в которой Гретхен страшно устает, а мама проявляет полное невежество по части зоологии, путая птиц с бабочками, что оборачивается большой радостью для всех

Вечером того дня, когда были получены табели, папа повел все семейство по случаю окончания учебного года в «большой» итальянский ресторан. На сей раз главным героем праздника была отнюдь не Гретхен, завершившая год с прекрасным средним баллом 4,9, а Гансик, которого хотя и еле-еле, но все же благополучно перевели в следующий класс, при среднем балле 2,9, о чем сегодня никто не вспоминал. Гретхен такая диспозиция совершенно не обидела, но зато Магда была крайне возмущена. Потому что она тоже получила табель, и в ее табеле были почти одни пятерки. Только по пению и физкультуре ей вывели четверки.

Когда папа с мамой подняли бокалы и поздравили Гансика, Магда водрузила локти на стол и заверещала:

– Чего это вы его поздравляете, а не меня?

– Сейчас и до тебя дойдет очередь! – попытался успокоить ее папа.

– Нет, а почему его первого? – допытывалась Магда.

– Ну, потому что он больше старался, чем ты! – объяснил папа.

– Старался, а в табеле одни двойки-тройки, а я, по-вашему, не старалась, и почему-то у меня пятерки! Где тут справедливость?! – Магда строго обвела взглядом собравшихся.

– Ты лучше ешь, а то твои равиоли остынут! – сказала мама.

– Хочешь еще лимонаду? – спросил папа.

– Я хочу получить ответ! – ответила Магда.

– Ну что ты пристала, не мелочись! – прошептала Гретхен на ухо Магде.

– Если он старался, а все равно нахватал двоек-троек, а я не старалась и получила пятерки, то, значит, я умнее его в сто раз! – победно изрекла Магда.

– В младших классах у меня тоже были одни пятерки! – огрызнулся Гансик. – Даже по пению, между прочим!

Магда показала Гансику язык.

– Коза! – выкрикнул Гансик.

Магда схватила большую деревянную перечницу со стола.

– Сейчас по башке получишь! – пригрозила она.

Мама осторожно взяла перечницу у Магды из рук.

– В следующем году будем пировать на улице, куплю вам хот-догов в ларьке, и будет с вас! – сказал папа. – Самое подходящее место для таких невоспитанных личностей!

– А я хот-доги просто обожаю! Хоть сейчас могу пойти! – заявила Магда, махнула рукой в знак подтверждения своей готовности отправиться на выход и опрокинула бокал с соком, стоявший около Гансика.

– Вот только этого нам не хватало! – пропыхтел папа, потянулся, чтобы скорее промокнуть образовавшуюся лужу, и задел вазочку, в которой красовались три розы.

Цветочная вода слилась с соком, и на столе образовалось уже целое озеро с цветными разводами.

– Ловкачка-поливальщица! Всех переплюнула! – сказал Гансик Магде.

– Всех, кроме папы! – крикнула в ответ Магда.

Гретхен посмотрела на маму. Она сидела, сложив руки на коленях, с отсутствующим видом, как будто все происходящее не имело к ней никакого отношения. Гретхен подумала: «Наверное, ей хотелось бы сейчас оказаться у своего Макса!»

Старший официант в черном фраке выслал мальчика в белом кителе на помощь папе, безуспешно пытавшемуся произвести осушение стола. Мальчик в белом кителе подбежал к «пострадавшим» с тремя белыми полотняными салфетками, промокнул ими лужу и заверил, что из-за таких мелких происшествий совершенно не стоит огорчаться.

– А скоро мясо принесут? – поинтересовался Гансик.

– Ты только-только справился со второй закуской, – с легким укором в голосе проговорил папа. – Мы пришли сюда, чтобы получить удовольствие от еды, а не для того, чтобы ставить рекорды по скорости набивания брюха!

