суставы вмиг опухших и побелевших пальцев.

Феона пытался скинуть буквально повисшего на его плечах противника, но после нескольких попыток был вынужден признать бесполезность своих усилий. Казалось, что сзади его держал не человек, а амбарная свая. Он слышал тяжелое дыхание за спиной, чувствовал силу рук и тяжесть тела, но лишен был возможности действенного противостояния. Впрочем, и противник мало что мог сделать в сложившихся условиях. Ослабь он хоть на долю силу хватки, и опытный воин, каким являлся отец Феона, получил бы возможность воспользоваться таким подарком, и напавшему на него пришлось бы туго!

Продолжая бороться за жизнь, Феона попробовал свободной рукой дотянуться до ножа в своем сапоге, но это оказалось очень неудобно и без лишних усилий было остановлено незнакомцем, контролировавшим все его движения. Однако и нападавший, понимая, что сила его не беспредельна и усталость рано или поздно свое возьмет, попытался повалить Феону на пол или хотя бы поставить на колени, думая, что так ему будет легче расправиться со своей жертвой. На мгновение показалось, что этот план сработал. Монах медленно осел на одно колено, но сделал он это лишь для того, чтобы подобрать стальной циркуль-резец, лежавший рядом с поваленным аналоем.

В следующий момент без лишних движений, одними мышцами тела раскачав противника, Феона слегка подался вперед и с силой направил мирный инструмент переписчика за свою спину, провернув его по своей оси. Послышался шлепок, почти слившийся с мокрым чавкающим звуком, а следом сдержанный стон, более похожий на рычание раненой рыси. Циркуль явно угодил туда, куда надо. Кожаная удавка ослабла. Феона получил крепкий тычок ногой в спину. Падая, он завалился на бок и перекатился в сторону, одним движением выхватив засапожный нож. Монах принял боевую позу и приготовился защищаться, но успел только заметить, как невысокий, плотный человек, завернутый в серый плащ, скрылся за дверью библиотеки, сделав это стремительно и бесшумно, несмотря на свой внушительный вес.

Как ни велико было искушение броситься в погоню без раздумий, Феона легко поборол в себе это желание. Сорвав с шеи петлю, он подошел к массивному голландскому двухстворчатому шкафу, стоявшему в углу за его рабочим столом, и открыл левую его часть. За дверцей было много ящиков и глубоких ниш, расположенных на филенках. Феона сдвинул в сторону декоративную рамку и нажал на плоскую пластину за ней. В тот же миг тайная пружина привела в действие весь механизм, скрытый внутри. Один из ящиков с тихим стрекотанием выехал вперед и откинулся в сторону, а на его месте оказался небольшой потайной короб. Монах сложил в него псалтырь и тетрадь Маврикия, задвинул ящики и закрыл шкаф. Только после этого, еще раз внимательно осмотрев библиотеку, он вышел в коридор, готовый к преследованию жестокого убийцы, попытавшегося нанести свой очередной безжалостный удар. Сегодня у него не получилось, но будет еще завтра и послезавтра! Феона понимал, что история с псалтырью слишком затянулась и в ней пора было ставить жирную точку. Для полноты картины событий и преступлений, связанных с этим делом, ему не хватало всего нескольких деталей, которые, он не сомневался, ему скоро будут известны. Но убийцу следовало остановить сейчас, пока он опять не убил.

Беглец оставлял за собой отчетливые следы. Видимо, рана, полученная им, была достаточно серьезной. Кровавая дорожка тянулась от самого книгохранилища по галерее вниз в подклеть хозяйственных корпусов. Феона шел по каплям крови, как по отпечаткам ног на песке. В подклети следы уводили к старым корпусам, давно пустовавшим из-за постройки новых палат. Когда-то в этом крыле располагалась казенная палата. Помимо монастырской казны, здесь хранили иконы, ризы, жалованные грамоты, приходно-расходные книги и всякую рухлядь: монашескую одежду, посуду, скатерти, часы, дорожную упряжь, земледельческий инвентарь, запас бумаги, воска, тимьяна, льна и конопли. В пристроенном хлебном амбаре держали муку и солод. Но вот уже много лет помещение пустовало. Пустые бочки, короба, разломанная мебель и груды истлевшей ветоши – вот и все, что можно было найти в темных и пыльных клетях старого корпуса.

Именно здесь, среди этого неприбранного мусора, осыпавшейся со стен штукатурки и годами копившейся пыли след беглеца обрывался. Феона поднял над головой масляный фонарь и осмотрелся. Ничего. Только в ворохе пахнущего плесенью трепья лежал окровавленный циркуль. Тонкий слух монаха все же уловил сильно приглушенный звук, похожий на удар деревянного молотка о булыжник. Шум донесся из-под каменной лестницы, ведущей из подклети наверх. Монах поспешил туда. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы разгадать до сих пор ускользавший секрет. Все плиты пола и стыки между ними были полны пыли и забиты грязью, а одна, находящаяся между стеной и пяткой лестницы, выглядела так, точно ее только что подмели и почистили.

