Скорый поезд, словно бы выдохшись перед финишем, понемногу утрачивал темп. Застопорил. Конечный пункт — Ленинград, Московский вокзал. Пассажиры находятся в полной готовности, все милостиво напоены чаем, у всех багаж на виду. Прильнули к окнам, всматриваются в подплывающую платформу. Носильщики в фуражках, с нагрудными бляхами степенно толкают перед собой пока еще пустые тележки. Встречающих много, но суматохи на перроне не видно — повадка у ленинградцев своя.

Насчет здешних привычек-обычаев Оксана наслышана от Анастасии Грачевой. От Насти, которая в составе учебной бригады побывала у москвичей незадолго до пуска первой в Ленинграде трассы метро. Оксане выпало вводить в курс индивидуально Грачеву, внимать ее живым по-молодому восторгам при ознакомлении с московскими чудесами. Поахает, но, спохватившись, тут же воздаст хвалу своему знаменитому городу, его красе и порядку. Оксана подтрунивала: за опытом все же обратились к Москве!

Столичное. метро могло по праву считаться старшим братом, а то и отцом ленинградской подземки. Аналогично Оксана Пылаева могла бы быть Насте Грачевой если не матерью, то старшей сестрой. Сегодня, будем надеяться, всего на денек, она воспользуется гостеприимством своей младшей сестренки. Стась и с Настей говорил по междугородному телефону. В дорогу прихвачена ее последняя открытка — Дворцовая площадь, исторический вид. Взята ради обратного адреса на обороте, хотя адрес заранее вызубрен назубок.

Пассажиры, выстроившись гуськом, покидают вагон. Кое-кому на платформе перепадают поцелуи, цветы. Оксана выходит последней: ей ни к чему торопиться. Насте к приходу поезда не поспеть: служба есть служба. Придется несколько подождать на перроне, постоять, набраться терпения. Покидая вагон, невольно оторопела: суровая проводница отобрала у нее чемодан, поддержала под локоть. Неужто ее немощный вид стал бросаться в глаза? Еле выговорила «спасибо».

Оксана водружает кошелку на чемодан и оборачивается назад, откуда приехала. Там за горизонтом, в немыслимой отдаленности, находится вчера оставленный дом. Не надо думать о нем! Лучше сосредоточить внимание на переплетении железнодорожных путей. Эти изготовленные прокаткой, уложенные на шпалы, отшлифованные колесами привычные полосы здесь — на воле, не под землей — вбирают в себя утренний солнечный блеск.

Не такой уж Ленинград пасмурный город, ее, москвичку, он встретил синими небесами; на платформе не сыщешь лужицы, в которой могла бы отразиться та звонкая синь. Надо надеяться, сегодня в Москве, в районе их с Машей жилья, тоже поутру без осадков. Будь хоть ливень, девочка не позволит себе опоздать на контрольную.

Славно было бы, коли весеннее солнце отражалось в рельсах по всей бескрайней прямой, соединившей Ленинград и Москву. Не препятствуй зрению дистанция в шестьсот пятьдесят километров, прямизна пути позволила бы разглядеть отсюда, с вокзала дореволюционной столицы, оставленный Оксаной вчера в полутьме московский вокзал. Про то, как пролегла между двумя главными городами железнодорожная трасса, она узнала только перед отъездом. Случайно. От Лаптева. Не от того, кто инженером в службе движения, а от старичка с блокпоста — любителя ученых бесед. Пошла в административный корпус согласовать свою неожиданную отлучку, а Лаптев, сочувствующая душа, взял ее под руку и повел по ковровой дорожке. Отвлекал, «поднимал тонус» — его любимое выражение, — занял интересным рассказом. Оказывается, если Лаптев чего-нибудь не напутал, линия железной дороги из Петербурга в Москву была с маху проведена уверенной монаршей рукой. Николай Первый не счел нужным дожидаться предварительного проекта с учетом рельефа местности и всяких там инженерных соображений. Не посчитал для себя обязательным разбираться в сложностях работы прокладчиков. Лаптев расписывал, как царь-государь расположился в кабинете, твердым движением неколебимо наметил на карте две точки, а может, и два кружка, полюбовался и соединил их ровненько по линейке. Выполнять в точности, не отступая, — на то и монарший приказ!

Насти все не было. Подкатил пригородный состав, народ из него валил валом. Волей-неволей опомнишься, крепко обхватишь кошелку, попридержишь кончиком босоножки чемодан, оказавшийся на самом ходу. Тоже, расположилась не к месту, загородила дорогу увесистыми, без толку прихваченными пожитками. Того и гляди затолкают. Однако здешняя публика как-то обходилась без давки. Большинство приехало налегке. Кто с портфелем, кто запасся хозяйственной сумкой. Одни, надо полагать, на работу, других манит ассортимент «Гастронома», зазывает Гостиный двор. Многих, наверно, влечет ДЛТ — Дом ленинградской торговли, со смаком расписанный Настей Грачевой: ей лишь бы поддразнить москвичей! Надо будет вместе, после похода к Полунину, пройтись по этому знаменитому Дому — выбрать Маше подарок. Вручить не сразу, а после получения аттестата.

