в которой Гретхен страшно злится и в дополнение к этому страшно тревожится, что изрядно осложняет ей жизнь

В воскресенье Гретхен проспала до полудня и очнулась только при звоне двенадцатичасовых колоколов на колокольне. Проснувшись этим прекрасным солнечным днем, она первым делом взяла кусок картонки и написала большими буквами толстым фломастером:

ГРЕТХЕН НЕТ ДОМА. Я НЕ ЗНАЮ, ГДЕ ОНА И КОГДА ВЕРНЕТСЯ.

Картонку она отнесла в коридор и приклеила ее скотчем возле телефона. Потом Гретхен отправилась в кухню завтракать. Завтрак она себе устроила с размахом: апельсиновый сок, яйцо всмятку, тост, эспрессо, джем, киви. Когда же папа ее спросил, с чего она вдруг решила сегодня залечь на дно, она ответила, не слишком церемонясь:

– С того, что у меня сегодня выходной! Отдыхаю!

– А если Хинцель будет звонить? – решила уточнить мама.

– Тем более меня нет дома! – буркнула Гретхен.

– А если Габриэла? – поинтересовалась Магда.

– Тоже нет! – ответила Гретхен.

Против звонка Габриэлы Гретхен вообще-то ничего не имела, но она сказала себе: «Если уж отказывать, то отказывать всем без исключения!»

Днем Гретхен уселась за вязание. Она вязала и страшно ругалась. У нее был задуман пестрый, весьма художественный свитер из шерсти двенадцати разных цветов, но двенадцать клубков постоянно перепутывались, и Гретхен приходилось их снова и снова распутывать. Мама взялась ей помогать. Для такого дела у нее было гораздо больше терпения, чем у Гретхен. И длинные ногти, благодаря которым она ловко расправлялась с узелками.

Склонившись над разноцветной кашей, мама сказала:

– Я бы на твоем месте сходила к Хинцелю и все ему объяснила!

– Даже не подумаю! – отрезала Гретхен.

– Почему? – спросила мама.

Гретхен пожала плечами.

– Не хочу я слушать его скулеж и брюзжание! – заявила она.

Мама взяла в руки ножницы и разрезала один особо вредный узел.

– Единственный надежный способ разрубить гордиев узел! – сказала она.

Гретхен отложила вязание.

– Мне уже все это поперек горла! – Гретхен вздохнула. – Я и Флориану, между прочим, пообещала поехать с ним! Загнала себя в ловушку и теперь не знаю, как оттуда выбраться!

Мама рассмеялась.

– Да уж, дорогая, устроила ты себе карусель!

Мама с давних пор относилась к Флориану с предубеждением. Она считала его противным и называла «пошлым дешевым пижоном». Если ее дочь не сдержит обещания, данного Флориану, то большой беды не будет, считала она в глубине души.

– А ты сама-то чего хочешь? – спросила мама. – Чтобы оба твои дружка поехали с тобой на Парос? Или только Флориан? Или только Хинцель? Или вообще никто?

– Кабы я знала, мама! – ответила Гретхен со вздохом и почесала себе живот.

В прихожей зазвенел телефон. После трех звонков трубку сняли, и Гретхен услышала, как Магда послушно произносит предписанный текст:

– Гретхен нет дома. Я не знаю, где она и когда вернется!

– Кто это был? – прокричала Гретхен, когда Магда положила трубку.

Магда показалась на пороге гостиной.

– Ты не написала, что надо спрашивать, кто звонит! – изрекла она.

– Хинцель? – решила все-таки добиться своего Гретхен.

Магда отрицательно покачала головой. Голос Хинцеля она бы точно узнала.

– Флориан? – продолжила допрос Гретхен.

– Возможно, – ответила Магда.

Шесть раз за этот день Магда зачитывала по телефону текст. Два раза – Флориану Кальбу, три раза – Габриэле и один раз – какому-то неизвестному мальчику, который отказался представиться.

Хинцель не звонил.

В понедельник, по дороге в школу, Гретхен решила, что поговорит с Флорианом на большой перемене и все ему расскажет. Чтобы заставить себя провести эту неприятную беседу, Гретхен назначила сама себе суровое наказание на тот случай, если ей вздумается все же увильнуть. Если я не поговорю с ним, сказала она себе, то буду сегодня три часа заниматься с Гансиком математикой. Но, придя в школу, она вспомнила, что как раз сегодня Флориан на пятом уроке должен сдавать устный зачет по латыни, от которого зависит его дальнейшая судьба. Расстраивать его перед таким важным делом было бы бесчеловечно, рассудила она.