– Тоже мне удовольствие! Тарелки гигантские, а еды – кот наплакал! – пробурчал Гансик.

– Порции небольшие, но зато каждое блюдо – произведение искусства! – назидательно сказал папа.

– Зачем мне произведение искусства? Мне б хороший кусок свинины – это да! – ответил на это Гансик брюзгливо.

– Иди тогда домой, у нас там в морозилке полно свинины! – проверещала Магда. – Хоть с ногами туда залезь и жуй до утра!

– Поговори у меня! – огрызнулся Гансик. – Я тебя в следующий раз сам в морозилку запихаю!

– Не успеешь! Потому что ты в Цветль уезжаешь! – срезала его Магда. – А из Цветля не достанешь! Руки коротки!

– Хватит цапаться! Не портите мне аппетит! – вмешался папа. – Смотрите-ка, что к нам едет!

С горящими глазами папа смотрел на официанта в черном фраке, который катил к ним тележку. На тележке были расставлены в два яруса тарелки с «мясным вторым» под большими серебряными колпаками с ручками.

Папа принялся руководить раздачей.

– Креветки – даме, пожалуйста, кролика – девочке, телятину – мальчику…

Гретхен откинулась на стуле. «Сейчас, – думала она, – Магда начнет пищать, зачем ей навалили столько соуса, когда она соус терпеть не может. А папа начнет объяснять, что соус – это главное украшение любого блюда, вершина поварского искусства. А Магда будет вопить, что не нужны ей никакие вершины поварского искусства и что уж лучше ей принесли бы просто картошку фри».

Ожидания Гретхен полностью оправдались. Особой радости по этому поводу она не испытала. Как любил говорить Хинцель? «Слово „семья“ я вычеркнул из своего лексикона». Да, именно так он говорил.

В субботу, ни свет ни заря, папа пришел к Гретхен в комнату, разбудил ее и произнес необыкновенно длинную речь. Он сказал, что чувствует себя совершенно не в своей тарелке из-за того, что его любимая дочь на целых два месяца отправляется в чужие края, и что деньги ей следует положить в местный банк, а мелкие порции на каждый день носить в мешочке на шее. От Конни лучше далеко не удаляться, так как под его защитой безопаснее; от незнакомых же мужчин, наоборот, лучше держаться подальше и отношений с ними не заводить; фрукты нужно обязательно чистить перед едой; в море далеко не заплывать – купаться поближе к берегу, чтобы, если что, можно было бы докричаться; в туалетах нужно смотреть, куда садишься, – если стульчак грязный, желательно постелить бумагу; на солнце больше часа не лежать – делать перерывы и уходить в тенек; во время прогулок стараться не наступать на камни, так как под камнями могут притаиться ядовитые змеи; от купания голышом лучше воздержаться, чтобы не оскорблять чувства местных жителей; родителям писать каждый день – в обязательном порядке! Если же, несмотря на соблюдение всех отеческих советов, что-нибудь случится непредвиденное – немедленно звонить!

– Мы как-нибудь всё разрулим! – сказал папа.

Если же эти непредвиденные обстоятельства обнаружатся в то время, когда родители будут в Шотландии, следует так же немедленно позвонить папе на работу в канцелярию:

– Они как-нибудь всё разрулят!

Хорошо, что появился Гансик, который настойчиво напомнил папе, что уже давно пора выдвигаться к бабушке в Цветль, иначе папа, наверное, вспомнил бы еще сто опасностей, подстерегающих человека, отправляющегося в отпуск, и наметил бы соответствующие меры предосторожности.

Когда папа и Гансик наконец уехали, мама с Гретхен сели завтракать. Мама только выпила кофе. После вчерашнего ужина из восьми перемен есть совершенно не хотелось.

– Отдыхай там хорошо, – сказала мама.

– Постараюсь, – ответила Гретхен и положила маме голову на плечо. – Прости, я последние дни вела себя не очень хорошо по отношению к тебе!

