Капитан Зо приказал уменьшить парусность и отдал распоряжение рулевому. С северо-востока дул слабый утренний бриз. Шхуна шла к острову только под фоком[74], марселем[75] и контра-бизанью[76], убрав остальные паруса.

В то время как Камильк-паша, облокотившись на перила мостика, смотрел вдаль, капитан стоял впереди и со свойственной опытному моряку осторожностью вел шхуну к острову, не нанесенному ни на какие географические карты.

Здесь в самом деле могла таиться опасность. Разглядеть коварные рифы под спокойной гладью моря очень трудно. А каких-либо указаний на фарватер здесь не было и быть не могло. Казалось, к острову можно подойти совершенно свободно — рифов не видно. Боцман, бросавший лот, не обнаружил пока ничего, что внушало бы опасения.

Вот какое зрелище открылось морякам на расстоянии одной мили от островка в ранний утренний час, когда солнце, высвободившись из густого предрассветного тумана, осветило скалы косыми лучами.

Островок оказался и в самом деле маленьким, таким маленьким, что на него не позарилось бы ни одно государство, ну разве что жадная захватчица Англия! А подтверждением того, что эти скалы еще неизвестны морякам и гидрографам и не нанесены на новейшие карты, как раз и служил тот факт, что Великобритания не успела превратить его во второй Гибралтар[77], чтобы установить контроль над окружающими водами. Скорее всего островок появился из воды совсем недавно и, к счастью, лежал в стороне от обычных судоходных путей.

По внешнему виду он представлял собой обычную плоскую возвышенность, периметром около трехсот туазов и имел форму неправильного овала в сто пятьдесят туазов длины и от шестидесяти до восьмидесяти ширины. Однако это не беспорядочное скопление скал, причудливо нагроможденных одна на другую и как бы не признающих законов равновесия. Похоже, островок возник на поверхности моря вследствие спокойного постепенного поднятия земной коры, ее медленного поднятия из морских глубин, а не как результат внезапных подземных толчков. Вокруг его берегов не было ни глубоких бухт, ни мелких заливчиков. Он совсем не походил на одну из тех морских раковин, на создание которых природа расточает тысячи фантазий и причуд. Он напоминал скорее либо верхнюю створку устрицы, либо — и это, пожалуй, более точное сравнение — панцирь черепахи. Панцирь этот округлялся, становясь выше к центру, его высшая точка поднималась на сто пятьдесят футов над уровнем моря.

Росли ли на острове деревья? Ни одного. Признаки растительности? Никаких. Следы человеческого пребывания? Нигде. Островок не был и не мог быть обитаем — сомневаться в этом не приходилось. И уж если Камильк-паша решил укрыть свои сокровища в земных недрах, то лучшего места, более укромного, более безопасного, чем этот островок с бесплодной каменистой почвой, найти невозможно.

«Островок будто создан для этого нарочно!» — подумал капитан Зо.

Шхуна двигалась все медленнее, постепенно убирая паруса. Когда до острова осталось не более одного кабельтова[78], капитан приказал отдать якорь. И тотчас, отделившись от крамбола[79], увлекая цепь через клюз[80], якорь забрал глубину в двадцать восемь саженей.

Скалистые уступы острова — во всяком случае, с этой стороны — были очень крутыми. И судно могло подойти еще ближе, даже пристать к берегу, не рискуя сесть на мель. И все же решили держаться от него на некотором расстоянии.

Когда шхуна стала на якорь, а боцман приказал убрать последние паруса, капитан Зо снова поднялся на мостик.

— Прикажете спустить большую шлюпку, ваша светлость? — спросил он.

— Нет… ялик[81]. Мы высадимся только вдвоем.

— Как вам будет угодно.

Через минуту капитан с двумя легкими веслами в руках сидел на носу ялика, а Камильк-паша устроился на корме. Еще несколько мгновений — и маленькая лодка причалила к месту, которое показалось капитану наиболее удобным для высадки. В расщелине скалы закрепили четырехрогий якорек, и Камильк-паша высадился на остров.

В честь этого события не взвился флаг и не прогремел пушечный выстрел. Во владение островом вступало не государство, а частное лицо, появившееся на этой земле с намерением покинуть ее через три-четыре часа.

Камильк-паша и капитан Зо сразу заметили, что боковые склоны острова не возвышались над песчаным основанием, а выступали прямо из моря под углом от пятидесяти до шестидесяти градусов. Следовательно, своим возникновением островок и в самом деле обязан поднятию морского дна.

Приступив к обследованию острова, они пошли по кругу, растаптывая нечто вроде кристаллического кварца. Его еще не касалась нога человека — на девственной почве, вернее, породе не было никаких следов. Не заметили и разрушений, производимых обычно морскими волнами благодаря содержащимся в них кислотам. Не видно неприхотливых растений вроде лишайника, морского мха или морского укропа, семена которых обычно заносятся ветром в расщелины скал. И никаких ракушек, ни живых, ни мертвых!

На сухой кристаллической поверхности виднелись только лужицы, сохранившиеся во впадинах от последних дождей, и кое-где птичий помет морских чаек, единственных представителей животного мира в этих краях.

