Как описать впечатление, которое произвела на жителей Сан-Диего эта трагедия: гибель ребенка и безумие матери! Люди с большой симпатией относились к семейству Бреникен и болели душой за молодого капитана «Франклина». Едва минуло две недели, как Джон ушел в море, — и вот он уже не отец, а его несчастная жена — безумна!.. Капитан вернется в опустевший дом и не увидит ни улыбки маленького Уота, ни радости Долли, которая вряд ли даже его узнает!.. В день, когда «Франклин» войдет в порт, город не будет приветствовать его криками «ура».

Но не стоило ждать возвращения Джона Бреникена, чтобы сообщить ему об ужасном несчастье. Мистер Уильям Эндрю не мог держать в неведении молодого капитана, уповая на то, что сложатся непредвиденные обстоятельства и Джону станет известно о трагедии. Нужно было немедленно послать телеграмму в Сингапур. Тогда капитан Джон узнает страшную правду, прежде чем прибудет в Индию.

И все-таки мистеру Уильяму Эндрю не хотелось спешить. Что если Долли вновь обретет разум? Кто знает, может, благодаря тщательному уходу к ней вернется самообладание?.. К чему подвергать Джона двойному удару, сообщая о гибели сына и безумии жены, если она в скором времени поправится?

Переговорив с Леном и Джейн Баркер, мистер Эндрю принял решение отсрочить посылку телеграммы до того момента, когда врачи окончательно выскажутся по поводу психического состояния Долли. Разве внезапное помрачение рассудка не оставляет больше надежд на выздоровление, чем недуг, вызванный медленным расстройством ума?.. Следовало подождать несколько дней или даже недель.

Надо сказать, что жители города пребывали в подавленном настроении. Множество людей приходили к дому на Флит-стрит справиться о здоровье миссис Бреникен. Тем временем были проведены тщательные поиски тела ребенка, окончившиеся безрезультатно; по всей вероятности, оно было подхвачено течением, а затем унесено отливом. У несчастного младенца не будет даже могилы, куда приходила бы помолиться мать, если бы к ней вернулся рассудок!

Врачи констатировали, что болезнь Долли приняла характер тихого помешательства. Не было никаких нервных припадков, никакого бессознательного буйства, которое обыкновенно вынуждает изолировать больного,— Долли превратилась просто в тело без души, существо, не сохранившее ни малейших воспоминаний о постигшем ее несчастье; глаза были сухи, взгляд потух, она, казалось, ничего не видела и не слышала. Бедняжка не принадлежала больше этому миру: жизнь теперь ограничивалась для нее лишь физической стороной.

Прошел месяц, состояние миссис Бреникен не улучшилось. Встал вопрос о том, чтобы поместить ее в лечебницу. Именно такого мнения придерживался мистер Уильям Эндрю, и все бы так и было, если б не Лен Баркер.

— Теперь, когда стало ясно, что Доллино помешательство не опасно и не требует изоляции, мы просим оставить ее в нашем доме,— явившись в контору мистера Эндрю, сказал Лен.— Долли очень любила мою жену, и кто знает, может, участие Джейн принесет ей больше пользы, чем участие посторонних людей? Если припадки все же начнутся, мы примем надлежащие меры. Что вы об этом думаете, мистер Эндрю?

Почтенный судовладелец согласился, но не без некоторого колебания, поскольку мало симпатизировал Лену Баркеру, хотя в ту пору оснований сомневаться в его порядочности у мистера Эндрю не было. В конце концов Долли и Джейн связывала крепкая дружба, и так как миссис Баркер — ее единственная родственница, то очевидно, что будет лучше именно ей предоставить возможность ухаживать за Долли. Главное, чтобы несчастная женщина всегда была окружена нежной заботой, которой требует ее состояние.

— Раз уж вы хотите взять на себя заботу о Долли,— ответил мистер Эндрю,— то я не вижу никаких препятствий, мистер Баркер. Тем более что в преданности и искренней любви Джейн к своей кузине сомневаться не приходится...

— Так же, как в постоянстве этих чувств,— добавил Лен Баркер все тем же холодным, рассудочным тоном, от коего не в силах был избавиться.

— Ваши намерения похвальны,— вновь заговорил мистер Уильям Эндрю,— но будут ли условия в вашем доме на Флит-стрит, в центре оживленного торгового квартала, благоприятными для восстановления здоровья бедной Долли? Ведь ей нужен покой, свежий воздух...

— Но, может быть, тогда,— отвечал Лен Баркер,— нам с Джейн поселиться вместе с Долли в ее прежнем доме? Она привыкла к Проспект-хаус, вид хорошо знакомых вещей может помочь ей выздороветь. Там бедная женщина будет укрыта от всякого рода назойливости. Прямо за порогом начинается сельская местность... Джейн будет водить Долли на прогулки... Неужели Джон, если бы был здесь, не одобрил бы моего предложения? И что он подумает, когда, вернувшись, найдет свою жену в лечебнице, на попечении наемных людей?.. Мистер Эндрю, не нужно пренебрегать тем, что способно хоть как-то повлиять на рассудок нашей несчастной родственницы.

