в которой Гретхен заставляет Флориана с риском для его одежды таскать на себе гуляку-одноклассника, а папа умудряется заварить кашу и отравить существование Хинцелю

В субботу вечером Гретхен отправилась в «Connection», на дискотеку. Она не слишком любила дискотечную жизнь. Музыка, которую там гоняли, казалась ей слишком громкой и не особо нравилась. Гретхен, под влиянием Хинцеля, стала большой любительницей джаза. Кроме того, безо всякого постороннего вмешательства она открыла для себя Моцарта. Поп и рок она переносила только в ограниченных количествах, а то, что выдавал диджей из «Connection», чаще всего выходило за рамки ее пристрастий. Выставлять себя напоказ было не в характере Гретхен. Крайне редко у нее возникала потребность вылезти на середину танцпола и выразить в движении свое душевное состояние. Чаще всего она стояла возле барной стойки, наблюдала за танцующими и время от времени обменивалась репликами с кем-нибудь из топтавшихся рядом – из-за трех усилителей, находившихся у самого бара, разговаривать нормально было практически невозможно, можно было только орать. Гретхен сама толком не понимала, почему она тем не менее каждую субботу направляет сюда свои стопы. Наверное, срабатывал стадный инстинкт. Все, кто не оседал в «Ваксельбергере», шли в «Connection». Но поскольку Гретхен и так каждый день проводила в «Ваксельбергере» немало времени, то на выходных она ради разнообразия выбирала дискотеку. К тому же ей не нравилось бывать в субботу-воскресенье в «Ваксельбергере». Икси в эти дни не работала, вместо нее клиентов обслуживал сам шеф. А он осыпал Гретхен дурацкими комплиментами.

В тот вечер Гретхен обнаружила в «Connection» и свою подругу Икси, которая, судя по всему, уже давно тут обреталась. Гретхен стояла в баре, потягивала теплую колу и смотрела на танцующую Икси. Та пребывала в прекрасном настроении, и вид у нее был абсолютно счастливый – она была явно на подъеме. Икси помахала ей рукой и послала воздушный поцелуй. Вскоре, вся взмокшая и запыхавшаяся, она подошла к Гретхен и заказала себе какой-то ядовито-зеленый коктейль с розовой пеной.

– Как делишки? – проорала Икси в ухо Гретхен.

Гретхен внимательно присмотрелась к Икси: что же так ее преобразило? Последние две недели на Икси без жалости смотреть было нельзя, такая она ходила несчастная и подавленная, а сегодня вся сияла и выглядела совершенно беззаботной! Еще вчера с ней невозможно было разговаривать. Она сидела, скрючившись, за стойкой в «Ваксельбергере», разглядывая в крошечное зеркальце прыщ на подбородке. Когда же Гретхен попыталась ее убедить, что это на все сто процентов обыкновенный безобидный прыщик, нисколько не похожий на те, какие можно увидеть на фотографиях ВИЧ-инфицированных в журналах, Икси только мрачно пробормотала:

– Твои бы слова да богу в уши!

Икси положила руку Гретхен на плечо и стала потягивать свой ядовито-зеленый коктейль через фиолетовую соломинку.

– Галоша – полный придурок! – прокричала она, отрываясь от коктейля. – Этот тип из Берлина, о котором ему рассказали пацаны, оказался совсем не тем, с которым хороводилась рыжая дурында Андреа. Она хороводилась совсем с другим, он теперь живет в Голландии, о нем пацаны ничего и знать-то не могли! – Икси опять припала к фиолетовой соломинке. – Вот такая песня! – Икси вся светилась от счастья. – Просто офигительно!

Гретхен и хотела бы порадоваться вместе с Икси, но не могла. Значит, вся эта история с берлинским хахалем «рыжей дурынды» оказалась ложной тревогой! Ну и хорошо! И все же, когда Гретхен представляла себе эту «амурную цепочку», которую замыкала Икси, ей становилось как-то не по себе. В обратной перспективе это выглядело так: Икси спала с Робертом, Роберт – с бессчетным количеством девиц, девицы, в свою очередь, с бессчетным количеством мужиков, а бессчетное количество мужиков… Логично предположить, что очередная «паника на „Титанике“» не за горами!