Обойдя островок, Камильк-паша и капитан направились к центру округлой возвышенности. Нигде ни малейших признаков давнишнего или недавнего пребывания человека на этих скалах. Повсюду удивительная, если можно так выразиться, кристальная чистота: ни царапины, ни единого пятнышка…

Когда пришельцы поднялись на центральный выступ, то очутились на площадке примерно в полтораста футов над уровнем океана.

Усевшись рядом, они принялись внимательно разглядывать открывшийся их взорам горизонт.

На безбрежном водном пространстве отражались солнечные лучи, и не видно ни кусочка суши. Значит, этот остров не принадлежал к числу атоллов[82], группирующихся обычно в большем или меньшем количестве один подле другого. Капитан Зо, глядя в подзорную трубу, пытался разглядеть какой-нибудь парус. Но море было совершенно пустынно, и шхуна не подвергалась риску быть кем-либо замеченной в течение нескольких часов, которые должна провести на якоре в полукабельтове от берега.

— Ты хорошо знаешь наше местоположение? — спросил Камильк-паша.

— Разумеется, ваша светлость,— ответил капитан Зо.— Впрочем, для большей точности я проверю координаты[83].

— Да, это очень важно… Но все же не могу понять, почему этот островок не нанесен на карту.

— Мне кажется, потому, что он недавнего происхождения. Во всяком случае, для вас это лучше. И мы можем быть уверены, что найдем его на том же месте в любой день, когда вы захотите сюда вернуться.

— Да, капитан, когда пройдут эти смутные времена! И пусть мои сокровища на долгие годы будут погребены под этими скалами! Разве здесь они не в большей безопасности, чем в моем доме в Алеппо? Сюда-то уж не явятся, чтобы меня ограбить, ни вице-король, ни его сын Ибрагим, ни этот негодяй Мурад!… Отдать драгоценности Мураду! Да я лучше брошу их в морскую пучину!

— Это была бы весьма печальная необходимость! — ответил капитан.— Ведь море не возвращает того, что ему доверено… Все же нам посчастливилось открыть этот островок. Он, конечно, сохранит ваши богатства и честно их вернет.

— Пойдем,— сказал Камильк-паша, поднимаясь.— Надо сделать все как можно быстрее, пока шхуну никто не заметил…

— Слушаюсь!

— Ты уверен, что на борту никто не знает, где мы сейчас находимся?

— Уверен, ваша светлость.

— И даже — в каком море?

— Больше того — в каком полушарии, в Старом или в Новом Свете. Мы бороздим моря и океаны уже пятнадцать месяцев, а за это время корабль может покрыть громадные расстояния между континентами.

Камильк-паша и капитан Зо спустились к ялику.

Садясь в лодку, капитан спросил:

— Ваша светлость! Закончив дело, мы повернем в Сирию?

— Нет. В Алеппо я возвращусь не раньше, чем солдаты Ибрагима будут выведены из провинции и страна под властью Махмуда вновь обретет спокойствие.

— А не думаете ли вы, что провинцию могут навсегда присоединить к владениям вице-короля?

— Нет! Клянусь пророком, нет! — вскричал Камильк-паша, выведенный этим предположением из свойственной ему невозмутимости.— Сирия будет владением Мухаммеда-Али только на какое-то время,— думаю, что недолгое. Пути Аллаха[84] неисповедимы! Но чтобы она не вернулась под власть султана!… Аллах этого не допустит!

— Где же, ваша светлость, вы найдете теперь убежище?

— Нигде… нигде! Раз мои сокровища среди этих скал в безопасности, пусть они здесь и остаются! А мы, капитан, продолжим плавание…

— К вашим услугам.

Камильк-паша и его спутник вернулись на борт шхуны.

Около девяти часов капитан произвел первое наблюдение за солнцем, чтобы определить долготу; в полдень, в момент, когда небесное светило пересечет меридиан, предстояло сделать второе наблюдение. И тогда будут известны координаты — долгота и широта. Он приказал принести секстант и, как и обещал Камильк-паше, измерил долготу тщательно и быстро. Записав результат, капитан спустился в каюту, чтобы определить географическое положение острова пока предварительно. Окончательные данные будут получены после измерения широты.

Но прежде чем начать работу, капитан распорядился снарядить шлюпку: погрузить в нее три бочонка, инструменты, кирки, топоры, цемент — все необходимое для того, чтобы привести в исполнение замысел Камильк-паши.

К десяти часам все было готово. Шесть матросов во главе с боцманом спустились в шлюпку. Они не подозревали, чем заполнены бочонки и почему их собираются зарыть на уединенном острове. Это их не касалось и совсем не интересовало. Моряки, приученные к беспрекословному подчинению, действовали согласно приказу.

Камильк-паша и капитан Зо заняли места на корме. Несколько ударов весел, и шлюпка пристала к острову.

Прежде всего следовало выбрать подходящее для тайника место: не слишком близко к берегу, затопляемому во время равноденственных бурь, и не слишком высоко, чтобы ему не угрожали обвалы. Такое место наконец нашлось у подножия остроконечной скалы на юго-восточной стороне острова.