Бледный и трясущийся, Флориан сидел за партой, смотрел застывшим взглядом в словарную тетрадь и тихонько зубрил слова. Когда Гретхен проходила мимо, он поднял голову и спросил:

– Сердишься? Из-за той лахудры?

– Нисколько! – мягко ответила Гретхен.

– Я просто тогда перепил! Вот и все! – сказал Флориан.

Если бы Флориан не дрожал сейчас, как заяц, перед своим зачетом, Гретхен попросила бы его не называть лахудрой девушку, которая еще недавно вполне подходила ему для обниманий-обжиманий! Это было просто нечестно!

Но она ограничилась простым кивком и не стала отвлекать Флориана от зубрежки.

Все уроки подряд и все перемены он долбил латинские слова, а после зачета, который Флориан с большим трудом, но все же сдал, Гретхен не захотелось ему портить настроение – он был на седьмом небе от счастья, и лишать его этой радости показалось Гретхен все же жестоким. Она решила отложить объяснение на потом, когда они пойдут домой.

На отрезке пути от школьного крыльца до ворот Гретхен все-таки собралась с духом и сказала:

– Слушай, мне нужно с тобой поговорить!

Флориан безмятежно выслушал это сообщение. Но когда они вышли на улицу, там обнаружилась дискотечная простушка, которая стояла, прислонившись к припаркованной машине. На сей раз девица выбрала себе чуть более скромный наряд. Но тем не менее при виде нее многие ученики, выходившие из ворот школы, спотыкались. На ней были полосатые легинсы, которые безжалостно подчеркивали ее сверхпышные бедра. А верхнюю часть тела она украсила просторной размахайкой с оборками и рюшами.

– Чего это понадобилось тут этой хавронье? – пробормотал Флориан и собрался уже было дать задний ход. Судя по всему, он наметил себе путь к отступлению – через двор, физкультурный зал, мимо велосипедов, чтобы выйти с другой стороны школьного здания. Но Гретхен схватила его за руку и удержала.

– Девушка тебя, между прочим, ждет! – сказала она. – Ты же не оставишь ее тут стоять!

– Я ее сюда не приглашал! – процедил сквозь зубы Флориан.

– Ну ты все-таки мерзавец! – возмутилась Гретхен. – Сначала тискаться до посинения, а потом от ворот поворот!

Флориан вырвал руку и побежал назад в школу, чтобы выйти на улицу через черный ход.

Простушка несколько растерялась. Гретхен стало ее жалко. Она даже подумала, не подойти ли к ней – может быть, сказать ей что-нибудь ободряющее. Но, решив, что общие фразы вроде «да плюнь на все и разотри!» или «невелика потеря» в данном случае вряд ли помогут, Гретхен отказалась от этой идеи и побежала догонять Габриэлу. Вместе они направились в «Ваксельбергер», чтобы там, уже в компании с Икси, основательно пройтись насчет Флориана и ему подобных типов, которые с такой легкостью разбивают девичьи сердца.

Придя домой, Гретхен подвергла себя, как и собиралась, добровольной экзекуции: занялась с братом математикой. Гансик был не просто счастлив. Он был на седьмом небе от счастья. Они занимались и занимались, а ему все было мало! В какой-то момент он доверительно сообщил Гретхен:

– Может быть, я все-таки в пятницу сдам экзамен… Тогда на лето у меня останется один английский! И получатся не каникулы, а раздолье!

Вечером Гретхен никуда не пошла и провела все время перед телевизором. Всякий раз, когда звонил телефон, она вздрагивала – от страха, что это может быть Хинцель. Страхи ее были безосновательны: Хинцель не звонил.

Во вторник, на большой перемене, Гретхен сказала Флориану:

– Выйдем в коридор, мне нужно с тобой поговорить!

– Окей, – согласился Флориан и пошагал за Гретхен.

Гретхен не стала ходить вокруг да около.

– Флориан, я приняла окончательное решение. Я не поеду путешествовать по Европе! – объявила она.

Флориан не дал ей договорить.