Гретхен целиком и полностью ушла в свои мрачные мысли, когда к стойке бара подрулил Флориан Кальб. Причем в компании девицы, которую Гретхен ни разу в жизни не видела. Светловолосая девица выглядела, по мнению Гретхен, совершенно немыслимо. Если бы ее переодеть в нормальную одежду да как следует помыть, чтобы удалить боевую раскраску, то на поверку она оказалась бы полноватой простушкой, которая вполне сгодилась бы на роль бессловесной доярки в каком-нибудь региональном сериале «Будни деревни». Но простушка решила выпендриться. Лоб у нее был закрыт челкой, разделенной на отдельные прядки, украшенные бусинками, при этом висюльки были такими длинными, что почти закрывали ее водянисто-голубые глазки-пуговки, зато волосы на макушке были, наоборот, пострижены коротко, все залиты розовым лаком и торчали в разные стороны. В правом ухе у нее болталась пластмассовая серьга в виде луны, в левом – в виде звезды, вроде рождественского печенья. Луна – фиолетовая, звезда – зеленая. На шее – бусы из пластмассовых клыков. Наряд ее состоял из белого рюшистого корсета, обтягивавшего ее пышные телеса, и юбки-баллона в крупную пеструю клетку, из которой торчали короткие толстые ножки. Дополняли ансамбль ярко-красные лакированные туфли на каблуках высотой в двенадцать сантиметров. Флориан наградил простушку смачным поцелуем в ухо с луной и посмотрел украдкой в сторону Гретхен. Убедившись, что находится в поле ее зрения, он отвесил простушке второй поцелуй – в ухо со звездой.

Гретхен продолжала стоять с невозмутимым видом. Она уже хорошо изучила эту тактику Флориана, который тем самым хотел ей сказать: «Посмотри-ка, Гретхен! Мне стоит свистнуть, и десять девиц побегут за мной вприпрыжку! Не успел я прийти на дискотеку и толком оглядеться, как у меня уже добыча на крючке! Я мог бы сразу свалить с этой девицей! И если ты, дражайшая Гретхен, не образумишься, то мне придется взять себе кого-нибудь другого, а ты потом будешь сидеть и кусать себе локти!» Флориан, борясь с висюльками, перешел к целованию лба. Простушке это явно понравилось. Она прижалась к Флориану. Флориан положил ей руки на попу. Гретхен с удовлетворением констатировала, что простушкина попа занимает собой весь клетчатый баллон.

Тут вдруг возник Отто Хорнек, который уже изрядно нагрузился. Пошатываясь, он подошел к Гретхен и широким жестом показал на Флориана с простушкой.

– Вот это секс-бомба! Надо же такую подцепить! Смехота!

Гретхен равнодушно пожала плечами.

– Он у нас, как известно, ба-а-альшой любитель толстушек-пампушек! – проговорил Отто заплетающимся языком и качнулся в сторону. Глаза у него вдруг остекленели, губы побелели, а сам он крутанулся винтом и рухнул на пол прямо под ноги к Гретхен. Гретхен еле успела отскочить. Она опасалась за свои босоножки. Пьяного Отто частенько выворачивало наизнанку.

Отто попытался подняться – кое-как встал на колени, уцепился за барный стул, но снова завалился. Несколько человек из стоявших рядом бросились к нему на помощь.

– Его бы на свежий воздух надо вынести! – сказал один из них.

Нашлись два добровольца, которые сумели поднять Отто с пола и, подхватив его под руки, потащили к выходу. Несчастный выпивоха совершенно обмяк и висел между ними мешком.

Гретхен бросила взгляд в сторону Флориана. Теперь Флориан крепко прижимал простушку к себе. Они застыли, притиснувшись животами, она смотрела на него снизу вверх, он смотрел на нее сверху вниз. Так стояли они, не сводя глаз друг с друга, всем своим видом демонстрируя: мы растворяемся в объятиях, не видя ничего вокруг, и мир вокруг нас вместе со всей дискотекой перестал существовать!

Гретхен изрядно надоело это цирковое представление. Она отвернулась от парочки и обнаружила в глубине зала, в самом дальнем углу, Габриэлу. Гретхен подхватила свой стакан и направилась к ней, протискиваясь сквозь танцующих.

Здесь, на задворках дискотеки, музыка уже не так гремела. Тут можно было разговаривать без крика.

За столиком рядом с Габриэлой сидела Анни Фройденталер.

– Не помешаю? – спросила Гретхен.

Габриэла с Анни заверили ее, что она нисколько им не помешает. Гретхен взяла себе табуретку от соседнего столика, подсела к подругам и спросила, что было в школе и не пропустила ли она чего важного.