– Ничего, терпимо! – сказала мама.

– Могла бы и не терпеть! – отозвалась Гретхен.

– Слушай, перестань заниматься самоистязанием! – рассмеялась мама и поднялась из-за стола, чтобы начать собирать Гретхен в дорогу.

Трижды ей пришлось все перепаковывать, потому что добавлялись новые предметы от Конни – за это время он приходил три раза и приносил какие-нибудь вещи, которые его мама забыла положить и которые теперь не влезали в его набитые сумки.

Когда Конни явился в третий раз, к нему подскочила Магда, сделала невинные глазки и спросила:

– А что, ты теперь гуляешь с моей сестрой?

– Я не гуляю с ней, а лечу на самолете, – ответил Конни.

– Летишь, потому что она у нас улетная! – внесла свою поправку Магда. – Но я не возражаю, ты всяко лучше, чем Флориан! Хотя Хинцель мне нравится больше. У него такая красивая бабочка на щеке – у тебя такой нет! – На этом Магда развернулась и поскакала на одной ножке из комнаты Гретхен.

– Вот глупая девица! – сказала Гретхен.

Тут Гретхен была совершенно неправа. Глупой назвать Магду было нельзя. И наивной тоже. Наивной она только прикидывалась, чтобы открыто, без особого риска для себя высказывать свое мнение. Устами младенца, как известно, глаголет истина. В подтверждение этой житейской мудрости Магда часто изображала из себя «младенца», но делала это с умом и очень хитро. На сей раз она прибегла к испытанному средству, чтобы защитить интересы Хинцеля, которые были ей небезразличны.

Конни категорически отказался от родительского сопровождения в аэропорт. Гретхен ничего не имела против того, чтобы мама проводила ее до самолета и помахала ей на прощанье, но из чувства солидарности с Конни от этого удовольствия отказалась. Если бы Гретхен взяла с собой маму, то мама Конни уже не могла бы утешать себя тем, что «нынешняя молодежь – она вся такая, считают себя самостоятельными и никого не слушаются». Гретхен совершенно не хотелось огорчать маму Конни.

С полуторачасовой задержкой самолет наконец поднялся в воздух и уже через два часа долетел до Афин, но сесть не мог – из-за большого опоздания разрешения на посадку не давали, и пришлось бесконечно долго кружить над городом. А потом еще оказалось, что пропала одна из сумок Конни – на ленте выдачи багажа ее не оказалось.

– Найдем! – утешили Конни сотрудники аэропорта, к которым они обратились за помощью.

Эту фразу они повторяли затем каждые пятнадцать минут. И сдержали свое обещание. Через два часа после посадки они приволокли потерявшуюся «чушку», изрядно потрепанную и грязную.

Когда Конни с Гретхен вышли из здания аэропорта, день уже склонился к вечеру, хотя по плану они должны были прибыть значительно раньше. Паром, на который у них были забронированы билеты, уже давно бороздил морские просторы. Гретхен поставила свой багаж на землю. Усевшись на сумку, она спросила:

– И что теперь?

– Следующий паром только завтра, – ответил Конни. – А гостиницы тут все забиты, вряд ли мы найдем свободный номер.

Гретхен задрала ногу и отковыряла от подошвы кроссовки кусочки асфальта.

– Скоро тут все расплавится! – пробормотала она.

– Сорок градусов жары! – сообщил Конни.

– Может, в парке каком переночуем? – предложила Гретхен.

– Нет, это не вариант! – Конни покачал головой. – Останемся без вещей и пожаловаться никому не сможем, потому что бродячие собаки перегрызут нам горло.

По мнению Гретхен, Конни уж слишком сгустил краски, но дикая жара настолько придавила ее, что у нее не было сил с ним спорить.

– Если мы будем торчать тут на улице, то скоро сумки к асфальту прилипнут! – только и сказала она.