По приказу капитана Зо матросы выгрузили бочонки и инструменты и начали выдалбливать яму.

Работа была тяжелой: кристаллический кварц — очень твердая порода. Разлетавшиеся от ударов кирки осколки кварца тщательно собирались, чтобы засыпать яму после того, как в нее опустят бочонки. Понадобилось не менее двух часов, прежде чем удалось выдолбить впадину глубиною в пять — шесть футов и такою же шириной — настоящую могилу, в которой сон мертвеца никогда бы не потревожили даже самые грозные бури.

Камильк-паша держался в отдалении, как всегда задумчивый, мучимый неотвязными мыслями. Он спрашивал себя: не лучше ли ему лечь рядом со своими сокровищами и уснуть вечным сном?… И в самом деле, где бы он нашел более надежное убежище от человеческой несправедливости и коварства?

Бочонки опустили в глубину ямы, и Камильк-паша взглянул на них в последний раз. В эту минуту вид его показался капитану до того странным, что тот не удивился бы, если бы Камильк-паша отменил сейчас свой приказ, отказался от плана, вынашиваемого так долго, и снова ушел бы со своими сокровищами в море.

Но нет, он жестом повелел продолжать работу. Капитан приказал установить бочонки плотнее — один подле другого,— засыпать осколками кварца и скрепить цементом. Вскоре образовалась сплошная масса, не менее твердая, чем скалы самого острова. Сверху наложили еще груду камней, сцементированных между собой таким образом, что свободное пространство заполнилось до самой поверхности и составило одно целое с каменистой почвой. Пройдет немного времени — дожди и шквалы отполируют поверхность, и будет невозможно найти место, где погребен клад.

А потому необходимо оставить какой-нибудь знак, который позволил бы в нужный момент отыскать сокровенное место. И боцман на вертикальной стене скалы, позади ямы, с помощью резца высек монограмму[85], в точности воспроизводившую обычную подпись Камильк-паши — два К — первая и последняя буквы его имени:

Больше на острове делать нечего. Сокровища замурованы в глубине ямы. Кто найдет их теперь, кто сможет извлечь из тайника?… Здесь они в полной безопасности. И если бы Камильк-паша и капитан Зо унесли эту тайну с собой в могилу, то никто бы о ней ничего не узнал до скончания мира.

Боцман дал команду матросам, и шлюпка отчалила. Через несколько минут, обогнув остров, она подошла за Камильк-пашой и капитаном Зо и доставила их на шхуну, неподвижно стоявшую на якоре.

Было без четверти двенадцать. Погода стояла превосходная. На небе ни облачка. Через четверть часа солнце достигнет меридиана. Капитан взял секстант, чтобы сделать второе измерение. Он рассчитал широту, долгота уже известна по наблюдению, сделанному в девять часов утра. Таким образом, моряк определил координаты острова с точностью до полумили.

Закончив эту работу, капитан хотел подняться на палубу, но в его каюту вошел Камильк-паша.

— Координаты установлены? — спросил он.

— Да, ваша светлость.

— Покажи!

Капитан протянул листок бумаги со своими вычислениями. Камильк-паша читал их медленно, внимательно, как бы навсегда запечатлевая в памяти местонахождение острова.

— Спрячь этот листок и сохрани! — сказал он капитану.— Что же касается судового журнала, где ты пятнадцать месяцев записывал наш курс…

— Ваша светлость, его никто никогда не увидит…

— Для полной уверенности сейчас же его уничтожь…

— Слушаюсь.

Капитан Зо взял журнал, разорвал на клочки и сжег на огне фонаря. После этого Камильк-паша и капитан поднялись на палубу. Остальную часть дня шхуна оставалась на якоре возле острова.

К пяти часам вечера в западной части горизонта появились хмурые тучи. Заходящее солнце отбрасывало сквозь узкие просветы между облаками снопы лучей, покрывая море золотистыми блестками.

Капитан Зо испытывал беспокойство — опытному моряку не нравилась погода.

— Ваша светлость,— сказал он,— эти низкие тучи предвещают сильный ветер… Может быть, даже бурю к ночи!… Островок — для нас плохая защита. До наступления темноты мы успели бы отойти от него миль на десять…

— Нас больше ничто здесь не удерживает,— ответил Камильк-паша.

— В таком случае поднимем якорь?

— А не следует ли еще раз проверить координаты?

— Нет, ваша светлость, в точности вычислений я уверен так же твердо, как в том, что я сын моей матери!

— Тогда снимайся с якоря!

Приготовления проделали быстро. Подняли якорь, поставили под ветер паруса и взяли курс на северо-запад.

Стоя у гакаборта[86], Камильк-паша смотрел на неизвестный остров, пока в неясном вечернем свете еще вырисовывались его очертания. Постепенно скалы исчезли в тумане. Но богатый египтянин знал, что найдет этот островок, как только захочет… а вместе с ним и зарытые сокровища на сто миллионов франков[87] в золоте, алмазах и драгоценных камнях.