в которой из двух домов голубой мечты образуется один, а мама отказывается от чувства в пользу долга

Дверь открыла мама Конни.

– А, Гретхен! Входи! – сказала она, впустила Гретхен в квартиру и проводила в гостиную.

Гретхен еще ни разу не бывала в недрах соседской квартиры – до сих пор дальше коридора она не заходила. Теперь же она сидела в цветастом плюшевом кресле, предложенном ей мамой Конни, и с удивлением оглядывалась. Такого количества мебели и всяких украшений самых разных фасонов в одном помещении она еще в жизни не видела. «Прямо как в лавке старьевщика, только все не такое замшелое, а наоборот, начищенное до блеска!» – подумала Гретхен.

Мама Конни интерпретировала ее изумленные взгляды по-своему.

– Страсть как люблю старинные вещи! У меня уже составилась значительная коллекция, – с гордостью сообщила она. – Вот только тесновато у нас тут немного!

Действительно, в гостиной было тесновато – собранного здесь барахла хватило бы на то, чтобы обставить анфиладу из пяти больших комнат. Кроме обеденного стола с шестью стульями вокруг и углового дивана с креслами на восемь персон и журнальным столиком перед ними Гретхен обнаружила здесь телевизор, книжный стеллаж, два деревенских шкафа (один резной, другой расписной), люльку (с цветочными горшками вместо младенца внутри), две скамеечки для молитвенных коленопреклонений (обе с подушечками из розового шелка), комод (в стиле бидермейер[16], с целой ротой семисвечников на нем), самовар (латунный, с литыми гирляндами на толстых боках), прялку (превращенную в торшер), сундук (с железными накладками), конторку (приспособленную под домашний бар), бочку (используемую в качестве газетницы) и гигантскую дароносицу, внутрь которой была помещена фотография папы Конни. А по стенам были развешены старинные зеркала, которые многократно умножали весь этот роскошный ужас.

– Конни сейчас придет, он выскочил в киоск, – сказала мама Конни. – Я сделаю пока нам кофе.

Гретхен была под таким впечатлением от убранства гостиной, что даже не смогла отказаться от этого предложения, хотя и понимала, что кофе ей сейчас совершенно ни к чему – ведь она собиралась потом прилечь поспать. Мама Конни ушла в кухню, Гретхен откинулась в кресле и взглянула на потолок. Прямо у нее над головой висело огромное колесо от телеги, оформленное красными шелковыми рюшечками по кругу и новогодними лампочками, прилаженными к спицам. Гретхен закрыла глаза.

Мама Конни еще не успела приготовить кофе, как явился сам Конни собственной персоной.

– А, соседушка! – воскликнул он, заметив Гретхен, дремавшую в кресле. – Вот милое дело! По ночам где-то бродим, а потом среди белого дня кемарим!

Гретхен очнулась от дремоты.

– Откуда тебе известно, чем я занимаюсь по ночам? – спросила она.

Конни расплылся в хитрой улыбке.

– Пока твоя мама не догадалась закрыть окна, весь дом с интересом слушал о твоих ночных похождениях! Хотя и с закрытыми окнами все было прекрасно слышно. Моя родительница сегодня отменила даже уборку пылесосом, – сообщил Конни, показывая на свою маму, которая принесла кофе. – Боялась пропустить продолжение спектакля в исполнении основных членов семьи Закмайеров!

Мама Конни поставила кофейник и посуду на журнальный столик.

– Да, потому что мне небезразлична судьба окружающих! – невозмутимо сказала она и пододвинула к Гретхен чашку. – Ар-деко! – пояснила она.

– Очень красиво! – вежливо прокомментировала Гретхен и принялась разглядывать ценный предмет. Чашка как две капли воды была похожа на те, что были недавно отправлены цветльской бабушкой в отставку. Гретхен подумала, что надо будет в следующий раз пошарить на чердаке у бабушки и посмотреть, что там осталось от кофейного сервиза. Можно попробовать снести остатки в антикварную лавку – будет дополнение к карманным деньгам.

