в которой мама слушается совета Гретхен, тогда как Гретхен мамин совет категорически отметает и обрекает себя на страдания, в том числе и от чрезмерного потребления пунша

Традиционный поход в итальянский ресторан, где они с мамой по средам обедали, Гретхен с удовольствием в этот раз пропустила бы. Потому что не знала, как ей быть с Максом. Она совершенно не понимала, как лучше поступить. Сказать маме, что она все знает? Или сделать вид, будто она и вправду поверила, что вчера им досаждал звонками какой-то хулиган, а коли так, то и обсуждать нечего? Мама всегда говорила, что, если сомневаешься, действуй так, как подсказывает сердце. Следуя этому мудрому совету, Гретхен, направлявшаяся на встречу с мамой, решила попросту выкинуть все это из головы. «Какое отношение имеют ко мне мамины личные проблемы? – думала она. – Я не знаю таких случаев, чтобы дочь выступала в роли советчицы матери, помогая ей разобраться с любовными делами! Матери – они взрослые и мудрые, сами знают, что делать!» – сказала себе Гретхен. И сама же себе возразила: «Но если матери прячутся с телефоном в туалете, то это выглядит скорее так, как будто они как раз не знают, что делать. И мудрым такое поведение тоже не назовешь!»

Войдя в ресторан, Гретхен подумала, что лучше будет оставить все на мамино усмотрение. Если у мамы возникнет потребность обсудить с ней Макса, то она молчать не станет. А если она все же предпочтет обойти эту тему молчанием, то, значит, у нее нет потребности это обсуждать!

Потребности обсуждать Макса у мамы не было. Зато была потребность обсудить Хинцеля. Хинцель звонил ей сегодня утром на работу.

– Связь была очень плохая, – сказала мама, разрезая пиццу. – Пришлось орать как ненормальным. На этих мелких островах всегда со связью проблемы!

Мама отправила кусочек пиццы в рот.

– Возможно, – проговорила она, глядя на Гретхен невинными глазами, – возможно, это Хинцель вчера звонил нам столько раз – все не мог пробиться!

Гретхен опустила вилку с ножом на тарелку – у нее просто челюсть отвисла! Это надо такое придумать! До чего дошло!

– Но сегодня мне удалось кое-как разобрать номер телефона, по которому ему можно позвонить! – Мама покопалась в сумке, достала оттуда бумажку и пододвинула ее к Гретхен.

Гретхен не взяла записку.

– Позвони ему сегодня вечером! – продолжала мама. – Он сказал, что вечером его легче всего застать. Он ждет твоего звонка! Правда!

– Если он хочет со мной поговорить, может сам мне позвонить! – ответила Гретхен.

– Он и звонил вчера несколько часов подряд, но безрезультатно! – Мама опять принялась пилить свою пиццу. – Поэтому сегодня и позвонил мне на работу.

– Мама, хватит мне голову морочить! – рассердилась Гретхен. – Ты что, мастерскую по ремонту разбитых сердец открыла? Или в свахи записалась? Ничего он мне вчера не звонил! Что-то я не помню, чтобы у Хинцеля было второе имя Макс!

– Я подумала, что сумею таким образом убить двух зайцев, – ответила мама с поникшим видом.

– Каких таких зайцев? – спросила Гретхен.

Мама отодвинула от себя тарелку. Похоже, у нее пропал аппетит.

– Первый заяц – это дурацкие звонки, которые требовали объяснения, а второй заяц – это Хинцель, с которым я хотела тебя помирить.

– Первого зайца у тебя не купит даже Магда, – язвительно сказала Гретхен. – Это она, между прочим, просветила меня относительно Макса. – Гретхен заметила ужас на лице у мамы и быстро добавила: – Но она спокойно к этому относится! Просила меня только папе ничего не говорить, потому что он у нас, дескать, лабильный!

– Кошмар какой! – прошептала мама.

– В каком смысле кошмар? – спросила Гретхен.