– Была контрольная по математике, – сообщила Габриэла. – Полная засада! Мы таких задач вообще никогда не решали! Скорее всего, придется всем переписывать. Так что зря, старушка, пряталась!

Гретхен не стала разуверять Габриэлу. Ей совершенно не хотелось пускаться в объяснения, почему она в действительности пропустила занятия. Габриэла все равно ей не поверила бы.

– Ну а так, вообще, что новенького? – поинтересовалась Гретхен.

– Новенькое то, что Урсула № 1 подралась с Урсулой № 2, – сказала Габриэла.

– С чего это вдруг? – удивилась Гретхен. Удивилась она потому, что, во-первых, Урсулы были закадычными подружками, прямо неразлейвода, а во-вторых, ей казалось, что времена, когда люди решали споры кулаками, уже давно ушли в прошлое.

– Они так вопили, что у нас в классе было слышно! – сказала Анни Фройденталер.

– Урсула № 1 так вдарила каблуком по ноге Урсуле № 2, что у той кровь пошла, – рассказала Габриэла с ухмылкой. – А Урсула № 2 в отместку укусила Урсулу № 1 в руку. Теперь та ходит с забинтованной рукой. Но чего уж она там забинтовала, не знаю! Вряд ли у нее большая рана!

– А из-за чего весь сыр-бор пошел-то? – спросила Гретхен.

– Шерше, как говорится, мужика! – ответила Анни.

– Я толком не знаю, – продолжала Габриэла. – Вроде как одна Урсула у другой парня увела, но какая у какой – понять в этом крике было невозможно.

Анни посмотрела на часы и в ужасе вскрикнула. Уже перевалило за одиннадцать, а ей разрешали гулять только до одиннадцати.

– Ну все, девчонки, мне пора! – сказала она, поднимаясь, и добавила: – Вот закончу школу, и мой Змей Горыныч мне уже ничего приказывать не будет! Целый год буду гулять сутки напролет! Вот увидите!

Как только Анни ушла, Гретхен ввела Габриэлу в курс последних событий, связанных с предстоящими каникулами. Гретхен не хотелось рассказывать все это при Анни, у которой в жизни не было никакой свободы – ее родители держали ее на цепи, как какую-нибудь собачонку. Даже на выходных она не могла никуда уехать без родительского надзора. О поездке без мамы-папы она вообще и не мечтала. Гретхен сочла, что будет совсем уж неприлично рассуждать о своих проблемах, связанных с отпуском, при Анни, для которой все это немыслимая роскошь.

– Поехали вместе! – предложила Гретхен.

– Больно дорого! – ответила Габриэла с мрачным видом.

– Ничего не дорого! – воскликнула Гретхен. – Если я Хинцеля еще уговорю, то нас уже будет четверо, значит, и аренду разделим на четверых! А готовить мы можем сами – тоже большая экономия!

– Я даже в Критцендорф[17] не могу позволить себе поехать, а ты говоришь – Греция! У нас в этом году отпуск отменяется! – сказала Габриэла и достала гребенку из кармана. – А как же Флориан? Хочешь и его взять с собой?

Гретхен засопела и почесала себе живот.

– Что ты говоришь? – спросила Габриэла и наклонилась к Гретхен, чтобы лучше слышать.

– Не знаю! – рявкнула Гретхен ей в ухо. – Знаю только, что лично я хочу в этот дом! А кому захочется поехать со мною вместе, тот пусть едет тоже!

Габриэла подправила себе пробор на голове и принялась расчесывать волосы, прядку за прядкой.

– Здорово придумала! Веселый у тебя отпуск получится, если оба твои ухажера за тобой ринутся! А знаешь, кстати, Икси, кажется, еще не определилась, куда податься летом. Ищет что-нибудь подходящее. Ходят слухи, что ее Роберт намылился в Турцию, но не с ней, а с какой-то другой девицей.

– Вот свинья! – сказала Гретхен.

– Может, она тогда вообще никуда не захочет ехать! – сказала Габриэла. – Она и так в последнее время как в воду опущенная!

– Уже нет! – заметила Гретхен и показала в сторону танцплощадки. – Она опять в тонусе и готова плясать до упаду!

Габриэла приподнялась, чтобы как следует разглядеть воскресшую к жизни Икси, но на площадке толкалось такое количество народу, что Икси ей обнаружить так и не удалось. Габриэла села на место и снова занялась своей прической.

– А что с ней такое было? – спросила она.

