На 18 сентября наше местоположение, считая от точки отправления, места стоянки и пункта назначения, составляло:

1. От Калькутты — 1300 километров.

2. От курорта в Гималаях — 380 километров.

3. От Бомбея — 1600 километров.

Если считать только расстояние, то мы не одолели и половины нашего маршрута, но если принять во внимание семь недель, проведенных на гималайской границе, то получалось, что прошло больше половины срока, отведенного на это путешествие. Мы выехали из Калькутты 6 марта. Сейчас мы рассчитывали достигнуть западного побережья Индостана раньше чем через два месяца.

К тому же маршрут в некоторой степени сократится. Решение избегать больших городов, которые скомпрометировали себя участием в восстании 1857 года, обязывало нас избрать более южный маршрут. Через замечательные провинции королевства Синд пролегали прекрасные наезженные дороги, и Стальной Гигант вряд ли мог встретиться здесь с какими-либо препятствиями, по крайней мере до центральных городов. Путешествие обещало быть интересным, легким и безмятежным.

В значительной степени способствовать этому должно было присутствие Калагани среди обитателей Парового дома. Индиец превосходно знал всю эту часть полуострова, что Банкс сумел установить в тот же день. После завтрака, когда полковник Монро и капитан Худ отдыхали, Банкс спросил Калагани, в качестве кого он ездил по провинциям.

— Я исколесил всю Индию с караванами банджаров[351], — отвечал тот, — тех, что перевозят зерно на быках за счет правительства или частных лиц. В этом качестве я раз двадцать поднялся и спустился по территориям Центральной и Северной Индии.

— Такие караваны до сих пор встречаются в этой части страны? — спросил инженер.

— Да, сударь, — ответил Калагани, — и я очень удивился бы, если бы в это время года не встретил партии банджаров на пути к северу.

— Ну что же, Калагани, — подытожил Банкс, — ваше отличное знание этих мест принесет нам пользу. Вместо того чтобы посещать большие города королевства Синд, мы поедем через деревни, а вы будете нашим проводником.

— Охотно, сударь, — ответил индиец тем холодным тоном, который был ему свойствен и к которому я никак не мог привыкнуть.

Потом он добавил:

— Хотите, я покажу общее направление, какого нужно придерживаться?

— Пожалуйста.

С этими словами Банкс разложил на столе карту с изображением этой части Индии, чтобы проверить точность сведений Кала-гани.

— Ничего нет проще, — ответил индиец. — Почти прямая линия приведет нас от железнодорожного пути на Дели к железной дороге на Бомбей, они соединяются в Аллахабаде. От станции Этавах, которую мы только что оставили, до границы Бандельканда встретится лишь одна река, которую придется преодолеть, — это Джамна, а от этой границы до гор Виндхья есть еще река — Бетва. В случае, если они обе выйдут из берегов из-за обильных дождей, плавучий поезд, я думаю, сумеет перебраться с одного берега на другой.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил инженер, — а когда мы приедем в Виндхья?

— Мы отклонимся слегка к юго-западу, чтобы выбрать удобный перевал. Там тоже не будет никаких затруднений. Я знаю проход с пологими склонами. Это перевал Сиргура, где свободно проходят лошадиные упряжки.

— Везде, где пройдут лошади, — вставил я, — наш Стальной Гигант сумеет пройти, не правда ли?

— Конечно, сумеет, — подтвердил Банкс, — но по ту сторону перевала Сиргура сильно пересеченная местность. Может, лучше пройти через горы Виндхья, взяв направление на Бхопал?

— Там много городов, — заметил Калагани, — будет трудно обойти их, сипаи были особенно активны в тех местах во время войны за независимость.

Я был немного удивлен этим словосочетанием — «война за независимость», которое дал мятежу 1857 года Калагани, но не следовало забывать, что это говорил индиец, а не англичанин. К тому же непохоже было, чтобы Калагани принимал участие в бунте, по крайней мере, он никогда не говорил ничего, что позволяло бы так думать.