— С приездом! — Настя Грачева неслышно, из озорства, обошла московскую гостью и размашисто притянула к себе. — Наконец-то свиделись! Дай погляжу на тебя.

— Прежде я на тебя, — заставила Настю на шаг отступить. — Хоть бы чуть изменилась! — Невеликий рост при основательном костяке, большеротость, скуластость — это было Насте отпущено до конца ее дней. Зато лицо могло бы и утратить свежие краски, могли хоть несколько потускнеть ярко-карие с искорками глаза. Нет! Все такая же. Всем своим существом источает живость, приветливость. — Ты моему слову поверь, — искренне вырвалось у Оксаны. — Как была, так и есть.

— Ну да, дожидайся! Хотя и ты… — Настя запнулась. — Ты тоже без перемен… Почти… — Не умеющая лукавить, она поспешила оказать внимание красному платью, пусть оно порядком измялось. — А уж расфасонилась как!

— Получила приглашение в лучший из городов, — усмехнулась Оксана. — Куда повернем?

— На выход, к трамваям. Внутри вокзала, видишь, вход в наше родимое «М», но его мы минуем. К моему дому от ближайшей к нам станции метро пехом далековато, зато трамвай доставит до самых ворот. Манатки давай! — С лихостью подхватила весь Оксанин багаж, ее же отстранила плечом. — Не суйся, ведь прямо с дороги.

— Я хоть вздремнула в пути, а ты с ночного дежурства. — Потянула к себе узорчатую кошелку. — Хоть ее понесу. — Настя не сладила с выражением скуластенького лица, на нем явственно обозначилось: где уж тебе! поберегла бы силенки! Но сказала шутливо:

— Мне это утренняя зарядка. — И потопала с полной выкладкой, сумев изобразить, будто семенит налегке. Вышли на площадь, где к вокзальному зданию с обоих боков прилегали две старомодного стиля гостиницы — «Октябрьская» и «Московская». Поодаль наземный вестибюль с буквой «М». — Не просто площадь. Площадь Восстания! — словечко «просто» выговорила не просто, звук «р» всегда произносила раскатисто: р-р-р.

— Будто у нас нет площади Восстания, — сказала Оксана. — На нем высотное. Помнишь?

— Ты Невский запоминай. Вот он, за площадью. — И снова зарокотала: — Кр-расавец! Знаменитый пр-роспект!

— Хорош! — отозвалась Оксана. — Главное, прям, как стрела. — Хотела добавить: «Как дорога из Москвы в Ленинград», — но шум на остановке отвлек. — Трамвайные вагоны у вас… Тот красный, тот желтый.

— Ой, наш номер! Живей!

Путь оказался долгим, но нисколько не скучным. Оксана безотрывно смотрела в окно, Настя без устали сыпала пояснениями. Исторический город, все улицы исторические. Дома, каких не найдешь во всем мире. Каждый фасад с особинкой, но в целом у всех как бы общность лиц. «Семейное сходство», — определила Оксана. Настя обратила ее внимание на «оспины», уродующие некоторые из «лиц».

— Следы артобстрела? — удивилась Оксана. — Пора бы заделать.

— А сколько их было!

Мелькнуло: неужто и на больнице есть вмятины? Нет, такое серьезное учреждение должны бы вне очереди подновить. Дом скорей всего старый, даже, наверно, старинный, древний, как и сам Каменный остров. Станислав говорил: там у них все несподручно, ждут не дождутся переезда в просторные современные корпуса. За городом возводят особенную больницу. Богатую. Много операционных, множество коечных мест. Это теперь их в обрез.

Мест не хватает… Болезнь, ну та самая… Оксана предпочитает ее название не произносить даже мысленно. Болезнь эта на убыль никак не идет. Увеличилось ли число заболевших или лучше научились распознавать?

Ни одному человеку не представляется, что такое может коснуться лично его. И Оксана не в состоянии поверить — вот ерунда! Взять бы да податься назад. Только вот совестно перед Стасем, перед Полуниным, перед администрацией службы метро. Среди товарищей тем более наделала переполоху. Нет, она не отступит, не окажется дезертиркой!

Завтрашним утром, нисколько не дрогнув, отправится на Каменный остров, на 2-ю Березовую аллею. Ровным шагом пройдет сквозь строй тех берез…