«Очевидно, такой ответ продиктован искренним участием,— размышлял мистер Уильям Эндрю.— Почему же слова этого человека не внушают доверия?.. Но что бы там ни было, а его предложение в сложившейся ситуации заслуживает одобрения». Мистеру Уильяму Эндрю осталось лишь поблагодарить Лена Баркера, добавив, что капитан Джон был бы ему глубоко признателен.

Двадцать седьмого апреля миссис Бреникен была перевезена в Проспект-хаус, куда вечером того же дня перебралось и семейство Баркеров. Такое решение проблемы получило всеобщее одобрение.

Можно догадаться, какой побудительный мотив руководил Леном. Вспомним, что в день катастрофы он намеревался поговорить с Долли о каком-то деле. Дело же заключалось в следующем: Баркер собирался просить у своей родственницы взаймы некоторую сумму денег. Но с той поры ситуация изменилась; не было исключено, что теперь он станет представлять интересы своей родственницы, возможно в качестве опекуна[76], и, разумеется незаконно, завладеет средствами, которые позволят ему выиграть время. У Джейн не было иллюзий по поводу намерений Лена Баркера, и, будучи счастлива тем, что может всю себя посвятить заботе о Долли, она впадала в отчаяние при мысли о планах своего супруга.

Итак, жизнь в Проспект-хаус продолжалась; Долли устроили в той комнате, которую она покинула, идя навстречу страшной беде. Несчастная женщина вернулась сюда уже не матерью, а человеком, лишенным рассудка; столь любимое ею шале, гостиная с фотографиями любимого мужа, сад, где прошли счастливые дни для них обоих,— все это не пробуждало в ней никаких воспоминаний о прежней жизни. Джейн занимала комнату рядом с комнатой кузины, а Лен поселился на первом этаже, в комнате, являвшейся кабинетом капитана Джона.

С этого дня мистер Баркер вновь занялся привычными делами. Каждое утро он шел в старый город, в свою контору на Флит-стрит. Но обращало на себя внимание то, что вечером Лен непременно возвращался в Проспект-хаус, а вскоре вообще стал отлучаться из города лишь на короткое время.

Разумеется, мулатка последовала за своим хозяином в его новое жилище, где она оставалась тем, кем была всегда и везде,— безгранично преданным Лену Баркеру существом. Кормилица маленького Уота была уволена, несмотря на то что предложила ухаживать за миссис Бреникен. Служанку же на время оставили для работы, с которой одной Но едва бы хватило сил справиться.

Кстати сказать, в том, что касалось непрестанной нежной заботы, которая требовалась Долли, Джейн была поистине незаменима. Ее дружеские чувства к кузине обрели еще большую силу, если таковая возможна, после смерти малютки, в коей она считала себя главной виновницей. Не помчись она тогда к Долли в Проспект-хаус — не возникло бы идеи нанести визит капитану Эллису на «Баундари» и ребенок был бы сейчас возле матери, утешая ее в долгие часы одиночества!.. Долли была бы здорова!

Без сомнения, Лен Баркер стремился все устроить так, чтобы те люди, которые беспокоились о положении миссис Бреникен, видели, что усилий, прилагаемых Джейн, достаточно. Мистер Уильям Эндрю даже был вынужден признать, что бедная женщина не могла оказаться в более надежных руках. Наведываясь в Проспект-хаус, он особенно приглядывался к том), не было ли в состоянии Долли тенденции к улучшению. Ему все еще хотелось надеяться, что в первой телеграмме, посланной капитану Джону в Сингапур или в Индию, не будет сообщаться о двойном несчастье: сын погиб... жена... все равно что тоже мертва! Нет! Не мог он поверить, что Долли — умная, энергичная, полная молодых сил — больна неизлечимо! Быть может, под слоем пепла тлеет огонек?.. Какая искра в один прекрасный день воспламенит его вновь?..

Однако минуло уже пять недель, но ни разу за это время проблеск разума не рассеял тьмы. Речь шла о тихом помешательстве, проявляющемся в вялом, апатичном поведении душевнобольной, не нарушаемом чрезмерным физиологическим возбуждением, и врачи, не питавшие уже ни малейшей надежды, вскоре прекратили визиты. Вслед за ними и мистер Уильям Эндрю, отчаявшись дождаться выздоровления, стал реже приходить в Проспект-хаус: ему мучительно было видеть несчастную женщину, безразличную ко всему окружающему, лишившуюся способности сознательно воспринимать действительность.