— Ладно, — согласился Банкс, — мы оставим города Бхопала восточнее, и если вы уверены, что перевал Сиргура выведет нас на какую-нибудь проезжую дорогу...

— Дорога, по которой я часто ездил, сударь, огибает озеро Путу-риа и в сорока милях от него выходит к железной дороге Бомбей — Аллахабад, возле Джаббалпура.

— Действительно, — подтвердил Банкс, который следил по карте за указаниями индийца, — а отсюда?

— Хорошая дорога, ведущая на юго-запад, проходит вдоль железнодорожного полотна до Бомбея.

— Так, понятно, — констатировал Банкс, — я не вижу никакого серьезного препятствия при переходе Виндхья, этот маршрут нам подходит. К услугам, которые вы нам уже оказали, прибавляется новая, мы этого не забудем.

Калагани поклонился и уже собирался отойти, но вдруг передумал и повернулся к инженеру.

— Вы хотите о чем-то спросить меня? — осведомился Банкс.

— Да, сударь, — ответил индиец. — Не могу ли я спросить, почему вы хотите избежать центральных городов Бандельканда?

Банкс взглянул на меня. Не было никакой причины скрывать от Калагани то, что касалось сэра Эдуарда Монро, и ему объяснили мотивы выбора подобного маршрута.

Калагани внимательно выслушал все, что сказал ему инженер, затем тоном, в котором сквозило удивление, произнес:

— Полковнику Монро нечего опасаться Наны Сахиба, по крайней мере в этих провинциях.

— Ни в этих, ни в других, — ответил Банкс. — Почему вы говорите «в этих провинциях»?

— Потому что если набоб и появился, как уверяли несколько месяцев тому назад, в президентстве Бомбея, то ведь поиски ни к чему не привели и очень возможно, что он вновь перешел индо-китайскую границу.

Этот ответ показывал, что Калагани не знал, что случилось в горах Сатпура и что в мае Наны Сахиб был убит солдатами королевской армии на пале Тандита.

— Я вижу, Калагани, — сказал тогда Банкс, — что известия, обошедшие всю Индию, с большим трудом доходят до гималайских лесов!

Индиец смотрел на нас пристально, не отвечая, как человек, не понимающий, в чем дело.

— Да, — продолжал Банкс, — вы, кажется, не знаете, что Нана Сахиб умер.

— Нана Сахиб умер? — воскликнул Калагани.

— Бесспорно, — ответил Банкс, — и губернатор сообщил, при каких обстоятельствах он был убит.

— Убит? — спросил Калагани, тряхнув головой. — Где же он был убит?

— На пале Тандита, в горах Сатпура.

— Когда?

Около четырех месяцев тому назад, — ответил инженер, — двадцать пятого мая.

Взгляд Калагани в тот момент показался мне странным. Он скрестил руки на груди и ничего не сказал.

— У вас есть причина, — спросил я, — не верить в смерть Наны Сахиба?

— Никакой, — только и сказал Калагани. — Я верю тому, что вы мне сообщили, господа.

Минуту спустя, когда мы остались одни, инженер заметил не без основания:

— Все индийцы таковы! Глава восставших сипаев сделался легендарным. Никогда эти суеверные люди не поверят, что он убит, потому что не видели его повешенным.

— Есть среди них такие, — ответил я, — они как старые ворчуны Империи[352], которые через двадцать лет после смерти Наполеона утверждали, что он все еще жив!

С тех пор как мы перешли Ганг в его верхнем течении — Паровой дом сделал этот переход 15 дней тому назад, — плодородные земли развернули перед Стальным Гигантом свои прекрасные дороги. Это был Доаб, заключенный в угол, образованный Гангом и Джамной до их слияния возле Аллахабада. Аллювиальные почвы равнины распаханы брахманами за 20 веков до христианской эры, однако культура земледелия еще примитивна, мелиоративные работы проводились здесь английскими инженерами; на этих землях хлопчатник дает прекрасные урожаи: скрип хлопкового пресса, песня рабочих, которые приводят его в движение, — такие впечатления остались у меня от этого Доаба, где когда-то был основан первый храм.

