Пусть читателя не удивляет, что в этой главе на сцену неожиданно выходит паша Мухаммед-Али[44]. Как бы значительна ни была роль знаменитого паши[45] в истории Леванта, в нашем рассказе он фигурирует только потому, что знатный незнакомец, путешествующий на шхуне, находился во вражде с основателем нового Египта.

В ту пору Мухаммед-Али еще не пытался с помощью армии своего сына, Ибрагима-паши, завоевать Палестину[46] и Сирию[47], принадлежавшие султану Махмуду[48], повелителю обеих Турций: азиатской и европейской. Напротив, султана и пашу связывала дружба, так как последний оказал деятельную поддержку султану при покорении Морей, решительно подавив попытки восстановления независимости маленького греческого королевства.

На протяжении нескольких лет Мухаммед-Али и Ибрагим-паша спокойно жили в своем пашалыке[49]. Но, несомненно, эта зависимость, ставящая их в положение подданных Порты[50], задевала их самолюбие, и они только и ждали повода, чтобы сбросить с себя веками тяготившие их оковы.

В те времена жил в Египте один человек, получивший по наследству накопленное несколькими поколениями предков состояние, считавшееся одним из самых значительных в стране. Богач проживал в Каире[51], и звали его Камильк-паша. Его-то капитан таинственной шхуны и титуловал «ваша светлость».

Этот весьма образованный человек имел особую склонность к математическим наукам, интересовавшим его не только в смысле практического применения, но и в плане теоретическом. Египтянин по рождению, душою турок, Камильк-паша был человеком Востока.

Понимая, что султан Махмуд решительнее, нежели Мухаммед-Али, сопротивляется попыткам Западной Европы покорить народы Леванта, Камильк-паша с головой окунулся в борьбу, став на сторону Махмуда. Родившийся в 1780 году в военной семье, Камильк-паша, не достигнув еще и двадцати лет, вступил добровольцем в армию Джаззара[52] и благодаря своей отваге вскоре получил почетный титул паши. В 1799 году он сотни раз рисковал жизнью, свободой и состоянием в войне с французами[53], которую возглавляли с той стороны генерал Наполеон Бонапарт и генералы Жан-Батист Клебер, Ренье, Жан Ланн, Бон и Иоахим Мюрат[54]. В битве при Эль-Арише он попал вместе с турками в плен. Ему предложили свободу в обмен на клятву никогда не сражаться против Франции. Но упорный как в своих действиях, так и во взглядах, полагаясь на судьбу, он решил бороться до конца и потому отверг сделку. Вскоре Камильк-паше удалось бежать, и он отдался борьбе с еще большим рвением.

После сдачи Яффы[55], шестого марта, Камильк-паша окапался в числе немногих, кому после капитуляции удалось спасти жизнь. Когда четыре тысячи пленников, в большинстве албанцы или арнауты, предстали перед Бонапартом, тот почувствовал опасение, как бы эти храбрые солдаты не пополнили гарнизон паши в сирийском порту Акка. Вот почему император отдал приказ расстрелять всех, тем самым подтвердив, что он из тех завоевателей, которые не останавливаются ни перед чем.

На этот раз пленным, как в Эль-Арише, не предлагали свободу при условии, что они поклянутся оставить военную службу. Нет! Всех приговорили к смерти. Расстрелянные падали на песчаный берег, а те, кого пуля миновала и кто думал, что его помиловали, все равно должны найти смерть на этом скалистом берегу.

Но Камильк-паше не суждено было погибнуть.

Некоторым французам — надо отдать им должное — эта бойня показалась отвратительной. Смельчакам удалось спасти нескольких пленников. Один из спасателей, моряк с торгового корабля, подобрался ночью к рифам, где и нашел тяжелораненого Камильк-пашу. Он перенес его в надежное место и выходил его. Мог ли Камильк-паша забыть такую услугу? Конечно же нет. О том, как и при каких обстоятельствах он отблагодарил своего спасителя, и будет рассказано в этой удивительной истории…

Итак, три месяца спустя Камильк-паша был уже на ногах.

Сражение у Акки Бонапарт проиграл. Турецкая армия под начальством дамасского[56] паши Абдаллы четвертого апреля перешла Иордан[57], а английская эскадра сэра Вильяма Сиднея крейсировала в водах Сирии.