– Сейчас вернусь! – Без всяких объяснений Конни побежал обратно в здание аэропорта.

Справа от Гретхен выгрузился целый автобус взмокших туристов, они потянулись к двери с надписью «Отправление». Слева от Гретхен происходила погрузка в автобус таких же взмокших туристов, вывалившихся из двери с надписью «Прибытие». Среди этого коловращения Гретхен чувствовала себя покинутой и одинокой. Конни отсутствовал всего несколько минут, но они показались ей целой вечностью.

– Встаем, соседушка, встаем! – прокричал он на ходу, подхватил свои пухлые сумки и помчался к стоянке такси, возле которой выстроилась длинная очередь.

Гретхен подхватила свое добро и потрусила, пыхтя, за Конни, который устремился к первой машине.

– Нам срочно нужно в местный аэропорт! – сказал он водителю.

Гретхен кое-как дотащилась до машины, поставила свой чемодан и сумку на землю возле багажника. Жара сделалась уже совершенно невыносимой. По ощущению, температура воздуха была как в духовке, когда печешь рождественское печенье. Гретхен плюхнулась на заднее сиденье и вскрикнула. Ей показалось, что она села на раскаленный противень. Конни, получивший такой предостерегающий сигнал, действовал уже гораздо более осторожно, когда попытался аккуратно, как старый подагрик, угнездиться рядом с водителем.

– Мы что, летим? – спросила Гретхен.

– Да, объявили дополнительный рейс, – ответил Конни. – Там еще два свободных места. Если нам повезет и мы не застрянем где-нибудь в пробке, то есть шанс улететь.

Гретхен с Конни повезло: пробок не было. Они успели на самолет. Впрочем, они успели бы на этот рейс, даже если бы застряли в гигантской пробке. Потому что все равно пассажиров промариновали до полуночи, не выпуская на посадку, – причины этого загадочного явления так и остались непроясненными.

– Очень скоро, – сообщали стюардессы тем, кто пытался узнать, когда в итоге отправится их проклятый самолет.

Наконец в кромешной тьме самолет взмыл в воздух, взял курс на Парос и приземлился там в два часа ночи. Гретхен страшно хотелось пить, и она сразу по прибытии потащила Конни в буфет, чтобы купить колы. В результате, когда они вышли на улицу, все такси уже разъехались – на стоянке не было ни души.

Целый час Гретхен промаялась, сидя на сумке, пока не приехало такси, вызванное Конни через какого-то работника аэропорта. Пока они катили через весь остров, Гретхен попыталась вздремнуть, пристроив голову на плече у Конни. Но водитель лихачил, и поспать не удалось: машину так болтало, что голова у Гретхен все время соскальзывала с плеча Конни и тюкалась о стекло. Только когда им пришлось пробираться по узким улицам, водитель сбавил скорость, и Гретхен погрузилась в сон. Но больше трех минут поспать ей не удалось.

– Просыпаемся! Приехали! Мы у цели! Вот он, наш дом голубой мечты! – громко сказал Конни ей прямо в ухо и вытащил ее из такси.

Гретхен, пошатываясь, отошла в сторонку, чтобы не мешать водителю выехать задним ходом из узкого проулка, и уселась на гигантскую сумку Конни, притулившуюся у стены какого-то дома. Гретхен закрыла глаза, собираясь спать дальше, но Конни ей не дал.

– Вставай! Осталось несколько шагов – и ты в постели! – бодрым голосом проговорил он.

Гретхен открыла глаза, широко зевнула и огляделась. Два тусклых фонаря освещали слабым светом небольшую площадь. Посередине журчал фонтанчик. Гретхен принюхалась, уловив что-то интересное.

– Я чувствую запах моря! – сказала она.

– Если бы сейчас было хоть немного светлее, ты могла бы его даже увидеть! – сказал Конни и показал прямо перед собой: – Вон там оно! Совершенно тихое и спокойное. А слева, дорогая соседушка, твой заветный дом!