Наше путешествие проходило в благоприятных условиях. Остановки делались по нашей прихоти. Жилище перемещалось, открывая нашим взорам все новые и новые картины. Не было ли это, как утверждал Банкс, последним словом прогресса в области автомобилизма? Телеги, влекомые быками, экипажи, запряженные лошадьми или мулами, железнодорожные вагоны — все это не выдерживало никакого сравнения с нашим домом на колесах!

Девятнадцатого сентября Паровой дом остановился на левом берегу Джамны.

Первый паводок начал поднимать воды Джамны. Чувствовалось, что скорость течения возрастает, но помешать нам оно не могло. Банкс принял ряд мер предосторожности. Нужно было лишь найти подходящее место для причала. Его нашли. Полчаса спустя Паровой дом поднимался |на противоположный берег. Для железнодорожных вагонов нужны дорогостоящие мосты, один из таких мостов из трубчатых конструкций пересекает Джамну возле крепости Селимгара, близ Дели. Для нашего же Стального Гиганта реки служили такими же путями, как и лучшие грунтовые дороги страны.

По ту сторону Джамны на территории Раджастхана немало городов, но предусмотрительный инженер исключил их из нашего маршрута. Слева был Гвалиор, раскинувшийся на берегу реки Са-вунрика и покоящийся на базальтовом блоке, со своей большой мечетью Мусджида, дворцом Пал, с диковинными воротами слонов, знаменитой крепостью Вихари, возведенной буддистами, старым городом, которому современный город Лашкар, построенный в двух километрах от него, составляет теперь конкуренцию. Там, в глубине этого Гибралтара Индии, Рани из Джханси[353], преданная подруга Наны Сахиба, героически боролась до последнего часа. Там, во время стычки с двумя эскадронами 8-го гусарского полка королевской армии, она погибла, как знаем, от руки самого полковника Монро, который с эскадроном своего полка принял участие в сражении. С этого дня и зародилась лютая ненависть Наны Сахиба, которую набоб стремился утолить до самого последнего вздоха. Да! Для сэра Эдуарда Монро лучше было не оживлять подобных воспоминаний у ворот Гвалиора!

Юго-восточнее Гвалиора располагался Антри с его просторной равниной, на которой внезапно там и сям, как острова архипелага, возвышались многочисленные пики.

Следующим был Датия, который не насчитывал и пяти веков. Здесь можно полюбоваться кокетливыми домами, центральной крепостью, храмами с разнообразными шпицами, заброшенным дворцом Бирзинг-Део, арсеналом, — словом, всем тем, что составляет столицу королевства Датии, выкроенного в северной части Бандельканда и входящего в протекторат Англии. Подобно Гвалиору, Антри и Датия были широко охвачены повстанческим движением 1857 года.

Наконец, это был Джханси, мы прошли почти в сорока километрах от него 22 сентября. Этот город являлся самым важным военным поселением Бандельканда, и бунтарский дух там неистребимо живет в народных массах. Джханси, относительно современный город, ведет значительную торговлю местными муслиновыми и небелеными хлопчатобумажными тканями. Там нет никаких памятников, предшествовавших основанию города, которое датируется XVII веком. Тем не менее любопытно посетить эту цитадель, внешние стены которой не сумели разрушить английские снаряды, и чрезвычайно живописный некрополь раджей. Именно там находился главный оплот восставших сипаев Центральной Индии. Там неустрашимая Рани зажгла костер народного возмущения, пламя которого вскоре перекинулось на всю территорию Бандельканда. Именно здесь сэр Хью Роуз дал битву, которая продолжалась не менее шести дней и стоила ему пятнадцати процентов личного состава. Там, несмотря на ожесточенное сопротивление, Тантия Топи, Балао Рао, брат Наны Сахиба, и Рани, хотя на их стороне был гарнизон из 12 тысяч сипаев и армия в 20 тысяч человек, в конце концов были вынуждены уступить превосходящим силам английских войск! Там, как нам уже рассказывал сержант МакНил, полковник Монро спас ему жизнь, отдав последнюю каплю оставшейся у него воды. Да! Джханси, раньше чем любой другой из этих городов, полных для полковника мрачных воспоминаний, следовало исключить из маршрута, который разрабатывали его лучшие друзья!