Когда Лену Баркеру приходилось по той или иной причине целый день проводить вне дома, он наказывал мулатке зорко следить за миссис Бреникен. Не пытаясь как-либо мешать действиям Джейн, мулатка почти никогда не оставляла ее один на один с Долли и подробно извещала хозяина о состоянии больной. Она умудрялась выпроваживать всех, приходивших в шале узнать, как идут дела. «Врачи не рекомендуют...— говорила она.— Нужно полное спокойствие... Эти посещения могут вызвать припадки...» И сама миссис Баркер признавала правоту Но, когда та не впускала непрошеных посетителей. Так миссис Бреникен постепенно оказывалась в изоляции.

«Бедная Долли,— размышляла Джейн,— если ее состояние ухудшится и помешательство сделается буйным, если дело дойдет до крайности, бедняжку увезут... поместят в лечебницу... Я потеряю ее!.. Нет! Бог не допустит, чтобы у меня отняли Долли. Кто станет заботиться о ней лучше, чем я?»

Шла третья неделя мая, когда Джейн решила попробовать немного погулять в окрестностях дома, полагая, что такие прогулки принесут кузине хоть немного пользы. Лен Баркер не возражал, однако при условии, что Но будет сопровождать обеих женщин. Просто из осторожности. Движение и свежий воздух могут привести Долли в волнение, вдруг она захочет убежать, а у Джейн недостанет сил ее удержать? От безумной всего можно ждать, даже греха самоубийства. Не следует навлекать новую беду...

И вот миссис Бреникен вышла из дому, опираясь на руку Джейн. Вела она себя совершенно пассивно, шла туда, куда ее вели, ни к чему не проявляя интереса.

Поначалу во время таких прогулок не случалось ничего неожиданного. Тем не менее мулатка вскоре заметила, что в поведении Долли наметилась некоторая перемена. Ее привычное спокойствие сменялось заметным возбуждением, могущим иметь пагубные последствия. Неоднократно при виде маленьких детей на улице у Долли начинался нервный припадок. Быть может, это было связано с воспоминанием о сыне, которого она потеряла? Как бы то ни было, но следствием этого, возможно даже благоприятного симптома, являлось возбуждение мозга, способное усугубить болезнь.

В один из дней миссис Баркер и мулатка повели больную на холмы Ноб-Хилл. Долли села, поворотившись лицом к океану. В голове ее, казалось, не было никаких мыслей. Внезапно бедняжка вздрогнула, в глазах появился какой-то особенный блеск, и дрожащей рукой она показала на сверкавшую в океанской дали точку.

— Там!.. Там!.. — воскликнула Долли.

Это был парус, отчетливо видневшийся на фоне неба; его светящуюся белизну подчеркивал луч солнца.

— Там!.. Там!.. - - твердила несчастная сильно изменившимся голосом, словно уже не принадлежащим человеческому существу.

Джейн со страхом глядела на кузину, мулатка недовольно трясла головой. Затем она поспешно схватила Долли за руку, повторяя:

— Идемте!.. Идемте!..

Долли ее не слышала.

— Идем, Долли, идем!.. — говорила Джейн, пытаясь увлечь кузину за собой.

Долли сопротивлялась.

— Нет!.. Нет! — вскричала она и оттолкнула мулатку с такой силой, какой в ней и не подозревали. Миссис Баркер и Но очень встревожились. Они испугались, что Долли убежит от них, что, влекомая волнующим видением, напомнившем ей о Джоне, она спустится со склонов Ноб-Хилл и устремится к воде.

Однако чрезмерное возбуждение угасло, как только солнце скрылось за тучей и парус исчез с поверхности океана. Долли вновь сделалась пассивной,— опустились руки, взгляд померк, она больше не реагировала на происходящее. Рыдания, от которых судорожно вздымалась ее грудь, прекратились. Жизнь вновь покинула это тело; Джейн взяла Долли за руку, и она, без всякого сопротивления позволив себя увести, спокойно вернулась в Проспект-хаус. С этого дня Лен Баркер решил, что миссис Бреникен не будет выходить за садовую ограду, и Джейн вынуждена была подчиниться.

Настало время, когда мистер Уильям Эндрю решился известить капитана Джона обо всем, что случилось, раз уж душевное расстройство его супруги не оставляло более надежд на выздоровление. Он отправил длинную телеграмму, но не в Сингапур, откуда «Франклин» уже должен был уйти, а в Калькутту.

У мистера Уильяма Эндрю иссякли последние надежды по поводу Долли, однако доктора считали, что перемена в ее душевном состоянии еще возможна в случае, если она испытает сильное потрясение — например, встречу с мужем. Шанс этот, правда, единственный, но каким бы малым он ни был, мистер Уильям Эндрю не пожелал им пренебречь, составляя телеграмму капитану «Франклина». Так, настоятельно призвав его не впадать в отчаяние, он предложил Джону передать командование судном своему помощнику, Гарри Фелтону, а самому как можно скорее возвращаться в Сан-Диего. Этот замечательный человек готов был пожертвовать своими личными интересами ради спасения Долли и просил молодого капитана телеграфировать ему о своих намерениях.