Несмотря на то, что Бонапарт послал дивизии Клебера и Жюно[58] и даже прибыл на место битвы сам, разбив турок в сражении при горе Табор, поправить положение было уже поздно. Когда Наполеон вновь начал угрожать Акке, туда уже прибыло двенадцать тысяч человек подкрепления. К тому же вспыхнула чума. И двадцатого мая Бонапарт вынужден был снять осаду.

После этих событий Камильк-паша решил уехать в Сирию. Возвращаться в Египет в такое тревожное время было бы величайшей неосторожностью. Следовало выждать, и Камильк-паша дожидался в течение пяти лет. Благодаря своему богатству он мог жить на широкую ногу в различных провинциях, где удавалось уберечься от алчности египетского правительства.

Как раз в эти годы центральной фигурой в Египте оказался сын одного аги[59]. Его необычайную храбрость отметили еще в 1799 году, в битве при Абукире[60].

Речь идет о Мухаммеде-Али, который пользовался уже таким влиянием, что сумел поднять мамелюков[61] против султана Хозрев-паши, заставил их свергнуть Куршида, преемника Хозрева и, наконец, в 1806 году объявил себя вице-королем Египта с согласия правительства Блистательной Порты.

За два года до этого события умер Джаззар, покровитель Камильк-паши. Почувствовав себя в этой стране одиноким, Камильк-паша решил, что теперь может без риска вернуться в Каир.

Ему исполнилось двадцать семь лет. Недавно полученное наследство сделало его одним из самых богатых людей Египта. Не чувствуя склонности к женитьбе, будучи человеком малообщительным, предпочитающим одиночество, он сохранил живой интерес лишь к военному искусству и ожидал только благоприятного случая применить свои способности на деле. Энергия, свойственная его возрасту, била через край, искала выход и нашла его в продолжительных путешествиях.

Камильк-паша не имел прямых наследников, и поэтому его занимал вопрос, кому же со временем перейдет его несметное богатство. Кто из наследников по боковой линии может со временем этим богатством воспользоваться?

У Камильк-паши был двоюродный брат, моложе его шестью годами, некий Мурад, родившийся в 1786 году. Братья придерживались разных политических взглядов, поэтому не встречались, хотя жили оба в Каире. Камильк-паша был предан интересам Оттоманской империи и преданность свою, как мы знаем, сумел доказать. Мурад же и на словах, и на деле боролся против турецкого влияния. Он стал приверженцем Мухаммеда-Али, когда тот начал плести интриги против турецкого султана Махмуда.

И вот этот самый Мурад, столь же бедный, насколько богат был Камильк-паша, мог в качестве единственного родственника рассчитывать на состояние двоюродного брата, но в том только случае, если между ними произойдет примирение. Однако примирение оказалось невозможно. Напротив, озлобление и взаимная ненависть со всеми ее последствиями все время углубляли пропасть между этими двумя последними представителями рода.

В течение восемнадцати лет — с 1806 по 1824 год — правлению Мухаммеда-Али не мешали никакие внешние войны. Вместе с тем правителю приходилось бороться против возрастающего влияния и угрожающего поведения мамелюков, его бывших сообщников, а ведь именно им он был обязан своим высоким положением. Массовая резня, учиненная по всему Египту в 1811 году, избавила Мухаммеда-Али от внутренней опасности. Для вице-короля наступили спокойные годы. Его отношения с Диваном[62] казались превосходными, по крайней мере внешне. На самом же деле султан Махмуд не доверял своему вассалу[63] Мухаммеду-Али — и не без основания.

Камильк-паша служил мишенью для злых нападок Мурада. Пользуясь расположением Мухаммеда-Али, Мурад не переставал подстрекать вице-короля против богатого египтянина. Он то и дело напоминал своему господину, что Камильк-паша — сторонник Махмуда, друг турок, что за них он проливал кровь. Мурад уверял, что Камильк-паша — человек опасный… может быть, даже шпион… Огромное богатство, сосредоточенное в его руках, представляет угрозу… Мурад говорил все то, что должно пробудить жадность и подозрение у честолюбивого властителя.

Но Камильк-пашу это ничуть не тревожило. Он жил в Каире настолько уединенно, что расставить ему сети и запутать его в них было бы нелегко. Если он покидал Египет, то лишь для продолжительных путешествий на собственной шхуне с капитаном Зо, человеком на пять лет моложе его и беспредельно ему преданным… Совершая поездки по морям Азии, Африки и Европы, он влачил бесцельное существование, высокомерно безразличный ко всему человечеству.