На следующий день, 23 сентября, нас на несколько часов задержала встреча, оправдавшая предсказание Калагани.

Было 11 часов утра. Покончив с завтраком, мы отдыхали — одни под верандой, другие в салоне Парового дома. Стальной Гигант шел со скоростью 9—10 километров в час. Прекрасная дорога в тени развесистых деревьев расстилалась перед ним. Стояла ясная солнечная погода. «Муниципальная» поливка дороги очень не помешала бы, так как ветер поднимал тонкую пыль перед нашим поездом.

Однако дело было в другом. На расстоянии в две или три мили воздух, как нам показалось, наполнился такими густыми столбами пыли, каких не поднимал даже сильный самум в Ливийской пустыне.

— Я не понимаю, как возникает это явление, — признался Банкс, — ведь ветер совсем слабый.

— Калагани нам все объяснит, — ответил полковник Монро.

Он подозвал индийца, тот подошел к веранде, посмотрел на дорогу и не колеблясь сказал:

— Это большой караван направляется к северу, и, как я вас предупреждал, господин Банкс, вполне возможно, что это караван бан-джаров.

— Что ж, Калагани, — сказал Банкс, — вы, наверное, встретите там кого-нибудь из ваших старых приятелей?

— Может быть, сударь, — ответил индиец, — я долго жил среди людей этого племени.

— И вы не хотите оставить нас, чтобы присоединиться к ним? — спросил капитан Худ.

— Нисколько, — ответил Калагани.

Индиец не ошибся. Через полчаса Стальной Гигант, как ни был он силен, был вынужден остановиться перед сплошной стеной жвачных животных.

Но мы не жалели о задержке: зрелище, представшее перед нашими глазами, стоило того.

Стадо по меньшей мере из четырех-пяти тысяч быков запрудило дорогу, растянувшись к югу на несколько километров. Как и сказал Калагани, оно принадлежало банджарам.

— Банджары, — пояснил нам Банкс, — это настоящие цыгане Индостана. Скорее народ, чем племя, не признающий оседлого образа жизни, летом живут на природе, зимой в лачугах. Это носильщики полуострова. Я их видел в деле во время восстания тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года. По негласному договору между воюющими сторонами их караваны пропускали через провинции, охваченные смутой. Они на самом деле снабжали продовольствием как королевскую, так и туземную армии. Если бы пришлось поселить где-нибудь в Индии этих кочевников, то скорее всего они остановились бы в Раджпутане, в королевстве Милва. Но, поскольку они пройдут перед вами, мой дорогой Моклер, рекомендую вам внимательно посмотреть на этих людей.

Наш поезд остановился по одну сторону дороги. Он не мог противостоять лавине рогатых животных, которые даже хищников обращают в паническое бегство.

Как мне посоветовал Банкс, я внимательно наблюдал эту длинную процессию, но прежде должен отметить, что Паровой дом, похоже, не произвел своего обычного эффекта. Стальной Гигант, всегда вызывающий всеобщее восхищение, едва привлек внимание этих банджаров, явно привыкших ничему не удивляться.

Мужчины и женщины этого цыганского племени были великолепны: мужчины — крупные, сильные, с тонкими чертами лица, орлиным носом, вьющимися волосами бронзового цвета, одеты в длинную тунику и тюрбан, вооружены копьем, щитом и большим мечом, который они носят на перевязи; женщины — высокие, пропорционально сложенные, гордые, как и мужчины из их клана, с головы до ног окутаны легкой тканью, с драгоценными украшениями в ушах, с ожерельем на шее, браслетами на руках, кольцами на ногах — из золота, слоновой кости, раковин; грудь заключена в корсет, нижняя часть тела скрыта под складками широкой юбки.