Мама Конни разлила кофе и села рядом с Гретхен. Конни подтянул себе скамеечку для молитв и устроился с другой стороны от гостьи.

– Конни вечно попадает в дурацкие ситуации из-за своих поспешных решений! – сообщила мама Конни. – Вечно он торопится куда-то! А потом расхлебывает за всех! Понятное дело, что без аванса никуда! Но почему он должен один платить за всех? Остальные тоже не бедные! Они могли бы…

– Дорогая мама, – остановил Конни бурные излияния своей родительницы, – может быть, ты позволишь мне толком рассказать, в чем дело?

– Да, да, конечно! Пардон! – отозвалась мама Конни и с улыбкой посмотрела на сына.

– Мы с моей подругой… – начал объяснять Конни.

– Ты ее наверняка видела, Гретхен! Она у нас часто бывает, – встряла мама Конни.

– Мама! – рявкнул Конни.

– Да я вообще молчу! – пристыженно проговорила она.

– Короче говоря, мы с Мартиной собрались на все лето махнуть в Грецию, – продолжил свою речь Конни. – Мы же раньше каждый год с родителями ездили в Грецию. И я там давно уже присмотрел один дом – голубая мечта, а не дом! И тут я совершенно случайно познакомился с одним типом, который, в свою очередь, знает владельца этого самого дома. Я взял и снял этот дом!

– При этом, как последний торопыга, заплатил вперед за весь срок! Уже в марте! – воскликнула мама Конни.

– Иначе его снял бы кто-нибудь другой! – ответил на это Конни. – Желающих там поселиться – целая очередь!

– Правильно папа тебе говорил: достаточно внести залог! – с жаром сказала мама Конни. – А наш папа – он…

– Мама! – рявкнул в очередной раз Конни. – Еще одно слово – и потекут реки крови!

Угроза подействовала. Мама Конни примолкла и дала сыну дорассказать все до конца. Выяснилось, что Конни с Мартиной собрались провести лето в этом доме голубой мечты вместе с сестрами Мартины Габи и Урси, с другом Андреасом и его подружкой Биби, которая хотела прихватить с собой свою подругу Лотти. Теперь же оказалось, что Мартине назначили на осень переэкзаменовку по математике. Поэтому ее отец не разрешает ей ехать в Грецию, а вместо этого отправляет ее на все лето в Ишль к бабушке. В порядке наказания Мартине предписано три раза в неделю заниматься с репетитором, который будет давать сдвоенные уроки.

В результате и Габи с Урси тоже отпали, потому что они младше Мартины, а без старшей сестры отец их в путешествие не отпускает. А друг Конни Андреас умудрился позавчера свалиться с мопеда и лежит теперь весь загипсованный в больнице. Врачи сказали, что гипс с ноги снимут через шесть недель, а вот позвоночник будет срастаться месяца три и все это время придется ходить в корсете. Таким образом, на Греции он может теперь поставить крест. В этой ситуации Биби, конечно, не хочет бросать бедолагу одного. А ее подруга Лотти без Биби не желает ехать в Грецию. Решила, что лучше проведет каникулы с родителями, тем более что они летят в США.

Вот так и получилось, что в распоряжении Конни имелся чудесный дом, в котором он мог жить целых два месяца, но при этом не было никого, кто готов был бы составить ему компанию.

– Все мои прочие друзья-приятели уже давно спланировали свой отпуск и отменить уже ничего не могут, – сказал Конни.

– Конни уже готов был бы остаться дома, раз так все неудачно сложилось, – снова подала голос его мама. – Но после всех этих выпускных экзаменов мальчик все-таки заслужил отдых! Тем более что оставаться дома нет никакого смысла – свою Мартину он все равно не увидит, коли ее отправили в ссылку под бабкин надзор, а бабка у нее сущий Змей Горыныч! И вообще, мне кажется, ему надо держаться подальше от этой чудовищной семейки! Мартина, конечно, милая девочка, но ее родственнички! Они считают, что Конни, видите ли, виноват в том, что ей назначили переэкзаменовку! Это он отвлекал ее от занятий! Он – ее! Он-то блестяще сдал все экзамены! Если у него было достаточно времени на занятия, то и ей должно было бы хватить!