Читатель может спросить, а не забыл ли Камильк-паша моряка-француза, спасшего ему жизнь. Забыл?… Нет, ни в коем случае. Такие услуги не забываются. Но был ли этот моряк вознагражден? Как будто бы нет. Быть может, Камильк-паша собирался отблагодарить его позже и ждал только случая, который привел бы его во время очередной морской прогулки во французские воды? Кто бы мог ответить на этот вопрос?…

В 1812 году Камильк-паше стало ясно, что в Каире он находится под неусыпным наблюдением. Несколько раз вице-король не давал разрешения на задуманные им путешествия. Над свободой Камильк-паши нависла угроза из-за беспрерывного наушничества его двоюродного брата.

В 1823 году Мурад, в возрасте тридцати семи лет, женился, но брак не упрочил его благосостояния. Его женой стала молодая феллашка[64], почти невольница. Поэтому нет ничего удивительного, что он, используя свое влияние на Мухаммеда-Али и его сына Ибрагима, делал все возможное, чтобы восстановить их против Камильк-паши.

Между тем в Египте начиналась военная подготовка, снова должно было обнажиться оружие. В 1824 году Греция восстала против султана Махмуда[65], и тот призвал своего вассала на помощь. Ибрагим-паша во главе флота в сто двадцать судов направился в Морею[66] и высадился там со своим войском.

Это событие вернуло Камильк-паше интерес к жизни. Он после двадцатилетнего перерыва порывался уже броситься в новые опасные экспедиции, тем более что речь шла о поддержке прав Порты, нарушенных восстанием Пелопоннеса[67]. Он хотел стать в ряды армии Ибрагима, но получил отказ; хотел служить в качестве офицера в войсках султана — снова отказ. Не было ли это следствием рокового вмешательства известного нам лица, заинтересованного в том, чтобы не терять из виду родственника-миллионера?

Борьба греков за независимость завершилась победой этого героического народа. После трехлетней жестокой осады Греции войсками Ибрагима-паши, в 1827 году в битве при Наварине[68], соединенные силы французского, английского и русского флота уничтожили турецкую эскадру и заставили вице-короля отозвать уцелевшие суда и армию в Египет. Ибрагим-паша возвратился в Каир в сопровождении Мурада, проделавшего вместе с ним пелопоннесскую кампанию.

С этого времени положение Камильк-паши ухудшилось. Ненависть к нему двоюродного брата возросла, когда в начале 1829 года молодая феллашка родила Мураду сына. Увеличилась семья, но не состояние. Мурад решил завладеть богатством Камильк-паши во что бы то ни стало. Он надеялся, что вице-король безусловно не откажет ему в содействии. Дела такого рода не новость в Египте. Впрочем, подобное происходит не только в восточных странах…

Пусть читатель запомнит, что сына Мурада звали Сауком.

Обдумав создавшееся положение, Камильк-паша понял, что у него есть лишь один выход: собрать все свое богатство, большую часть которого составляли алмазы и драгоценные камни, и вывезти из Египта. Это было проделано чрезвычайно осторожно с помощью нескольких иностранцев, живших в Александрии[69] и пользовавшихся полным доверием богатого египтянина. Соблюдение строжайшей тайны способствовало успеху операции. Кто эти иностранцы? К какой национальности принадлежали? Об этом знал один Камильк-паша.

Трех небольших бочонков с двойными стенками, окованных железными обручами, точно таких, в которых хранят испанские вина, как раз хватило, чтобы наполнить их сокровищами Камильк-паши. Бочонки с величайшими предосторожностями погрузили на неаполитанский[70] корабль; вслед за тем на борту этого корабля вместе с капитаном Зо занял место и их владелец, чудом избежавший опасности быть узнанным: шпионы следовали за ним по пятам из Каира до Александрии и следили за каждым его шагом, пока он там находился.

Пять дней спустя неаполитанский корабль остановился в Ладикии, а оттуда Камильк-паша направился в Алеппо[71] — город, где решил обосноваться. Теперь, когда он в Сирии, под покровительством своего бывшего начальника генерала Абдаллы, ставшего к тому времени пашой Акки, следовало ли ему опасаться козней Мурада? Разве мог Мухаммед-Али, как бы он ни был могуществен, разыскать египтянина в далекой провинции, подвластной Блистательной Порте?

Однако это оказалось возможным.

В том самом 1830 году Мухаммед-Али порвал отношения с султаном. Расторгнуть узы вассальной зависимости от Махмуда, присоединить Сирию к своим владениям в Египте, стать властителем Оттоманской империи — такие далеко идущие планы не казались слишком смелыми честолюбивому вице-королю. Найти для этого предлог совсем нетрудно.