Возле этих мужчин, женщин, стариков, детей мирным шагом шли тысячи быков без седла и уздечки, встряхивая головами, где на красных кисточках позвякивали колокольчики; через спины перекинут мешок с пшеницей или другими зерновыми.

Здесь было все племя, передвигающееся караваном под началом избранного вождя, «наика», власть которого безгранична на время действия его полномочий. Он единолично руководит караваном, устанавливает места и часы остановок, руководит разбивкой лагеря.

Во главе шествия величественно выступал огромный бык, статный, покрытый куском яркой ткани, украшенный гроздью колокольчиков и ракушек. Я спросил у Банкса, каковы функции этого великолепного животного.

— Калагани мог бы точнее сказать нам об этом, — ответил инженер. — Где же он?

Калагани позвали. Он не появился. Стали искать. Безрезультатно.

— Очевидно, он пошел навестить кого-либо из старых приятелей, — сказал полковник Монро, — он вернется до отъезда.

Ничего более естественного. Нечего было и беспокоиться из-за временного отсутствия индийца, и тем не менее я не переставая думал об этом.

— Так что же, — продолжил тогда Банкс, — если я не ошибаюсь, этот бык в караванах банджаров является представителем их божества. Куда идет он, туда и они. Когда он останавливается, разбивают лагерь, но я прекрасно понимаю, что он выполняет команды наика. Короче говоря, в нем заключена вся религия этих кочевников.

Лишь через два часа после начала шествия мы заметили конец, или, если угодно, хвост нескончаемого каравана. Я искал Калагани в арьергарде, как вдруг он появился в сопровождении индийца, который по своему типу не принадлежал к племени банджаров. Несомненно, это был один из местных жителей, предложивший свои услуги каравану, как это неоднократно делал и сам Калагани. Оба они разговаривали холодно, можно сказать, сквозь зубы. О ком или о чем они говорили? Может быть, о местности, которую только что пересек караван и куда мы направляемся под руководством нашего нового проводника?

Этот туземец, шедший в хвосте каравана, на мгновение остановился, проходя перед Паровым домом; с интересом оглядел поезд, впереди которого стоял искусственный слон, и мне показалось, что с особым вниманием он посмотрел на полковника Монро, но не заговорил с нами. Затем, сделав прощальный знак Калагани, он догнал караван и вскоре исчез в облаке пыли.

Когда Калагани вернулся к нам, он прямо обратился к полковнику Монро, предваряя все вопросы, и ограничился следующим замечанием:

— Один из моих старых приятелей, уже два месяца как работает в караване.

И все. Калагани вновь занял свое место в нашем поезде, и вскоре Паровой дом бежал по дороге, покрытой широкими отпечатками копыт прошедших по ней тысяч быков.

На следующий день, 24 сентября, поезд остановился на ночевку в пяти или шести километрах к востоку от Урчи, на левом берегу Бетвы, одного из основных притоков Джамны.

Об Урче нечего сказать, там нечего смотреть. Это древняя столица Бандельканда, расцвет города приходится на первую половину XVII века, но моголы, с одной стороны, махраты — с другой, нанесли ему такой страшный удар, что он уже не оправился от него. В настоящее время один из самых больших городов Центральной Индии стал поселком, где ютится несколько сот крестьян.

Я сказал, что мы приехали на берег Бетвы, точнее сказать, поезд сделал остановку на некотором расстоянии от ее левого берега.

Правда, эта значительная водная артерия в половодье вышла из берегов и широко разлилась по окрестным полям, так что возможны были осложнения с переправой. На следующий день предстояло провести разведку. Ночь была слишком темной и не позволяла Банксу сориентироваться.

Тотчас после вечернего отдыха каждый из нас пошел в свою комнату и приготовился лечь спать.