– Я уже хотел дать объявление в газету, чтобы часть дома пересдать кому-нибудь, – сказал Конни. – Но ведь никогда не знаешь, кто попадется! Поэтому я притормозил и подумал: почему бы не спросить мою прекрасную соседку? Или ты тоже уже определилась с планами?

Конни достал из кармана брюк портмоне, извлек оттуда фотографию и протянул ее Гретхен.

– Вот, посмотри!

На фотографии был запечатлен одноэтажный белый домик, с плоской крышей, ярко-синими ставнями, ярко-синей дверью и белым балконом. На крылечке перед домом сидели две рыжие кошки. Справа и слева от крылечка росло два олеандра в зеленых жестяных банках.

– А прямо за домом – море, – объяснил Конни. – Напротив – кафе «Засидушка». Его так называют, потому что там сядешь – не встанешь! Сразу попа к пластмассовым стульям прилипает! А дальше – часовня, но сейчас там службы не проводятся.

– Конни ведь каждое лето там проводил, на этом острове, – сказала мама Конни. – И вот теперь, когда он наконец заполучил свой дом голубой мечты, на́ тебе пожалуйста – пшик! Обидно до ужаса!

– Так, маманя! Не пора ли заняться готовкой? – проговорил Конни нарочито строгим тоном.

– Да, да, конечно! – отозвалась мама Конни без тени раздражения в голосе и тут же поднялась с места. – Ваш тонкий намек поняла!

Она подлила Гретхен с Конни кофе и вышла из гостиной.

– Моя маманя производит, наверное, диковатое впечатление, – сказал Конни, – но это только по первости. Вообще-то она в полном порядке, нормальная тетка! Только уж больно шумная.

Гретхен неотрывно смотрела на фотографию. Она сразу узнала этот дом! Это была и ее голубая мечта!

Прошлым летом семья Закмайеров проводила отпуск в Греции, на острове Наксос. В один из дней Гретхен с мамой и Магдой ездили на морскую экскурсию. Папа с Гансиком, как водится, отказались. Экскурсии – дело хлопотное! Папа с Гансиком предпочитали целыми днями валяться в тенечке или плавать на надувных матрацах где-нибудь на мелководье. Кораблик заходил в разные гавани и выпускал туристов на берег погулять. Последний заход был на остров Парос. Вот там-то Гретхен и увидела тот дом. На крылечке сидели два англичанина, один молодой, другой существенно старше, оба с обгоревшими физиономиями. Они устроились на ступеньках и хотели пригласить маму с Гретхен на фраппе, но Магда решительно воспротивилась.

– Я с места не сдвинусь! – заверещала Магда. – Вечно вы заводите разговоры с людьми, у которых нет детей! Обо мне никто не заботится! А мне, между прочим, тоже нужна компания!

Тогда Гретхен с первого взгляда влюбилась в дом. Много раз она потом вспоминала его. И когда Гретхен представляла себе, как станет взрослой, независимой и состоятельной, в ее воображении неизменно рисовался этот дом, которым она распоряжалась как полноправная владелица. Смотря по настроению, в своей фантазии она усаживала на белые ступеньки перед домом то Хинцеля, то Флориана, а иногда сидела в одиночестве и смотрела на дорогу, ожидая появления того, кто не был бы ни Хинцелем, ни Флорианом, но кто бы тоже очень хорошо смотрелся рядом с нею на крылечке.

– Можешь взять с собою кого хочешь! – продолжал Конни. – Чем больше народу, тем лучше! – Он наклонился к Гретхен и добавил, понизив голос: – Избушка стала мне дороже, чем я сказал мамане. Если не найду никого, кто войдет в долю, считай, что я банкрот!

В голове у Гретхен была полная чехарда: разные мысли вертелись, цепляясь друг за дружку, закручивались в спирали и снова раскручивались. Хинцель хочет с тобой махнуть в Хорватию или Черногорию! Флориан хочет с тобой проехаться по Европе! А если у мамы победит «чувство», от Португалии будет не отвертеться! Будь благоразумна, не усложняй ситуацию еще больше!