Гретхен не считала себя вправе открывать чужие тайны.

– Не знаю, – пробормотала она. – А ты своего Анатоля-то нашла? – спросила она, чтобы сменить тему.

Габриэла покачала головой.

– Не, – угрюмо ответила она. – Может, завтра в бассейне увижу. Но если завтра будет дождь, я застрелюсь! – изрекла Габриэла с перекошенным лицом. Перекосило ее, правда, вовсе не из-за мрачной перспективы самоубийства, а из-за противного узелка в волосах, который было никак не расчесать. – Наверное, он на какой-нибудь дискотеке развлекается, но я же не могу за ним по всем дискотекам гоняться. Бесплатно меня ведь никто не пустит!

Гретхен тоже считала, что гоняться за Анатолем не имеет смысла. Даже если бы вход на дискотеки был бесплатным.

– Но я от него просто без ума! – жалобным голосом сообщила Габриэла. – Он мне снится каждую ночь! Мы даже целовались! – Габриэла сунула гребенку обратно в карман. – Во сне, конечно! Это было обалденно! Представляешь, за школой, там, где велосипеды у нас стоят. А наш новенький тоже выкатился во двор и наблюдал за нами. – Габриэла захихикала. – С циркулем и большим треугольником в руках!

– Кошмар! – сказала Гретхен.

– Никакой не кошмар! – возразила Габриэла. – Самое интересное, что он мне совершенно не мешал! Даже наоборот! Может, меня на самом-то деле к новичку тянет? Ведь сны просто так не бывают!

А можно влюбиться в человека бессознательно, как ты считаешь? – спросила Габриэла.

В этот момент диджей поставил любимую пластинку Габриэлы, и она, не дожидаясь ответа Гретхен, вскочила с места.

– Ой, не могу усидеть! – воскликнула она и пошла протискиваться к центру зала.

Гретхен решила, что на сегодня ей уже, пожалуй, хватит дискотечных удовольствий, и направилась к выходу, продираясь сквозь толпу, мимо барной стойки, где по-прежнему торчали Флориан с простушкой, все еще пялившиеся друг на друга.

Перед дискотекой, у самого входа, обнаружился Отто Хорнек. Он сидел на земле, уткнувшись носом в колени и обхватив голову руками.

Гретхен слегка ткнула его ногой.

– Эй, Отто! Поднимайся! – сказала она. – Тебе домой пора, спать!

Отто ответил стоном, но даже не пошевелился.

– Отто! – Гретхен опять ткнула его легонько. – Чего ты тут расселся? Еще какая-нибудь собака возьмет и пописает на тебя!

Отто не отозвался. Гретхен склонилась над ним. От Отто несло пивом. Никаких других неприятных запахов Гретхен не уловила.

– А если полиция тебя увидит? Сразу заметут! – пригрозила Гретхен.

Отто поднял голову и посмотрел мутными глазами на нее. Он попытался встать, но не смог.

– Мне так плохо! – пробормотал он и завалился на бок. Теперь он лежал в позе эмбриона прямо посреди дороги.

Гретхен побежала обратно в «Connection», протиснулась к стойке и ткнула кулаком Флориана в бок. Тот сразу отцепился от простушки. Простушка испуганно уставилась на Гретхен.

– Пошли, дело есть! – прокричала Гретхен.

Флориан ухмыльнулся. Он интерпретировал появление Гретхен как приступ ревности. И это его, похоже, очень порадовало.

– Прости! – крикнула Гретхен простушке. – Но он мне срочно нужен!

Гретхен схватила Флориана за руку и потащила его за собой на улицу. Флориан не сопротивлялся. Выйдя из дискотеки, он тут же облапал Гретхен – сегодня у него, судя по всему, было намечено всего лишь одно развлечение, только с разными партнершами.

– Отвали! – прошипела Гретхен. – Помоги мне поднять это бревно! – сказала она и показала на Отто, который все так же лежал, скрючившись, на земле.

Объединенными усилиями они привели безжизненное тело в вертикальное положение и прислонили его к стене. Но Отто был не в состоянии держать равновесие. Как только они его отпускали, он снова норовил завалиться.

– И что теперь? – спросил Флориан в полной растерянности.

– А теперь отведешь его домой! – ответила Гретхен приказным тоном. – Он ведь живет тут совсем рядом!

– Ну не совсем рядом, положим, – ответил Флориан. – И вообще! Почему я-то должен его тащить?