Никогда, разве только в исключительных случаях, мы не ставили на ночь охраны вокруг лагеря. Зачем? Разве можно унести наши дома на колесах? Нет! Разве можно украсть нашего слона? Тоже нет. Он защитит себя сам своим собственным весом. Что касается нападения каких-нибудь мародеров, которые встречаются в здешних местах, то это было маловероятно. Никто из наших людей не нес дежурства по ночам, но две собаки, Фанн и Черныш, предупредили бы нас о любом подозрительном вторжении.

Вот так и случилось этой ночью. Около двух часов ночи нас разбудил лай собак. Я тотчас вскочил и увидел, что мои спутники уже на ногах.

— В чем дело? — спросил полковник Монро.

— Собаки лают, — ответил Банкс, — и, наверно, не без причины.

— Какая-нибудь пантера чихнула в зарослях, — сказал капитан Худ. — Давайте выйдем и осмотрим опушку леса, на всякий случай надо прихватить ружья.

Сержант Мак-Нил, Калагани, Гуми были уже на границе лагеря, прислушиваясь, споря, пытаясь понять, что происходит в темноте. Мы подошли к ним.

— Ну что, — спросил капитан Худ, — это не пара-другая пантер пришли на водопой?

— Калагани так не думает, — ответил Мак-Нил.

— А как вы думаете, что это такое? — спросил полковник Монро у индийца, который только что подошел к нам.

— Я не знаю, полковник, — ответил Калагани. — Но это не тигры, не пантеры и даже не шакалы. Мне кажется, я вижу под деревьями какую-то темную массу.

— Сейчас мы все узнаем! — воскликнул капитан Худ, мечтая о пятидесятом тигре, которого ему недоставало для ровного счета.

— Подождите, Худ, — остановил его Банкс. — В Бандельканде всегда нужно остерегаться бродяг с большой дороги.

— Нас много, и мы хорошо вооружены! — ответил капитан Худ. — Я хочу выяснить, что там такое!

— Ладно! — сказал Банкс.

Обе собаки продолжали лаять, но без признаков той ярости, которую неизменно вызывает у них приближение хищников.

— Монро, — обратился тогда Банкс к полковнику, — останься в лагере с Мак-Нилом и другими. А мы, Худ, Моклер, Калагани и я, пойдем на разведку.

— Вы идете? — крикнул капитан Худ, сделав рукой знак Фоксу сопровождать его.

Фанн и Черныш под покровом первых деревьев указывали дорогу. Нам оставалось идти за ними следом.

Едва мы вошли в лес, послышался шум шагов. Очевидно, многочисленная группа уходила от нашего лагеря. Видны были молчаливые тени, убегавшие в заросли.

Собаки бегали, лаяли в нескольких шагах впереди нас.

— Кто идет? — крикнул капитан Худ.

Никакого ответа.

— Или эти люди не хотят отвечать, — сказал Банкс, — или они не понимают по-английски.

— Ну что ж, значит, они понимают по-индийски, — ответил я.

— Калагани, — попросил Банкс, — крикните им по-индийски, что, если они не ответят, мы будем стрелять.

Калагани, употребляя выражения, принятые у жителей Центральной Индии, велел бродягам приблизиться.

Никакого ответа, как и в прошлый раз.

Тогда раздался выстрел. Нетерпеливый капитан выстрелил наугад по тени, скрывавшейся за деревьями.

Какое-то движение последовало за выстрелом из карабина; нам показалось, что вся подозрительная группа бросилась врассыпную. Так оно и было, потому что Фанн и Черныш, устремившиеся вперед, вскоре вернулись ни с чем и больше не подавали никаких признаков беспокойства.

— Кто бы то ни были, бродяги или мародеры, — заявил капитан Худ, — эти люди быстро отступили!

— Очевидно, — подтвердил Банкс, — нам остается лишь вернуться в Паровой дом. Но из предосторожности придется не ложиться спать до утра.