– Ну не дури! – он приобнял Гретхен, не обращая внимания на дежурного учителя, профессора Хюбнера, который стоял всего в нескольких метрах от них. – Ты чего, в самом деле? Хавронья просто под руку мне подвернулась! Ничего серьезного! Она мне даром не нужна!

– Дело не в этом, – сказала Гретхен и высвободилась из объятий Флориана. – Просто мне хочется поехать в Грецию! Там есть один такой дом…

– Но я клянусь тебе! – перебил ее Флориан. – Эта лахудра совершенно не в моем вкусе! Мне на нее плевать!

Флориан был твердо уверен в том, что Гретхен рассердилась из-за простушки и теперь хочет его просто попугать. Гретхен всеми силами пыталась разубедить его и потратила на это все время до следующего звонка на урок. Только когда Гретхен рассказала, что договорилась ехать в Грецию вместе со своим соседом Конни, до Флориана наконец дошло, что Гретхен вовсе не устраивает сцену ревности, а говорит всерьез. В ответ он разразился проклятиями – ругался как последний грузчик и дошел до того, что даже обозвал Гретхен «подлой тварью, каких свет не видывал».

На следующем уроке – у них был английский – Флориан перекинул Гретхен записку. Там было написано: «Это твое последнее слово?» Гретхен прочитала послание, скомкала бумажку и кивнула Флориану. Через несколько минут она снова получила записку: «Если так, между нами всё кончено!»

«Всё» было подчеркнуто три раза.

Гретхен вырвала из блокнота листок и написала: «Что – всё?» Она сложила свое послание и перебросила его Флориану. Тот прочитал вопрос, в ярости вырвал из середины словарной тетради сдвоенный лист и что-то написал на нем. В этот момент сзади к нему приблизилась англичанка, но Флориан ничего не видел вокруг. В ту секунду, когда Флориан собрался уже свернуть бумажку, англичанка цапнула записку у него прямо из рук и громко прочитала, глумливо улыбаясь при этом: «Наша любовь, дубина!» Она покачала укоризненно головой и сказала:

– На письме желательно использовать полные предложения, дорогой господин Кальб!

Если Флориан приходил в ярость, то уже не разбирал, кто перед ним и стоит ли на данное лицо выливать свою злость.

– А это вообще не ваше собачье дело! – прошипел он сквозь зубы и выхватил свое письмо из рук англичанки, чтобы тут же разорвать его в клочья.

Англичанка покраснела до ушей. В ее пронзительно-голубых глазах вспыхнуло пламя возмущения.

– Разве так можно поступать? – проговорил Отто Хорнек тоном строгого, но добродушного папаши. – Это сугубо личная сфера, охраняется законом о защите персональных данных!

– Вот именно! – поддержали его со всех сторон.

– А потом еще удивляются, почему им грубят! – подала голос Урсула № 1.

– А нападать со спины – вообще подлость! – подхватила Урсула № 2.

Англичанка молча выслушала эти негодующие реплики. Потом подошла к своему столу, достала пачку копий какой-то газетной статьи, бросила ее, не глядя, на первую попавшуюся парту и рявкнула:

– Раздать!

– Слушаюсь, мой генерал! – отозвалась Юдит, ставшая счастливой обладательницей раздаточного материала.

– К концу года совсем уже распустились! – буркнула англичанка.

– Вы тоже! – ответил кто-то с задней парты.

Англичанка сделала вид, что не услышала этой фразы.

После английского Флориан подошел к Гретхен и шваркнул ей на парту красную ручку и зеленые часы «Свотч». Ручку она подарила ему на Рождество, часы – на день рождения.

– Вот, получи свое барахло назад! – прокричал он. – Мне от тебя ничего не нужно!

Затем он вернулся на свое место, достал из портфеля очередной выпуск «Микки Мауса» и сделал вид, что в настоящий момент его решительно ничего не интересует, кроме дядюшки Скруджа и Дональда Дака.

– Официальный развод состоялся! – провозгласил Отто Хорнек.

– Вот придурок-то! – сказала Гретхен.

Она убрала ручку и часы в рюкзак, стараясь сохранить невозмутимый вид. Что, судя по всему, удалось ей в полной мере. Во всяком случае, Урсула № 1 отметила это и выразила свое восхищение:

– Потрясающе, Гретхен! Какое хладнокровие! Ты холодна, как нос у собаки! Вот бы мне так научиться!