– Не хватало еще, чтобы моя малолетняя дочь покрывала мои похождения! Придется мне самой все рассказать Закмайеру! – Мама вздохнула.

– Не вздумай! – вскричала Гретхен, да так громко, что Мари-Луиза, сидевшая через несколько столиков от них, удивленно посмотрела на Гретхен. – Ты его так доконаешь! – продолжала Гретхен уже немного тише, но все так же настойчиво. – Он спит и видит, как вы поедете в Шотландию, и весь цветет от счастья! А ты ему такой сюрприз!

– Но ведь это не дело, что мои дети в курсе всех подробностей моей личной жизни, а муж – ни сном ни духом! – возразила мама.

– В курсе только твои дочери! – ответила Гретхен. – И это останется между нами, девочками! Магда все равно через несколько дней уезжает с Пепи в Зальцбург, а до осени все уже быльем порастет! Зачем тогда папу грузить всем этим сейчас? Совершенно незачем!

– Может, ты и права, – вздохнула мама.

– Еще как права! – воскликнула Гретхен и помахала рукой, подзывая официанта Марио. Ей захотелось выпить эспрессо. Марио подошел, Гретхен заказала два эспрессо, Марио спросил, будут ли еще какие-нибудь пожелания, мама покачала головой.

– Раз уж я, старая тетка, слушаюсь твоих советов, так и ты теперь выслушай меня, – сказала мама. – Позвони Хинцелю! Ты же любишь его!

Гретхен покачала головой.

– Ну что ты дуешься?! Каждый, бывает, срывается, это же не повод так обижаться! – продолжала гнуть свою линию мама.

Гретхен пожала плечами, сделав вид, что эта тема ее совершенно не интересует.

– Таких упрямиц еще свет не видывал! – сказала мама.

Марио принес эспрессо.

– Можно еще один? – попросила мама.

– Конечно, – отозвался Марио бурчливым тоном. – Люблю таскаться туда-сюда по сто раз. Полезно для здоровья, а то ведь так и засидеться можно!

Гретхен выждала, когда Марио вернется. Он принес чашку, резким движением поставил ее на стол и удалился.

– Я просто хочу, чтобы человек, рассчитывающий на что-то серьезное, уважал мои желания и учитывал мои потребности, – сказала Гретхен после того, как Марио ушел.

– Ты говоришь так, как будто только что прочитала урок № 1 из «Пособия по укреплению семейных отношений»! – воскликнула мама.

Гретхен посмотрела на часы, допила свой кофе и сказала:

– Мам, это бессмысленный разговор. К тому же мне пора бежать. Мы встречаемся с Конни, чтобы выкупить билеты.

– Тогда до вечера, – сказала мама.

– Ты будешь вечером дома? – удивилась Гретхен.

– А что, есть возражения? – спросила мама.

– Нет, конечно! – ответила Гретхен. – Просто меня вечером не будет, потому что Габриэла устраивает вечеринку.

– Ну, тогда желаю вам хорошо повеселиться! – С этими словами мама взяла свою чашку, сумку и перешла к столику Мари-Луизы, которая приняла ее с распростертыми объятиями.

Из ресторана Гретхен вышла в дурном расположении духа. Она не любила, когда между ней и мамой пробегала кошка.

Прежде чем отправиться на вечеринку, Гретхен урегулировала с папой все финансовые вопросы, касающиеся ее отпуска. Папа расщедрился еще больше, чем она ожидала.

– У нас сократились расходы! – объяснил папа. – Гансика послезавтра я отвезу к бабушке, Магда в понедельник поедет с Пепи в Зальцбург, а зальцбургская бабушка не желает ничего брать за ее содержание. Большая экономия в хозяйстве! Знаешь, во что бы мне обошлись эти обжоры в Португалии?!

Папа был на подъеме. Гретхен отнесла это не столько на счет безоблачного финансового положения, обозначившегося в семье, сколько на счет того, что папина дражайшая супруга уже второй вечер проводила дома.