Лен Баркер, ознакомившись с телеграммой, которую мистер Уильям Эндрю счел нужным ему показать, одобрил ее, выразив, однако, опасение, что приезд мистера Бреникена не способен произвести гой душевной встряски, от которой можно ждать перемен к лучшему. Но Джейн всем сердцем уверовала в то, что появление Джона может вернуть рассудок Долли, и Лен Баркер пообещал написать капитану, чтобы тот не мешкая возвращался. Впрочем, обещания своего не выполнил.

В последующие недели никаких изменений в состоянии миссис Бреникен не произошло. Хотя физическая сторона ее жизни ни в малейшей степени не была нарушена и здоровье ее оставалось крепким, она заметно подурнела. Это была уже не та женщина, которой не исполнилось еще и двадцати одного года: черты лица заострились, некогда приятный цвет кожи сделался бледным, точно внутри нее погас огонь. Теперь Долли редко можно было увидеть — разве что сидящей на скамейке в саду или прогуливающейся там же вместе с Джейн, заботившейся о ней с неиссякаемой преданностью.

В начале июня минуло два с половиной месяца, как «Франклин» покинул порт Сан-Диего. После его встречи с «Баундари» о нем не было никаких известий. В это время, после захода в Сингапур, если только не случилось ничего непредвиденного, он уже должен подходить к Калькутте. Никакой особенной непогоды, могущей задержать в пути океанское парусное судно, не было отмечено ни в северной части Тихого, ни в Индийском океанах.

Тем не менее мистер Уильям Эндрю не переставал удивляться отсутствию новостей. Не находилось объяснений тому, что его представитель не дал ему знать о прибытии «Франклина» в Сингапур. Можно ли допустить, что корабль туда не заходил, если капитан Джон имел на сей счет твердые указания? Все станет известно через несколько дней, когда «Франклин» прибудет в Калькутту.

Прошла неделя. Пятнадцатого июня — все еще никаких сведений. Тогда была послана телеграмма представителю дома Эндрю с просьбой незамедлительно сообщить о Джоне Бреникене и «Франклине».

Ответ пришел через два дня,— в Калькутте о «Франклине» ничего не знали, в указанное время американской трехмачтовой шхуны в районе Бенгальского залива никто не видел.

Удивление мистера Уильяма Эндрю сменилось тревогой, а поскольку приход телеграммы невозможно удержать в тайне, по Сан-Диего поползли слухи о том, что «Франклин» не прибыл ни в Сингапур, ни в Калькутту.

Мистера Баркера не могли не встревожить эти печальные известия, хотя в его симпатию к капитану Джону всегда верилось с трудом, да и был он не из тех людей, которых огорчают несчастья других, даже если речь идет об их собственных семьях. Как бы то ни было, но с того дня, когда возникли серьезные опасения за судьбу «Франклина», Лен, казалось, помрачнел, сделался озабоченным и замкнутым даже для деловых отношений; его редко видели на улицах Сан-Диего и в конторе на Флит-стрит. Похоже, он намеренно скрывался в Проспект-хаус.

Что до Джейн, то ее бледное лицо, красные от слез глаза и удрученный вид свидетельствовали о новых тяжких испытаниях, выпавших на ее долю.

К этому времени в шале произошла перемена: без видимой причины Лен Баркер уволил служанку, которая до той поры оставалась в доме и своей работой не давала ни малейшего повода для недовольства. Мулатка осталась единственной, на кого были возложены хлопоты по хозяйству; кроме нее и Джейн, никто отныне не имел доступа к миссис Бреникен.

Мистер Уильям Эндрю, здоровье которого сильно пошатнулось под ударами злого рока, вынужден был прекратить визиты в Проспект-хаус. Да и что он мог сказать, что мог сделать, если речь шла о весьма вероятной гибели «Франклина»? Ему было известно, что после того как Долли перестала совершать прогулки, к ней вернулось спокойствие и нервные расстройства прекратились. Теперь она жила, вернее, прозябала в бессознательном состоянии и особенных забот о ее здоровье не требовалось.

В конце июня мистер Уильям Эндрю получил новую телеграмму из Калькутты. Морские средства связи не оповещали о «Франклине» ни в одном из пунктов маршрута, по которому должно было пройти судно, следуя в районе Филиппинских островов, острова Целебес и пересекая Яванское море и Индийский океан. А поскольку корабль покинул порт Сан-Диего три месяца назад, имелись основания предполагать, что он затонул вместе с экипажем и грузом, даже не доходя до Сингапура.