– Потому что ты с ним одиннадцать лет учился в одном классе! – сказала Гретхен. – И потому что ты как добрый человек не оставишь его, чтобы он тут загнулся в канаве, как последняя бездомная дворняга!

– Ладно, грузи мне его на плечо! – согласился Флориан со вздохом и присел на корточки. – Давай!

– Нет, так плохо! – сказала Гретхен. – Твое плечо будет давить ему на желудок, и его вывернет! Сто процентов!

– Тоже верно! – Флориан поднялся. – Без носилок этого несчастного пьяницу будет не дотащить!

– Еще как дотащишь! – Гретхен прислонила Отто к Флориану, забросила одну руку горе-выпивохи Флориану на плечо и скомандовала: – Держи его за талию!

Флориан послушно выполнил приказ и попытался сдвинуться с места: его немного клонило влево под грузом обмякшего тела, но все же он мог идти. Гретхен проводила Флориана до угла.

– Помощи от меня никакой, так что я пошла домой! – сказала она. – Пока! Чао! – бросила она на прощание.

Флориан издал протестующий вопль.

– Твоя красотка от тебя никуда не убежит, не бойся! – язвительно проговорила Гретхен. – Будет ждать тебя до утра!

На этом Гретхен развернулась и скоро уже исчезла за углом. Ее переполняло чувство глубокого удовлетворения. Не то чтобы она ревновала Флориана к этой простушке. Просто он вел себя, с ее точки зрения, как последний засранец, причем специально, назло ей, а такое спускать нельзя. Пусть теперь помучается! Тащить на себе бесчувственное бревно среди ночи – удовольствие ниже среднего. Но Флориан, по мнению Гретхен, вполне заслужил такое наказание.

Подойдя к своему дому, Гретхен обнаружила, что у них в квартире горит свет. Необычное явление! После двенадцати ночи свет горел разве что у мамы в спальне. Мама мучилась бессонницей. Часто она просыпалась среди ночи и не могла больше уснуть. Тогда она брала книгу и читала, иногда до самого утра, пока не прозвенит будильник. Но сегодня были ярко освещены окна гостиной!

Гретхен вошла в парадную, поднялась на свой этаж, открыла входную дверь и услышала голоса, доносившиеся из гостиной. Один из голосов был страшно визгливым. Невероятно визгливым. Похоже на голос Магды, только во взрослом варианте. Так могла разговаривать только тетя Изольда! Гретхен вздохнула. Изольда доводилась папе двоюродной сестрой. Она являлась в гости раза два-три в году. И всегда без предупреждения. Приходила она только тогда, когда у нее случался очередной скандал с ее спутником жизни Эберхардом. А поскольку эти ссоры происходили незапланированно, то и о своих визитах к родственникам она не могла сообщить заблаговременно. Хотя, сообщи она заранее, папа с мамой наверняка придумали бы какую-нибудь отговорку, лишь бы не встречаться с этой придурочной теткой.

Мама обнаружилась в кухне. Она нарезала электрическим ножом ломтики замороженной насмерть буженины и выкладывала их на керамическое блюдо.

– Она что, будет у нас торчать, пока все не разморозится? – спросила Гретхен с нескрываемым ужасом и кивнула в сторону гостиной.

– Боже упаси! – пробормотала мама, сунула блюдо в духовку и поставила на гриль. – Это уже третий заход! – сообщила она. – Закмайер скоро лопнет! Когда ему плохо, он наталкивается, как поросенок; когда ему хорошо, он тоже ест без остановки! А поскольку он знает, что в присутствии Изольды я с ним не буду спорить из-за его обжорства, он вообще с катушек слетает!

Гретхен задумалась, надо ли ей идти здороваться с тетей Изольдой. Поразмыслив, она решила, что такое бурное выражение родственных чувств будет, пожалуй, излишним.

– Пойду спать, – сказала она. – Чувствую все-таки недосып!

Гретхен уже собралась пойти к себе, но мама ее задержала.

– Подожди, Гретхен! – сказала она.

– Да? – Гретхен остановилась на пороге кухни.

– Наш папа, кажется, наворотил тут дел! – сообщила мама.

– Каких таких дел? – спросила Гретхен.

– Хинцель заходил, – сказала мама. – Ты только-только ушла…

– Хинцель?! – удивилась Гретхен. – Он же в Зальцбурге должен быть!