Феона присел у подозрительной плиты на корточки, внимательно осмотрел ее и, воткнув нож в выбоину, с силой надавил. Плита легко поддалась и стронулась с места. Отодвинув ее в сторону и осветив черный зев колодца фонарем, он увидел ступени еще одной лестницы, уходящей куда-то в мрачные проходы старинного подземелья.

– Помоги мне, Господи! – негромко произнес монах, перекрестился и проскользнул вниз, держа горящий фонарь перед собой.

Узкая лестница казалась дорогой в преисподнюю. Восемнадцать крутых ступеней – с риском на каждой свернуть себе шею. Однако внизу монаха ожидала встряска посильнее. Фонарь выхватил из плена тьмы изрядный кусок подземелья. Феона осмотрелся. Он стоял в начале длинного узкого коридора из хорошо обожженного красного кирпича, представлявшего собой анфиладу небольших помещений, заканчивающихся широкими арочными контрфорсами, выступавшими из стены. Феона сразу вспомнил, что именно это подземелье показывал старец Иов в его первом видении. Все было точно так же, как тогда. Только серые плиты пола теперь не были покрыты сплошным слоем пыли. Наоборот, они были достаточно сильно истоптаны. При этом следы принадлежали по меньшей мере двоим разным людям. Это открытие удивило и насторожило монаха. Получалось, не один убийца знал секрет подземелий Гледенской горы. Но кто был этим человеком, предстояло еще выяснить.

Между тем гулкое эхо подземелья донесло до ушей монаха звук поспешных шагов. Понимая, что у противника превосходство во времени, Феона вновь бросился в погоню, но не прошел он и двух десятков шагов, как натолкнулся на бесчувственное тело монаха, лежащее на грязном полу у одного из боковых проходов, зачем-то помеченного знаком, похожим на перевернутый Малый Юс[231]. Осторожно перевернув его, он узнал инока Епифания. На шее молодого монаха был отчетливо виден красный рубец от удавки. Взволнованный Феона приложил два пальца к сонной артерии юноши и прислушался. Не сразу, но ему удалось разобрать слабое биение пульса.

– Жив! – облегченно выдохнул Феона и на секунду закрыл глаза. А шаги в подземном лабиринте становились все глуше и тише. Убийца уходил. Еще немного, и догнать его было бы уже невозможно.

Феона торопливо расстегнул однорядку Епифания и ослабил пояс. Вытащив из борта своей одежды тонкую иглу, он до крови уколол подушечки мизинцев на руках молодого монаха, после чего сильно надавил ему большим пальцем между верхней губой и носом и дважды ударил по щекам. Сразу после этого Епифаний глубоко вздохнул и открыл осоловевшие глаза.

– Вот и славно! – воскликнул Феона. – Полежи тут и ничего не бойся! Сразу не помер, значит, и не помрешь!

Монах бежал по подземному ходу, чувствуя легкий сквозняк, обдувавший его лицо. Видимо, потайная дверь была открыта. Это обстоятельство оставляло мало надежды на поимку убийцы, но Феона все еще надеялся успеть. Стены подземелья стали сужаться, и, если в начале пути он свободно мог идти во весь рост и даже с поднятыми руками, то в конце шел согнувшись, а выбирался из подземелья уже ползком.

Снаружи была глубокая ночь. Тихая звездная ночь растущей луны. Он опоздал. Убийцы и след простыл. Монах посмотрел назад и понял, почему раньше не мог найти вход в подземелье. Он искал его у монастыря, а тот находился сразу под верхним откосом горы. В десяти саженях[232] от сторожевой башни и был скрыт за обычным валуном, сдвигавшимся с места очень хитроумным приспособлением, умело спрятанным прямо в скалу.

Тяжело вздохнув, Феона направился обратно в подземелье, чтобы забрать раненого Епифания и доставить его в лазарет. Но у входа он немного задержался, изучая механизм, приводящий в движение довольно увесистый валун. Как выяснилось, такое простое и в то же время весьма надежное устройство он видел первый раз в жизни. Легко двигая валун одной рукой, Феона не сразу обратил внимание на каменистую осыпь справа от входа, за которой лежал какой-то белый предмет. Это была тонкая кожаная перчатка с высокими крагами и кружевами. Она была порвана и залита кровью. Феона узнал ее. Перчатка принадлежала воеводе Юрию Стромилову.