Габриэла собралась после школы, по обыкновению, отправиться в «Ваксельбергер». Гретхен отказалась. Она не имела ни малейшего желания обсасывать детали всей этой дурацкой истории. А Габриэле как раз именно этого и хотелось.

– Печалишься, старушка? – спросила сочувственно Габриэла.

Гретхен кивнула, хотя никакой особой печали не испытывала. И это ее саму удивляло. Ведь что ни говори, только что развалился ее роман, который продолжался три года! И тем не менее ее состояние духа – в общем и целом – можно было обозначить как крайне раздраженное, она просто страшно разозлилась, и не более того. Она ожидала, что Флориан впадет в ярость, будет негодовать, возмущаться, но что он вот так по-детски, да еще в присутствии всего класса, станет возвращать подарки и тем самым поставит жирную точку в их отношениях – на это, конечно, она не рассчитывала. Еще, чего доброго, теперь потребует вернуть и его подарки – гребенку, серебряный браслетик, туалетную воду «Диор» и прочую дребедень! С него станется!

– Завтра на брюхе приползет мириться, вот увидишь! – сказала Габриэла на прощанье, когда они дошли до угла возле «Ваксельбергера».

– Вот уж этого мне не надо! Я уже сыта по горло! – ответила Гретхен.

Габриэла пошла в «Ваксельбергер», Гретхен – домой. «Мама права, – думала она по дороге. – Он просто самовлюбленный баран! Для него ничего не существует, кроме собственных желаний! Он даже не дал мне рассказать о моем сказочном доме! Ну и ладно, плевать! Он все равно не понял бы ничего! Хотя человек, который якобы любит меня больше всего на свете, должен все-таки понимать, почему мне чего-то непременно хочется! А даже если, допустим, не понимает, то все равно ведь можно пойти навстречу! Только так должна выглядеть настоящая любовь! А раз так не получается, то и не нужно мне ничего!»

Гретхен добралась до большого перекрестка. Она стояла на пешеходном переходе, пытаясь решить, в какую сторону ей двигаться. Светофор трижды переключался на зеленый, открывая ей путь домой, а потом снова горел красным. Когда зеленый свет зажегся в четвертый раз, Гретхен приняла решение. Она развернулась и прямым ходом направилась на Гшвандтергассе. «Пора наконец и с этим разобраться! – думала она. – Мне нужна ясность! И если Хинцель окажется таким же придурком, как Флориан, то я по крайней мере буду знать определенно, кто есть кто!»

Гретхен рассчитывала застать Хинцеля в мастерской, но мастерская была закрыта. Через стекло входной двери она увидела, что на рабочем столе ничего не лежит. Все выглядело убранным. Значит, Хинцель не просто отлучился на минутку. Похоже, что он сегодня даже не начинал работать!

Гретхен вбежала в парадную и поднялась по лестнице. Звонка у Хинцеля не было. Гретхен постучалась в дверь. Она стучала громко и долго, но изнутри не донеслось ни звука. Только старушка-соседка выглянула на лестничную площадку.

– Его нет дома! – сообщила она. – Уже несколько дней музыки не слышно! У нас теперь тут полный покой!

На этом она закрыла дверь.

Гретхен достала из рюкзака блокнот и написала: «Позвони мне, пожалуйста. Срочно! Гретхен». Она вырвала листок и сунула его под решетку, украшавшую застекленную дверь квартиры Хинцеля. Потом она сбежала вниз, написала еще одну записку такого же содержания, сделала пальцем дырку в бумажке и насадила ее на дверную ручку мастерской.

Затем Гретхен отправилась домой и никуда уже больше не выходила, ожидая звонка от Хинцеля. Чтобы убить время, она занялась с Гансиком математикой. Но сегодня она объясняла плохо. Слишком нервничала. В какой-то момент даже сорвалась и заорала на Гансика:

– Функция – это соответствие! Ну почему это никак не лезет в твою баранью башку?! Соответствие между элементами двух множеств, когда каждому элементу одного множества ставится в соответствие некоторый элемент из другого множества! Это же проще пареной репы!

Выпалив свою тираду, Гретхен тут же опомнилась и извинилась:

– Прости, Гансик! Я что-то сегодня не в порядке!