Через несколько минут мы догнали наших спутников. На обратном пути Мак-Нил, Гуми и Фокс решили по очереди охранять лагерь.

Остаток ночи прошел спокойно. Можно было подумать, что, увидев, как хорошо защищен Паровой дом, ночные визитеры отказались от попытки напасть на него.

На следующий день, 25 сентября, когда мы готовились к отъезду, полковнику Монро, капитану Худу, Мак-Нилу, Калагани и мне захотелось напоследок обследовать опушку леса.

От банды, орудовавшей ночью, не осталось никаких следов. Во всяком случае, беспокоиться было совершенно не о чем.

Когда мы вернулись, Банкс готовился к переправе через Бетву. Эта широко разлившаяся река выплеснула свои желтеющие воды далеко за пределы собственного русла. Течение было чрезвычайно стремительным. Стальной Гигант должен был противостоять ему, чтобы нас не снесло слишком далеко вниз по течению.

Инженер занялся поисками места, наиболее подходящего для переправы. С подзорной трубой в руке он пытался найти место для причала на правом берегу. Ширина Бетвы достигала здесь примерно мили. Это была самая длинная переправа по воде, которую приходилось делать нашему поезду до сих пор.

— Но как же быть, — спросил я, — путешественникам или торговцам, когда они встречаются с таким разливом реки? Мне думается, что парому трудно противостоять сильному и быстрому, как скорый поезд, течению?

— Э! — ответил капитан Худ. — Проще простого! Они не переправляются!

— Нет! — не согласился Банкс. — Они переправляются, если в их распоряжении имеются слоны.

— Как! Значит, слоны могут преодолевать такое расстояние вплавь?

— Конечно! И вот как это делается, — продолжал инженер. — Весь груз кладут на спину этих...

— Хоботных!.. — подхватил капитан Худ в память о своем друге Матиасе ван Гёйгте.

— И махуты заставляют их войти в воду, — продолжал Банкс. — Сначала животные колеблются, отшатываются, начинают трубить, но потом, решившись, входят в реку, пускаются вплавь и храбро пересекают поток. Некоторых из них, согласен, поток уносит, и они исчезают в пучине, но это случается редко, если ими руководит умелый проводник.

— Ладно! — сказал капитан Худ. — Если у нас нет слонов, то у нас есть один «слон»...

— Этого нам будет вполне достаточно, — ответил Банкс. — Разве не похож он на того Oructor Amphibolis американца Эванса, который мог ехать по земле и плыть по воде?

Каждый занял свое место в поезде, Калут — у топки, Сторр — в башенке, Банкс — возле него в качестве рулевого.

Прежде чем достигнуть свободной воды, нужно было одолеть пространство шагов в пятьдесят по затопленному берегу. Стальной Гигант потихоньку тронулся с места и пустился в путь. Его широкие ноги вошли в воду, но он еще не плыл. Переход от твердой земли к жидкой стихии следовало делать осторожно.

Вдруг до нас донеслись шум и возня, подобные тем, которые мы слышали ночью.

До сотни жестикулирующих и гримасничающих существ вышли из леса.

— Тысяча чертей! Так это были обезьяны! — вскричал капитан Худ, смеясь от души.

Действительно, целая группа этих представителей обезьяньего племени плотным строем приближалась к Паровому дому.

— Чего они хотят? — спросил Мак-Нил.

— Напасть на нас, конечно! — ответил капитан Худ, всегда готовый к защите.

— Нет! Бояться нечего, — сказал Калагани, который имел достаточно опыта, чтобы понять намерения этой группы обезьян.

— Но чего же они хотят, в конце концов? — повторил свой вопрос сержант Мак-Нил.

— Переплыть реку с нами, и больше ничего, — ответил индиец.