В какой-то момент, однако, вихри в голове у Гретхен сами собою как-то улеглись и осталась одна-единственная мысль, ясная и четкая: «Я хочу поехать в этот дом, а что хотят другие, ко мне не относится!»

Гретхен положила фотографию на журнальный столик и кивнула.

– Вариантов разных у меня много, но я выбираю твой, – сообщила она. – Можешь рассчитывать на меня, я готова войти в долю. На все лето.

Она даже не спросила, во что обойдется это удовольствие. Рачительность, конечно, великая добродетель, но когда речь идет об исполнении заветной мечты, от соображений экономии можно и отрешиться. Гретхен с Конни ударили по рукам, скрепив тем самым договор о совместной аренде голубой мечты, после чего Гретхен умяла две тарелки греческого салата, принесенного мамой Конни, которая воспользовалась салатной паузой, чтобы дать развернутые пояснения относительно ценности отдельных предметов обстановки. Покончив с салатом, Гретхен отправилась в родные пенаты, тихонько напевая себе под нос, – такое безмятежное состояние духа немало удивило ее саму. По всем статьям она сейчас должна была бы пребывать в полнейшей панике – ведь сколько людей задействовано в этой «пьесе», и с каждым придется разбираться, а это тебе не фунт изюму!

Гретхен размышляла, с кого начать – кому первому преподнести эту прекрасную новость. Выбор был велик! «Хинцеля пока отложим! – подумала она. – Впадет еще в депрессию, а я дам слабину. Парос он точно не одобрит. Потому что, по его мнению, там только одни богатые пижоны отдыхают. А он мечтает забраться в какую-нибудь дыру! Хочет снять там комнату у местного почтальона! Сначала поговорю, пожалуй, с Флорианом, – решила Гретхен. – Он начнет ругаться, возмущаться! А я отвечу ему тем же! Так будет проще!»

Но сбыться ее планам было не суждено. Когда она вошла в гостиную, перед ней предстало все ее семейство в полном составе, включая Гансика: все дружно поглощали копченую моцареллу. Завидев Гретхен, они так же дружно оторвались от моцареллы и хором спросили:

– Ну, что Конни?

«Кто первый спрашивает, тот первый всё и узнаёт», – решила Гретхен и села за стол между мамой и Магдой.

– Мы с ним договорились провести все лето вместе на Паросе, – сообщила Гретхен, не отрывая взгляда от скатерти. – В доме, о котором мы оба, как выяснилось, давно мечтали.

Все перестали даже жевать. В гостиной воцарилась абсолютная тишина.

Гретхен оторвалась от созерцания скатерти и обвела взглядом собравшихся. Гансик сидел с открытым ртом, Магда задумчиво покусывала губы, мама улыбалась. Папа зажмурился, как будто ему в глаза било яркое солнце, и нервно теребил усы, которые тут же приняли обвислый вид.

– Мне очень жаль, – продолжала Гретхен, – если я невольно нарушила чьи-то планы. В мои намерения это не входило!

– Что ты кружева тут нам плетешь! – рявкнул папа и, оставив в покое усы, хряпнул сжатыми кулачищами по столу с такой силой, что тарелки испуганно подскочили.

– Тогда я тоже ни в какую Португалию не поеду! – заверещала Магда. – Я поеду с Пепи к его бабушке! Она сказала, что возьмет меня! Пепи ее уже спросил!

– А я тогда поеду к нашей бабушке! – прокричал Гансик. – На все каникулы!

– Вы что, все с ума посходили?! – Папа вскочил из-за стола и принялся метаться по комнате: от окна – к дверям, от дверей – к окну. И обратно. Туда-сюда, туда-сюда. Когда папа нервничал, он не мог спокойно сидеть на месте.

– Закмайер, прекрати сновать у меня перед носом! – сказала мама. – Это чистый психотеррор! Мне от твоей беготни худо становится!

Папа плюхнулся на диван.