– А так мы можем теперь ни в чем себе не отказывать – кутнем на полную катушку! – сказал папа и подсел на диван к маме, сосредоточенно занимавшейся вязанием. – И уж нашу Гретхен мы тоже не обидим! У нас в семье равноправие! – Папа наклонился к маме и наградил ее смачным поцелуем в шею.

Маму слегка перекосило, как будто у нее резко заболел зуб.

– Будем питаться одними деликатесами! – пустился в мечтания папа. – Возьмем напрокат шикарную машину, жить будем только в пятизвездочных отелях! – Папа отвесил маме еще один смачный поцелуй. – А полетим мы туда бизнес-классом!

– Слушай, Закмайер, – мама отложила в сторону вязание и повела плечом, освобождаясь от папы, который привалился к ней с довольным видом. – Какой бизнес-класс?! Ты что, с ума сошел?! Что за выпендреж!

– Была большая скидка! Специальное предложение! – ответил папа.

– Все равно! Перебронируй билеты! – потребовала мама.

– Не получится! Возврат исключен! – объяснил папа.

Мама опять взялась за вязание.

– Ну не сердись на меня, душечка моя! – Папа собрался наградить маму очередным поцелуем, но мама отклонилась, и чмок повис в воздухе.

– А когда вы летите? – поинтересовалась Гретхен.

– Первого августа, – ответила мама без особого энтузиазма.

– Нет, второго! – сообщил папа, сияя во всю физиономию, и снова поцеловал маму. – Это день нашей свадьбы! И теперь мы отправляемся в настоящее свадебное путешествие! Потому что тогда, когда мы поженились, нам пришлось уже на третий день прервать путешествие. Из-за беременности мама была, так сказать, непригодна для перемещений. – Воспоминания вызвали на папином лице улыбку. – Даже на гондоле мы тогда толком не могли прокатиться! Ее тошнило раз по десять на дню. Намучилась, бедняга!

Гретхен уже не могла больше слушать этот приторный монолог. Она ушла в ванную комнату и разрисовала себя по полной программе: подвела глаза черной тушью, ресницы покрасила синим, веки – фиолетовым, щеки припудрила розовой пудрой, губы намазала пурпурно-красной помадой, волосы обработала золотым спреем.

– Ты прямо как кинозвезда! – изумился Гансик, когда она вышла из ванной комнаты.

Приободренная этим комплиментом брата, Гретхен вышла из дома и отправилась на праздник, который Габриэла устраивала в саду своего дома, – с пестрыми электрическими гирляндами, со свечами в стеклянных домиках-фонариках и персиковым пуншем. Вместе с хозяйкой на вечеринке должно было быть двенадцать человек. Кроме Габриэлы и Гретхен, все остальные пришли парами: Урсула № 1 – со своим мальчиком из выпускного класса, Штефан – с некоей Ирми, Анни Фройденталер – со своим одноклассником, Урсула № 2 – с мальчиком, с которым она познакомилась в бассейне, а Отто Хорнек – к удивлению всех – с простушкой Флориана.

Все пять парочек целовались-обнимались наперегонки, соревнуясь друг с другом под музыку, которую пришлось из-за соседей сделать потише. Габриэла терзала Гретхен своими страданиями по поводу того, что ее Анатоль так и не явился. Габриэла «наконец-то-наконец» встретила Анатоля несколько дней назад в бассейне, и он твердо пообещал прийти на праздник. Но своего номера телефона опять не дал. Единственное, что удалось выяснить, так это его фамилию – Прибиль. Но в городской телефонной книге пять страниц разных Прибилей, так что Габриэле вычислить своего Анатоля не удалось.

Чтобы хоть как-то справиться с этим ударом судьбы, Габриэла изрядно налегала на пунш и с горя напилась. Она опрокидывала бокал за бокалом, без остановки.

– Твое здоровье! – говорила она после каждого глотка и поднимала бокал, требуя, чтобы Гретхен с ней обязательно чокнулась.