Калагани был прав. Мы никогда не имели дела ни с гиббонами, этими навязчивыми и нахальными обезьянами с длинными волосатыми руками, ни с «членами аристократических семей», живущими во дворце Бенареса. Эти же обезьяны были рода лангуров[354], самые большие в стране, гибкие четверорукие, чернокожие, с безбородым лицом, окруженным воротником белых бакенбардов, которые придают им вид старых адвокатов. Странными позами и утрированной жестикуляцией они напоминали самого Матиаса ван Гёйтга. Их мех, наподобие шиншиллового, был седым на спине, белым на животе, хвост они держали трубой.

Тут я узнал, что эти лангуры считаются священными по всей Индии. Легенда гласит, что они происходят от тех воинов Рамы, которые покорили Цейлон. В Амбере они занимают дворец Зенанах, где приветливо принимают туристов. Их категорически запрещено убивать, и нарушение этого закона уже стоило жизни нескольким английским офицерам.

Эти обезьяны имеют мягкий характер, легко приручаются, но становятся агрессивны, когда на них нападают, а если их ранят, они, по справедливому утверждению господина Ауи Русселе, делаются так же опасны, как гиены или пантеры.

Но мы не собирались нападать на них, к капитан Худ отложил свое ружье.

И все же прав ли был Калаганн, уверяя, что эта группа, не решаясь войти в воды разлившейся реки, хотела воспользоваться нашей плавучей машиной, чтобы переправиться через Бетву?

Такое было возможно, и вскоре мы знали, в чем дело.

Стальной Гигант, пройдя по затопленному берегу, дошел до необходимой глубины, и вот уже весь поезд поплыл вместе с ним. Изгиб реки образовал в этом месте нечто вроде мертвой воды, поэтому Паровой дом какое-то время стоял неподвижно.

Стадо обезьян подошло ближе и уже барахталось в неглубокой воде, покрывавшей прибрежные заросли.

Никаких враждебных выходок. И вдруг все они — самцы, самки, старые, молодые — стали подпрыгивать, взявшись за руки, и наконец делать огромные прыжки прямо на поезд, который будто поджидал их.

В несколько секунд с десяток обезьян вскочили на Стального Гиганта, по тридцать особей на каждый из домов, — одним словом, вся сотня — веселая, непринужденно-разговорчивая,—устроилась на нашем поезде. Эти новые «пассажиры», судя по всему, поздравляли друг друга с тем, что удалось встретить плавучее устройство, которое позволило им продолжить путешествие.

Стальной Гигант тотчас вошел в поток и, повернувшись носом против течения, стал преодолевать его.

Какое-то время Банкс опасался, что поезд слишком перегружен пассажирами. Но ничего. Обезьяны вели себя самым разумным образом. Они облепили круп слона, сидели на башенке, у него на шее, на хоботе, чуть ли не на самом кончике, нисколько не пугаясь клубов дыма. Они восседали на округлых крышах пагод, одни согнувшись, другие выпрямившись, стоя на кривых ногах, некоторые — вися на хвосте даже под верандой балконов. Благодаря удачному расположению воздушных камер Стальной Гигант сохранял неизменным уровень погружения, так что можно было не бояться лишнего веса.

Капитан Худ и Фокс были в восторге, особенно денщик. Еще немного — и он оказал бы честь принять в Паровом доме это бесцеремонное и гримасничающее стадо. Он разговаривал с лангурами, пожимая им руки, приветствовал их, снимая шляпу. Он охотно пожертвовал бы им весь запас сладостей из нашего буфета, если бы господин Паразар, оскорбленный тем, что оказался в подобном обществ, не наложил своего сурового запрета.

Тем временем Стальной Гигант тяжело работал всеми четырьмя ногами, которые били по воде, как •большие лопатообразные весла. Дрейфуя, он пересекал реку под углом, так мы должны были достигнуть причала.

Через полчаса он добрался до него, но едва коснулся земли, как все стадо четвероруких клоунов выпрыгнуло на берег и, скача во всю прыть, исчезло из виду.

— Они могли бы сказать спаси6о1 — воскликнул Фокс, недовольный бесцеремонностью этих спутников по переправе.

Ему ответил взрыв смеха — все, чего заслуживало замечание денщика.