– Я считаю бессмысленным тащить с собой на аркане целый выводок недовольных граждан! – продолжала мама.

Магда согласно кивнула, услышав это заявление. Гансик слегка оживился и тоже закивал в знак согласия.

– Тебе что, нравится смотреть на хмурые физиономии? Так для этого необязательно тратить такую кучу денег! Или тебе очень хочется спустить целое состояние только ради того, чтобы твои дети изнывали от тоски?!

– А что вы все вдруг так ополчились на Португалию? – воскликнул папа.

– Закмайер, речь вовсе не о Португалии! – ответила мама. – Речь идет о том, что каждый член этой семьи имеет свои собственные виды на отпуск!

– И какие же виды лично у тебя? – Папа воззрился на маму. – Ну, говори, говори, не стесняйся! – Он опять вскочил и начал сновать между окном и дверью. – Может быть, моя драгоценная задумала отправиться с Мари-Луизой на Северный полюс? Или в одиночестве – куда-нибудь в Никарагуа? Хотя красивой женщине одиночество не грозит! В дороге всегда можно с кем-нибудь познакомиться!

Мама откинулась на стуле и театрально подняла брови, глядя, как папа носится по комнате.

– Пардон! Совсем забыл, это же психотеррор! – Папа снова плюхнулся на диван.

– Спасибо, Закмайер! – Мамино лицо опять приняло нормальное выражение. Она с улыбкой смотрела на толстого папу, утонувшего в диванных подушках. – А как ты смотришь на то, чтобы нам отправиться куда-нибудь вдвоем? Только ты и я! В Шотландию, например? Ты ведь давно мечтал туда поехать!

– Ты и я?! Только мы вдвоем?! Одни?! – Глаза у папы заблестели, и он весь расцвел.

– Как тебе такое предложение? – Мама продолжала смотреть на оцепеневшую от восторга гору на диване со снисходительной улыбкой. Эта улыбка больно кольнула Гретхен. В этой улыбке сквозило не только миролюбивое снисхождение, но и готовность принести себя в жертву. Но кроме Гретхен, похоже, этого никто не заметил. Только Гретхен знала, что в действительности мама мечтала провести отпуск в полном одиночестве, наедине с собой, а вовсе не наедине с папой!

– Ты правда хочешь поехать со мной? Без детей?! – От волнения у папы задрожали усы и даже живот. Его лицо порозовело от радости.

«Ну сейчас прямо расплачется от умиления!» – подумала Гретхен. Она не знала, кто больше у нее вызывает жалость – папа или мама.

Магда с Гансиком наконец осознали, что папа больше не собирается чинить им препятствия и они вольны распоряжаться каникулами по своему усмотрению. Магда взвизгнула, издав совершенно невообразимый высокий резкий звук, и ринулась в коридор звонить Мари-Луизе с Пепи, чтобы сообщить им эту сногсшибательную новость.

Гансик расплылся в широкой улыбке, так, что его физиономия стала напоминать луну из детской книжки с картинками. Он сгреб с тарелок остатки моцареллы, сунул все в рот и громко прочавкал:

– Вот счастье-то! С ума сойти!

Гретхен собрала грязную посуду и собралась отнести ее в кухню.

– Давай я помогу! – сказал Гансик и взял у нее из рук стопку тарелок.

Гретхен совершенно остолбенела. В полном недоумении она смотрела вслед Гансику, который чуть ли не вприпрыжку побежал в сторону кухни. Невероятно! Гансик добровольно сдвинулся с места! Гансик предложил помощь! Гансик, судя по звукам, доносившимся из кухни, не поленился засунуть грязные тарелки в посудомоечную машину. И в довершение ко всему, вернувшись из кухни, он обратился к Гретхен с просьбой:

– Гретхен, не могла бы ты мне объяснить кое-что по математике?

Гретхен вышла из оцепенения и кивнула.

– Да, конечно, – сказала она, а про себя подумала: «Прямо чудо какое-то! Чудо преображения Гансика, можно сказать. Главное теперь ничего не испортить, чтобы не задушить в зародыше этот прекрасный порыв!»