Гретхен поднялась, Конни подхватил сумки: в одной руке у него были собственные две «чушки», в другой – вещи Гретхен. Слегка покачиваясь под тяжестью внушительной поклажи, Конни двинулся к дому.

– Ключ у тебя, – пропыхтел он, обращаясь к Гретхен, которая, спотыкаясь, следовала за ним.

Гретхен пошарила в рюкзаке.

– Да, у меня, – ответила она, вынимая из рюкзака большой ключ.

Дом голубой мечты стоял совершенно неосвещенным. Он показался Гретхен уныло-серым бесформенным сооружением. Только когда они подошли уже почти вплотную, она различила в серой мгле входную дверь и то самое крылечко, возле которого стояли две кадки с олеандрами – кусты топорщились во все стороны и выглядели как два страшных чудища. А на ступеньках крыльца маячила какая-то тень! И эта тень шевелилась!

– Так, кто это у нас здесь? – спросил Конни, поставив сумки и чемодан на землю.

– У вас тут я! – ответила тень. – Я тут несколько часов торчу! Думал уже, что не туда пришел!

Гретхен совершенно остолбенела. Конни взял у нее ключ из рук.

– Это Хинцель, – сказала она.

– Да уж я догадался, – отозвался Конни.

Он поднялся по ступенькам, открыл дверь и зажег свет. Теперь ступеньки были освещены. Хинцель поднялся на ноги.

– Я слышал, на этом острове водится много разных птиц! – сказал он. – Решил пособирать тут перья!

– Ты, братец, что-то перепутал! – ответил Конни, прислонившись к дверному косяку. – Тут только бабочки водятся! Можно сказать, целый заповедник, а птиц считай что нет – одни воробьи!

– Вот незадача! Ошибка вышла! Значит, меня неправильно проинформировали! – сказал Хинцель.

Гретхен бросилась к Хинцелю на шею. Она уткнулась носом ему в грудь и прошептала:

– Птицы, бабочки – какая разница! Мама вечно всё путает!

– Соседушка, ты никак опять заснула? – спросил Конни.

– Гретхен-конфеткин, ты что там, спишь? – спросил Хинцель.

– Сплю, крепко-крепко, – отозвалась Гретхен.

Хинцель осторожно опустился на корточки, увлекая за собой Гретхен. Он высвободился из ее объятий и усадил Гретхен на крыльцо.

– Ей нужно в постель, – сказал Хинцель, обращаясь к Конни.

– С тобой? – поинтересовался Конни.

– Звезды, которые могли бы ответить на этот вопрос, сейчас закрыты облаками, – ответил Хинцель.

– Вообще-то это не мое дело, я спрашиваю, только чтобы знать, как вас разместить – порознь или вместе, – сказал Конни.

– Конечно, вместе, – сказал Хинцель.

– Тогда тебе осталось только выбрать комнату. Наверху – вид лучше, внизу – ночью прохладней. Где-то тут есть шкаф, в котором постельное белье. А я пойду поприветствую солнце – скоро восход!

Хинцель выбрал более прохладную комнату на первом этаже, с видом на море. Он поискал шкаф, о котором сказал Конни, достал белье и застелил постель. Когда он уже натянул последние наволочки на маленькие жесткие подушки, на пороге появилась зевающая Гретхен. Она прямиком направилась к кровати и плюхнулась не глядя.

– Хорошо, что ты здесь! – прошептала она с закрытыми глазами, накрываясь простыней.

– Рад стараться, чтобы угодить Гретхен! – ответил Хинцель.

– Разум все-таки победил! – пробормотала Гретхен.

– Нет, дорогая! Победило чувство! – возразил ей Хинцель.

Но Гретхен этого не услышала. Она уже спала и тихо посапывала. На радость Хинцелю, который с наслаждением вслушивался в эти умиротворяющие звуки.