Феллахи, притесняемые агентами Мухаммеда-Али, стали искать убежища в Сирии под покровительством Абдаллы. Вице-король потребовал выдачи беглецов. Паша Акки отказал. Тогда Мухаммед-Али стал настойчиво добиваться у султана разрешения усмирить Абдаллу с помощью оружия. Сначала Махмуд ответил, что феллахи — турецкие подданные и потому он не желает выдавать их вице-королю Египта. Но спустя некоторое время, после восстания скутарийского[72] паши, Махмуд, чтобы заручиться если не помощью, то хотя бы нейтралитетом Мухаммеда-Али, пошел ему навстречу.

Различные обстоятельства, в том числе эпидемия холеры на пристанях Леванты, задержали выступление Ибрагима-паши, ставшего во главе двадцати двух военных судов и армии в тридцать две тысячи человек. Таким образом, Камильк-паша имел достаточно времени, чтобы задуматься об опасности в случае высадки египтян в Сирии.

Камильк-паше шел тогда пятьдесят второй год, но он прожил такую беспокойную жизнь, что выглядел намного старше своих лет. Разочарованный, уставший, доведенный почти до отчаяния, он хотел только одного — покоя. Богатый египтянин надеялся обрести его в тихом Алеппо, но события опять повернулись против него.

Благоразумно ли оставаться в Алеппо в то время, когда Ибрагим готовится вторгнуться в Сирию? Разумеется, его гнев направлен только против паши, управляющего городом и провинцией Акка. Но, покончив с владычеством Абдаллы, остановит ли вице-король свою победоносную армию? Удовлетворится ли его честолюбие наказанием непокорного паши? Не воспользуется ли он случаем, чтобы окончательно покорить Сирию — постоянный предмет его вожделений? И не будут ли солдаты Ибрагима после взятия Акки угрожать Дамаску, Сидону[73], Алеппо? Все это внушало серьезную тревогу.

На этот раз Камильк-паша принял окончательное решение. Было очевидно, что Мурад охотится не за ним лично, а за его состоянием, решил во что бы то ни стало завладеть его богатством, если даже ему и придется поступиться львиной долей в пользу вице-короля. Значит, сокровища должны исчезнуть. Необходимо спрятать их понадежнее в таком укромном месте, чтобы никто не нашел. А дальше все будет зависеть от хода событий. Если Камильк-паша решит навсегда покинуть Восток, несмотря на свою привязанность к нему, или если в Сирии обстановка изменится к лучшему и он сможет снова там поселиться, тогда он извлечет свои сокровища из известного ему одному тайника…

Капитан Зо одобрил план Камильк-паши и придумал способ осуществить его таким образом, чтобы тайна не раскрылась. Купили бригантину, подобрали экипаж из людей разных национальностей. Матросы прежде не знали друг друга и не имели между собой ничего общего. Среди прочих припасов погрузили на борт три бочонка. Разумеется, никому и в голову не могло прийти, что они наполнены драгоценностями. Тринадцатого апреля Камильк-паша сел в Ладикии на шхуну и вышел в море.

Мы уже знаем, что Камильк-паша твердо решил найти остров, местонахождение которого было бы известно лишь ему и капитану. Поэтому прежде всего требовалось сбить с толку экипаж, чтобы ни один матрос не мог определить направление и маршрут шхуны. На протяжении пятнадцатимесячного плавания капитан Зо непрерывно менял курс. Покинула ли шхуна Средиземное море или снова вернулась в его воды? Заходила ли в другие моря, омывающие страны Старого Света? В европейских ли водах обнаружили новый островок?…

Экипажу известно только одно: шхуна последовательно попадала в разные широты и в разные климатические пояса, так что даже лучший моряк не определил бы, где находится судно в любой данный момент. Снабженная продовольствием на два-три года, шхуна приставала к берегу только в тех случаях, когда требовалось запастись водой, затем опять удалялась в открытое море. И лишь капитану Зо было известно, где именно набирали воду.

Мы уже знаем, как долго находился в плавании Камильк-паша, прежде чем увидел неизвестный остров, показавшийся именно тогда, когда он собирался уже бросить свои сокровища в море.

Таковы события, связанные с историей Египта и Сирии, об этом нам следовало упомянуть. В дальнейшем возвращаться к этому не придется. Повествование наше окажется более фантастическим, чем можно предполагать по такому серьезному началу. Но рассказ должен строиться на прочной основе, что автор и сделал или, по крайней мере, пытался сделать.