Гретхен не хотелось огорчать подругу – она послушно чокалась и выпивала очередную порцию. Она сама не заметила, как влила в себя несметное количество алкоголя – приторно-сладкий персиковый пунш совершенно притуплял бдительность. В какой-то момент рядом с Габриэлой оказался Штефан со своей Ирми. Не замечая ничего вокруг, они страстно целовались. При виде этой картины Габриэла разразилась безудержными рыданиями.

– У всех есть кто-нибудь, только я одна-одинешенька! – сказала она, громко всхлипывая. – Все обнимаются, а мне приходится тут пьянствовать! Никогда у меня ничего не получается! Никто меня не любит! Никто-никто-никто!

Габриэла уткнулась лицом в колени – теперь было слышно только шмыгание носом и подвывание. Гретхен погладила Габриэлу по спине.

– Ну не переживай ты так, старушка! – попыталась утешить подругу Гретхен. – Мне тоже знаешь как фигово, не меньше твоего!

Едва сказав это, Гретхен почувствовала, как слезы подступили ей к горлу. Душевные страдания заразительны! Но обливаться тут слезами в присутствии пяти обнимающихся парочек было бы совсем уж последним делом!

Гретхен отняла руку от спины Габриэлы, поднялась и, пошатываясь, двинулась в сторону забора, чтобы, не привлекая особого внимания, уйти отсюда кратчайшим путем, – ни с кем не попрощавшись, она перелезла через забор и скрылась из виду. Она шагала, стараясь изо всех сил держаться прямо, по тускло освещенной дорожке в направлении большой дороги. «Бедная Габриэла, – думала Гретхен. – Бедная, бедная Габриэла! Но я-то тоже бедная! Даже еще беднее – бедная-пребедная! Ничего-то у меня не получается! Меня тоже никто не любит! Разве можно сравнивать ничтожную влюбленность Габриэлы в этого придурочного Анатоля с моей безграничной любовью к Хинцелю! А страдания пропорциональны количеству любви: чем безграничней любовь, тем безграничней страдания!»

По дороге на Гретхен напала страшная икота. Совершенно некстати, сочла Гретхен. Икать в такой момент – куда это годится?! Просто анекдот! Как могут сочетаться безграничные страдания с нелепой, анекдотичной икотой? Еще одну подлость подсунула жизнь бедной Гретхен! Нормальные люди страдают благородно, основательно, а ей, Гретхен, даже пострадать как следует не дано! Какие страдания, если ты икаешь? Детский сад!

Дома Гретхен обнаружила только Гансика и Магду. Магда уже мирно храпела, Гансик обретался в кухне – он устроил себе «легкий ночной перекус», состоявший из внушительной порции маринованной селедки.

– Папа с мамой пошли проветриться, посидеть где-нибудь в кафе, – сообщил Гансик, уплетая селедку за обе щеки.

Гретхен подсела к Гансику.

– Хорошо было? – спросил он.

Очередной приступ икоты не дал Гретхен ответить.

– Съешь чего-нибудь, помогает! – посоветовал Гансик.

Гретхен выудила себе из банки кусочек селедки и заглотила его. Не успела селедка проскочить в желудок, как Гретхен стало худо. Пунш не хотел уживаться с селедкой. Кое-как Гретхен успела добежать до туалета, там ее вырвало. Потом она, шатаясь, побрела к себе в комнату. Гансик помог ей раздеться, уложил ее в постель, накрыл как следует одеялом, и Гретхен тут же провалилась в сон.

С утра Гретхен чувствовала себя отвратительно. Голова раскалывалась, страшно хотелось пить, а когда папа начал, как всегда, жарить себе на завтрак яичницу со шкварками, Гретхен опять чуть не вывернуло наизнанку.

– Обычное похмелье, – невозмутимо констатировал папа. – Это у тебя от пунша! Ни один разумный человек пунш пить не станет! Пунш – чистая отрава! Смерть!

Лучше всего с похмелья выпить пива, посоветовал папа. Мама с этим не согласилась. Пиво с утра пораньше, считала она, еще худшая отрава. Черный кофе и маринованные огурцы – вот что нужно сейчас Гретхен, чтобы поправить самочувствие, была уверена мама.