– Переживаешь? – спросил Гансик. – Из-за Флориана? – Он наклонился к Гретхен и проговорил заговорщицким тоном: – Я слышал, между вами все кончено.

– От кого? – удивилась Гретхен.

– От Фройденталера. Рассказал, когда мы домой шли, – ответил Гансик. – А ему рассказала сестра. А ей рассказал кто-то из твоего класса.

– Сарафанное радио работает безотказно! – сердито буркнула Гретхен.

Гансик придвинулся вплотную к Гретхен.

– А еще Фройденталер сказал, что Флор-Мажор вернул тебе часы и ручку.

Гретхен кивнула.

– Дашь мне часы? – попросил Гансик. – А то мои не такие красивые!

Гретхен достала ручку и часы.

– Можешь все забрать себе! – сказала она, выкладывая подарки на письменный стол.

Гансик был тронут до глубины души.

– Какая ты замечательная! – проговорил он.

– Хорошо, что хоть кому-то я кажусь замечательной! – Гретхен снова подсела к Гансику, размышляя, как бы так ловчее объяснить этому тугодуму математическую функцию и обойтись при этом без всяких абстрактных понятий вроде множества, соответствия, элементов и прочего. Но Гансик, похоже, математикой на сегодня уже насытился.

– На экзамене этого все равно спрашивать не будут! – заявил он и тем самым закончил урок.

Он нацепил на руку часы, сунул ручку в карман рубашки и улегся на кровать.

– Тихий час-то свой я пропустил! – сказал он, зевая.

– Ну тогда поспи! – Гретхен вышла из комнаты, перенесла телефон из коридора в гостиную и уселась вязать свой разноцветный свитер. Она вязала, то и дело останавливаясь, чтобы распутать вредные нитки. Магда уже вернулась из школы, а она все еще сидела и вязала. Папа пришел с работы, а она все так же вязала. Потом ей пришлось бежать в магазин. Она наказала папе следить за телефоном и передать Хинцелю, если тот позвонит, что Гретхен скоро будет и готова с ним поговорить в любое время. Она вернулась из магазина, притащив минеральную воду, хлеб, сыр, масло, ветчину, стейки, салат, и услышала от папы, что Хинцель так и не звонил.

Вечером он тоже не позвонил. Гретхен прождала до полуночи и только тогда отправилась спать. Ей снилось много снов, но Хинцеля в них, как ни странно, не было. Зато Флориан был представлен в полный рост. То он приезжал к Гретхен на гигантском мотоцикле, хватал ее, взваливал на плечо, как пыльный мешок, и увозил куда-то в неизвестном направлении. А то причаливал на крошечной лодчонке к большому кораблю, на палубе которого стояла Гретхен, прислонившись к перилам, забрасывал лассо и уволакивал Гретхен к себе. А в какой-то момент он явился на дискотеку, где Гретхен танцевала в центре зала, подхватил ее на руки и вынес на улицу.

В промежутках между этими дурацкими снами Гретхен просыпалась и страшно злилась. Злилась она потому, что такое поведение Флориана – во сне, конечно, – ее нисколько не возмущало, а, наоборот, даже трогало. И это ее совершенно выводило из себя. Этот придурок, как какой-нибудь неандерталец из дурацкого комикса, цапает ее, как последнюю неандерталку, а ей хоть бы хны! Она и рада! Что за извращение?!

Под утро, проснувшись в очередной раз, Гретхен решила положить этому безобразию конец. «Все, – подумала она, – сейчас я засну, и, если Флориан и дальше будет себя так вести, я дам ему смачную оплеуху! Врежу как следует! Даже две оплеухи!» На этом она заснула, и ей приснился сон, в котором она солнечным днем сидит на скамейке в парке, прижавшись к какому-то молодому человеку с бледным лицом и черными волосами. Молодой человек ей совершенно незнаком. И тут появляется Флориан, подходит к ним с видом супермена, стягивает бледного черноволосого парня со скамейки и швыряет его на клумбу с розами.

Гретхен при этом было приятно, что он ради нее совершает такие подвиги! Она ласково улыбнулась Флориану, тот стащил со скамейки и ее, но на клумбу бросать не стал. Наоборот, обнял и поцеловал. Гретхен ответила ему пылким поцелуем. Во сне она совершенно забыла, что собиралась отвесить Флориану две смачные оплеухи.