Хинцель часто ездил в Зальцбург. За перьями. Перьев ему нужно было много, а где столько наберешь при таком количестве заказов?! В Зальцбурге находился один из его постоянных поставщиков. И в Зальцбурге жил его старый школьный друг. Хинцель всегда у него ночевал, когда приезжал за перьями.

– В гостиницах мест уже не было, – продолжала мама, – а к другу приехали знакомые из Франции, остановились у него. Вот Хинцель и вернулся и сразу пришел к нам.

– А ты ему сказала, что я в «Connection»? – спросила Гретхен, хотя могла бы и не спрашивать. Хинцель и без того прекрасно знал, что она каждую субботу ходит туда.

– Я не успела ему ничего сказать, – ответила мама. – Потому что папа… совершенно не специально… его, бывает, клинит, ты же знаешь…

Гретхен села на табуретку. Если мама так путано говорит, то, наверное, произошло что-то совсем уже несусветное! Но что такого могло произойти между папой и Хинцелем? Времена, когда папа чуть ли не с кулаками набрасывался на него, уже давно прошли. Папа, конечно, не очень любил Хинцеля. Потому что он в принципе не любил никого, кто любил Гретхен! Но все-таки папа с ним вполне ладил. А с тех пор как Хинцель стал работать и к тому же ходить в нормальной одежде, он вообще о нем ничего плохого не говорил.

– Так что стряслось-то? – прямо спросила Гретхен, теряя терпение.

Мама вытащила блюдо из духовки. Буженина выглядела совершенно непривлекательно. Все ломтики как-то безобразно вспучились и по краям обгорели.

Мама с отвращением воззрилась на это уродство.

– Когда Хинцель пришел, – продолжила она, – папа как раз расписывал Изольде в красках, как мы с ним полетим в Шотландию. Я попыталась его тормознуть, потому что подумала, что лучше пока на эту тему не распространяться… Кто его знает, разобралась ты там с Хинцелем или нет… А папа ничего не понял…

Гретхен хрустнула пальцами. Она уже догадывалась, чем закончится мамин рассказ.

– Ну а когда папа поведал Изольде, что ты собираешься в Грецию с соседом Конни, Хинцель спал с лица и сидел как в воду опущенный. – Мама открыла банку консервированных ананасов и прикрыла желтыми кругляшками буженинный позор. – А после этого он вскочил и ушел. Совершенно раздавленный! Я побежала за ним, но, во-первых, ему мои утешения были бы как мертвому припарки, а во-вторых, я и сама не знала, что говорить. Я же понятия не имею, как там у тебя все складывается!

Мама собралась нести блюдо в гостиную, но блюдо оказалось еще слишком горячим. Мама стала искать прихватки.

– Скажи, а ты что, обещала Хинцелю поехать с ним? – спросила мама.

Гретхен кивнула.

– Нда, дело дрянь! – пробормотала мама. Она нашла только одну прихватку и попыталась поднять блюдо одной рукой. Но блюдо было слишком тяжелым.

Гретхен попыталась оправдаться.

– Ему никто не запрещает ехать с нами! – воскликнула она. – Не все ли ему равно, где отдыхать – на хорватском острове или на греческом?!

– Тебе виднее! – отозвалась мама. Она решила использовать в качестве второй прихватки посудное полотенце. – Но Хинцель явно не производил впечатления человека, которому все равно, где и с кем отдыхать!

Мама подхватила блюдо и направилась в гостиную.

– Елки зеленые! – воскликнула Гретхен. – Я что, не имею права ехать туда, куда мне хочется?!

Мама уже почти дошла до гостиной.

– Имеешь, – сказала она. – Я разве тебе запрещаю?

Гретхен ничего на это не ответила.

– Вот именно, – с этими словами мама исчезла в недрах гостиной.

Гретхен осталась сидеть на табуретке, ожидая, когда мама вернется к ней в кухню. Гретхен полагала, что одним «вот именно» такой серьезный разговор заканчивать нельзя. Но мама все не возвращалась. До Гретхен доносились визгливые рулады Изольды и папин густой бас.

– На нет и суда нет! – пробормотала Гретхен себе под нос и, решив сегодня обойтись без вечерних гигиенических процедур, побрела к себе в комнату.

Там она даже не стала зажигать света. Скинула босоножки, джинсы, юркнула в постель и укуталась с головой в одеяло, как какая-нибудь улитка, спрятавшаяся в своем домике. Уже засыпая, она подумала: «Если раз в жизни мне чего-то искренне захотелось, по-настоящему, то я не дам никому, никому-никому мне помешать!»