Гретхен вышла из кухни. А то еще, чего доброго, Магда ей предложит бутерброд со смальцем, а Гансик – эскимо. Гретхен укрылась в ванной комнате, выпила четыре стакана воды и стала собираться в школу.

В школе ее встретила сияющая Габриэла, крайне возбужденная и счастливая. Анатоль все-таки пришел! Появился уже после полуночи! С другом! А друг – закачаешься! Очень подошел бы Гретхен! Еще как подошел бы!

– Потрясающий тип! Абсолютно в твоем вкусе! – сообщила Габриэла.

– У меня нет вкуса, – пробормотала Гретхен, не поднимая головы – в таком положении голова болела меньше всего. Габриэла предложила Гретхен после уроков «в порядке эксперимента» встретиться с «потрясающим типом», но Гретхен это предложение отклонила.

После школы она отправилась в «Ваксельбергер». У Икси был последний рабочий день. Как уже много раз бывало, они уселись вдвоем за любимый столик. Они сидели и грустили. В кафе было пусто, ни одного посетителя. В такую погоду все зависали где-нибудь у бассейна или на природе. Икси бодрилась, пытаясь с оптимизмом говорить о будущем. Она говорила о «совершенно новой жизни», которая ее ждет, и о том, что она рада-радехонька избавиться от всего тутошнего «дерьма». Но звучало это как-то не особо радостно.

Когда настало время прощаться, Икси уткнулась носом в плечо Гретхен и разрыдалась.

– Если бы я могла взять тебя с собой! – проговорила она сквозь всхлипывания.

Гретхен попросила дать ей «долговую тетрадь» – всем добрым словам Гретхен предпочитала добрые дела. Она твердо решила осенью собрать для Икси долги.

– Вдруг еще надумаешь вернуться – будет у тебя стартовый капитал, – сказала Гретхен.

Вечером Гретхен начала собираться в поездку. Она набила три чемодана и две большие сумки, потом выгрузила все вещи на кровать и упаковала часть в одну сумку, потом опять все выкинула и призвала на помощь маму.

– У меня ничего не получается! – пожаловалась Гретхен. – Помоги разобраться с этим барахлом! – попросила она.

Собирать чемоданы Гретхен не умела. Она ведь еще никогда не путешествовала одна. До сих пор за нее все делала мама, а Гретхен оставалось только по прибытии к месту отдыха разложить вещи и посетовать, что мама в очередной раз забыла «самое важное».

Мама помогать отказалась.

– Чего сегодня этим заниматься? Ты ведь только послезавтра едешь! – сказала она. – Все только перемнется!

Гретхен восприняла это суждение, основанное на практическом опыте, как свидетельство материнской черствости.

– Ну, не хочешь – как хочешь! – буркнула она и пнула ногой пустую дорожную сумку.

– Гретхен, дорогая моя, да что с тобой такое? – удивилась мама. – Я тебя не узнаю! Тебе что, так плохо?

– Да! – рявкнула в ответ Гретхен и снова пнула сумку. Ручка сумки зацепилась за босоножку. Гретхен попыталась выдернуть ногу из петли, но вредная сумка не желала отцепляться. – Провались ты пропадом! – прорычала Гретхен и со всей силы дернула за сумку. Сумка отцепилась, прихватив с собой босоножку!

– Позвони Хинцелю! Легче станет! – сказала мама.

– Вон! – заорала Гретхен. – Убирайся вон отсюда!

– Гретхен, родная, зачем ты так на меня кричишь? – мягко проговорила мама и села на краешек кровати. – Что тебе мама плохого сделала?

– Не уйдешь – тогда я уйду! – крикнула Гретхен, выскочила из комнаты и врезалась со всего размаху в папу, который, судя по всему, подслушивал под дверью.

– Гретхен, девочка моя, – проговорил папа, намереваясь прижать Гретхен к своей могучей груди. – Что случилось с моей дорогушей? Что стряслось с моим ангелом?