Гретхен пошла за Гансиком в его комнату.

– Целое лето в Цветле! Даже не представить себе! – проговорил Гансик, доставая из портфеля учебник и тетрадь по математике.

Гретхен, со своей стороны, не могла себе представить, где там в Цветле водится это счастье, так воодушевившее брата, но согласно кивнула. Она уже давно не видела Гансика таким радостным. У нее, конечно, шевельнулось подозрение, что с точки зрения Гансика счастье – это когда ты можешь валяться без дела под грушей в саду да лопать без конца, пожирая тонны бабушкиных угощений, но она поспешила отогнать от себя такие мысли.

Гансик открыл учебник, и лицо его помрачнело.

– Мы с тобой сейчас в два счета расщелкаем эти орешки! – проговорила Гретхен, стараясь придать своему голосу побольше задора и бодрости. – Нас так просто не возьмешь! Раз-раз и готово дело!

Гансик показал на страницу с упражнениями для закрепления материала.

– Он сказал, что тут нечего делать! Дескать, задачки для детей! А у меня не получается! Потому что тут задания с двумя неизвестными – для меня темный лес!

Гретхен взяла учебник у Гансика из рук и посмотрела на отмеченные примеры. Задачи были даже не для детей, они были для младенцев! Но Гретхен не подала виду. Она прикинулась, будто напряженно думает. Гансика это, похоже, несколько успокоило.

Первая задачка была такая:

У Фрица есть две копилки. Если он положит в одну из них пять шиллингов, то в этой копилке у него будет столько же денег, сколько во второй. Если он добавит во вторую копилку еще десять шиллингов, то в ней будет денег в два раза больше, чем в первой. Сколько денег в каждой копилке?

– Да, ты прав, – сказала Гретхен. – Тут у нас два неизвестных.

Гансик гордо кивнул.

– И эти два неизвестных нужно как-то для себя обозначить. Что у нас будет икс, а что игрек?

– Может быть, Фрица обозначить иксом? – с надеждой в голосе спросил Гансик.

Гретхен несколько обалдела от такого предложения, но виду не подала.

– Нет, это не очень удачная мысль, – сказала она терпеливо. – Ведь Фрица-то мы как раз знаем. А вот сколько денег в каждой свинье-копилке – этого мы не знаем!

– Точно! – воскликнул Гансик. – Тогда одна свинья у нас будет икс, а другая игрек!

Гретхен с воодушевлением кивнула.

– И что дальше? – Гансик после грандиозной успешной операции по распознаванию двух неизвестных опять сник и пребывал в растерянности.

– Поскольку нам известно, что в одной свинье на пять шиллингов больше, чем во второй, – принялась рассуждать вслух Гретхен, – то мы можем сказать, что икс плюс пять равны игреку. А игрек плюс десять равны двум иксам. – Гретхен остановилась. Гансик, кажется, не успевал следить за ходом ее мысли. Гретхен осознала, что уметь считать и уметь объяснять – не одно и то же. – У тебя есть цветные фишки? – спросила Гретхен.

Гансик притащил целую коробку. Гретхен отобрала пятнадцать красных фишек и двадцать зеленых. Она разложила их в две кучки, по цветам.

– Вот это наши копилки! – сказала она, показывая на кучки. – Красные у нас будут икс, зеленые – игрек.

Они играли в фишки до тех пор, пока Гансик не разобрался до конца. И он действительно все понял! Потому что семь следующих примеров с учениками, кораблями, кормовой капустой, километрами, печеньем, зарплатой и молоком он решил без сучка и задоринки, не прибегая к помощи фишек!

Работа изрядно вымотала Гансика, но он был страшно горд собой.

– Гретхен! Ты самый лучший репетитор на свете! – похвалил он сестру. – Когда мне этот противный Берти объяснял, я вообще ни бельмеса не понимал! А ты так здорово объясняешь, что я сразу разобрался!

– Ну и молодец! – сказала Гретхен и вышла из комнаты с тяжелым чувством.

«Бедняге не репетитор нужен, а целая армия специалистов по оказанию помощи отстающим странам», – подумала она.