Гретхен высвободилась из папиных объятий и направилась в ванную комнату. Там, по крайней мере, есть задвижка. Надежное место, чтобы спастись от докучливых домочадцев. В ванне сидела Магда, по уши в голубой пене. Гретхен тут же развернулась и снова врезалась в папу. Проигнорировав его, она пошагала в туалет. Там тоже имелась задвижка.

– Занято! – раздался голос Гансика, когда Гретхен подергала дверную ручку.

– Как вы меня все достали! – выкрикнула Гретхен и выскочила из квартиры, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Гретхен вполне отдавала себе отчет в том, что ведет себя как глупый капризный ребенок. Никто из ее родных не сделал ей ровным счетом ничего плохого! Мама должна ее все-таки понять – это была «спонтанная реакция»! Разве Гретхен может нести ответственность за «спонтанные реакции», выливающиеся в форму крика? Не может!

Гретхен уселась на подоконник на лестничной площадке. Ключей от квартиры у нее с собой не было. Чтобы вернуться домой, придется звонить. А значит, столкновение с родственниками неизбежно! Наверняка встретят ее с такой ехидной улыбочкой и скажут что-нибудь идиотское вроде:

– Кажется, наша Гретхен раздумала дуться!

И наверняка это будет сказано игривым тоном. C ноткой сочувствия и полного понимания!

В настоящий момент Гретхен меньше всего хотелось принимать участие в подобном цирке – такое «сочувствие» нужно ей как рыбе зонтик! Вот почему она решила избавить себя от этого сомнительного удовольствия.

Гретхен сползла с подоконника и позвонила к соседям.

– А, соседушка! – поприветствовал ее Конни, открыв дверь. – Опять у вас дома бурные дискуссии? Разошлись во мнениях? От твоего крика аж страшно стало!

– Да нет, просто у меня настроение было такое – покричать, – небрежно сказала Гретхен. – Надо же иногда давать себе свободу!

Гретхен направилась прямым ходом в гостиную, но Конни остановил ее.

– Если ты жаждешь познакомиться с комплектом моих родственников, в лице трех тетушек и двух дядюшек, то милости прошу! – проговорил он.

– Боже сохрани! – сказала Гретхен и пошла за Конни в его комнату.

Посреди комнаты у Конни стояли две большие пухлые сумки – как две откормленные чушки.

– Ты уже собрался? – спросила Гретхен.

– Это не я, это маменька меня собрала! – объяснил Конни.

Конни предложил Гретхен сесть на кровать – оба стула, имевшиеся в комнате, были заняты стопками книг.

– Чистый дурдом! – сказал Конни, показывая на свиноподобные баулы. – Теперь все барахло два дня будет там томиться, а когда я распакую сумки, то получу отличный набор плиссе-гофре!

Гретхен решилась использовать кровать, куда Конни предложил ей сесть, по прямому назначению – и растянулась на ней во весь рост. Она, пожалуй, даже не возражала бы, если бы Конни прилег рядом. Сколько можно, черт возьми, ждать, пока перестанет болеть «дырка от вырванного зуба»? Конни мог вполне восполнить потерю – очень даже подходящий материал!

Но, к сожалению, Конни не уловил произошедшей в настроении Гретхен перемены. Он, как порядочный человек, уселся у нее в ногах и был далек от мысли хотя бы попытаться воспользоваться благоприятной ситуацией. Он читал длинный список вещей, которые мама собрала ему в дорогу.

– Нитки-иголки, порошки от поноса… – перечислял он. – Значит, это можешь с собой не брать. Надувной матрац тоже имеется. А вот чего нет, так это фена. И прихвати с собой еще острый нож. Всегда может пригодиться.

Гретхен положила ноги к Конни на колени. Конни отнесся к этой акции совершенно спокойно, только сказал:

– Ого, как ты уже успела загореть!

Гретхен капитулировала. «Никудышная из меня соблазнительница, – подумала она. – Ну и ладно. Поживу без „зуба“. Уже притерпелась!»