в которой Гретхен проявляет понимание по отношению к Флориану Кальбу и его проблемам, но совершенно не разделяет мыслей Мари-Луизы и пытается убедить папу в том, что он вовсе не жирная личинка майского жука, а полноценный папа-жук

По дороге из школы Флориан опять пристал к Гретхен с разговорами о планах на лето. Понять его было можно. Вопрос организации отдыха занимает важное место в жизни каждого человека. Гретхен прекрасно знала это и тем не менее воспринимала такие разговоры как чистой воды наезд.

– Хватит наезжать на меня! – фыркнула она и скинула руку Флориана со своего плеча. – Не все так просто! Мне нужно еще с папой договориться, а с наскока такое дело не решить!

У Флориана Кальба был план отправиться на каникулах вместе с Гретхен по городам и весям. На целых два месяца. Купить «молодежный билет» на поезд и объехать Европу. С палаткой, спальным мешком и котелком. Флориан потратил немало сил, чтобы составить этот план и обеспечить его исполнение. Вот уже несколько месяцев как он подрабатывал в деликатесной лавке, чтобы накопить денег на поездку. А сколько боев со старшим Кальбом ему пришлось вынести, чтобы отвоевать право на самостоятельный отпуск! Родители Флориана не хотели отпускать его в такое путешествие одного.

– До тех пор, пока ты сидишь у меня на шее и я тебя кормлю-пою, будешь проводить отпуск только вместе с нами! – говорил Флориану отец.

А мать добавляла:

– Я вся изведусь от волнения, если ты будешь скитаться где-то один-одинешенек!

О том, что умереть от одиночества ему не грозит и что о собственном душевном спокойствии он уже позаботился, включив в свой план по крайней мере одну родную душу в лице Гретхен, – об этом Флориан предпочитал пока молчать. Малейший намек на отношения с девушками повергал чету Кальбов в ужас. Они придерживались твердого убеждения, что подобные вещи отвлекают от учебы и ослабляют организм подрастающего поколения. Подрастающее поколение должно ходить в школу, заниматься спортом и слушаться родителей, вот и все!

Сдались они только после того, как Флориан пригрозил бросить школу, если его не отпустят в самостоятельное путешествие. Но победа далась нелегко: Флориану пришлось устроить страшный трамтарарам, чтобы родители наконец поверили в серьезность его намерений.

– Не смеши! – рявкнул старший Кальб в ответ на угрозу Флориана оставить учебу. – Будешь ходить в школу как миленький! Без вариантов! А будешь кочевряжиться, так я тебя силой туда запихну!

– И как же ты собираешься меня туда запихивать? – поинтересовался Флориан.

– Очень просто! Буду тебя сам за руку отводить! – прокричал старший Кальб.

Услышав это, Флориан расхохотался, живо представив себе, как его тщедушный, низкорослый папочка будет тащить его на аркане в школу – при росте в метр восемьдесят пять и накачанных мускулах Флориан смотрелся рядом с отцом настоящим верзилой!

– Бросишь школу – ты нам больше не сын! – заявила мамаша Кальб. – Живи где хочешь и как хочешь, хоть в канаве, хоть под забором! Узнаешь, почем фунт лиха!

На это Флориан невозмутимо ответил, что и в канаве можно совсем недурно устроиться, особенно если сосредоточиться на торговле наркотиками.

После этого Кальбы удалились на совещание. Судя по всему, они верили в способности своего отпрыска и не исключали того, что он действительно может сделать головокружительную подзаборную карьеру. Проведя секретное чрезвычайное заседание в супружеской спальне при закрытых дверях, они вернулись к переговорам подавленные и злые и выдали санкцию на индивидуальный отпуск.

Вот почему Флориан Кальб ничего не заподозрил, когда Гретхен сказала, что ей нужно еще обработать папу и получить от него разрешение на поездку. В действительности же все было значительно сложнее. У папы самого имелись на отпуск вполне определенные планы, которые включали и Гретхен. Он хотел полететь всей семьей в Португалию и провести там месяц, а на остаток каникул перебазировать детей к бабушке в Цветль. Но папины планы, независимо от того, чего они касались, не так уж пугали Гретхен. Папа никого ни к чему не принуждал. От этого он уже давно отучился. Проблема была в том, что и у Хинцеля были виды на Гретхен: он тоже мечтал провести с ней эти два месяца. Он предлагал отправиться на какой-нибудь безлюдный остров у берегов Хорватии или Черногории.

Но мало того – имелась еще и другая проблема! И заключалась она в том, что мама вовсе не хотела лететь в Португалию! Точнее, она не хотела лететь в Португалию всей семьей. Она мечтала в кои-то веки провести отпуск в полном одиночестве. Все равно где! И Гретхен об этом было известно. Папа же пока оставался в полном неведении. Мама сама еще была не уверена в том, что в принципе может позволить себе такие мечты. Она сказала Гретхен, что ей нужно сперва самой разобраться с этим конфликтом между чувством и долгом. Гретхен прекрасно понимала, что для папы это мамино решение отколоться на время от семьи обернется мукой мученической. Он наверняка не захочет лететь в Португалию один с Магдой и Гансиком. Не говоря уже о том, что Гансик вообще был резко против Португалии. Он терпеть не мог жары! И средиземноморская кухня тоже была не для него! Магда, кстати сказать, тоже особого восторга по поводу Португалии не выражала. Ей было бы милее провести каникулы в обществе своего закадычного друга Пепи. А Пепи отправляли на все каникулы к бабушке в Зальцбург.

Все это вместе взятое напоминало мину замедленного действия, и Гретхен совершенно не хотелось взрывать ее раньше времени. Поэтому она говорила себе: пусть мама сначала разберется со своим конфликтом между чувством и долгом, а там посмотрим!

Гретхен осознавала: именно от маминого решения зависят и ее собственные виды на отдых. Если у мамы победит долг и она согласится лететь с семьей в Португалию, Гретхен сможет просто сказать: «Езжайте без меня! Я договорилась ехать в другое место!» Тогда у нее останется только одна проблема: кому отдать предпочтение – Хинцелю или Флориану? Если же у мамы победит чувство и она не поедет в Португалию, тогда начнется настоящее светопреставление! Гретхен даже в страшном сне не могла вообразить, что тогда начнется! Ясно было только, что ради спасения семейного счастья, склеенного с таким трудом, ей придется что-то делать. В этом случае она не сможет просто взять и свалить, оставив папу с Магдой и Гансиком одного. Тогда, как ни крути, ей придется заступить на вахту вместо мамы. На Хинцеля и Флориана останется всего месяц, который на две части не разобьешь. Две недели ни того, ни другого не устроят! Единственным человеком, с которым Гретхен теоретически могла бы обсудить весь этот сложный комплекс проблем, была мама. Но доставать ее подробностями чужих летних планов, которые сплелись в какой-то дикий клубок, Гретхен совершенно не хотелось. Она заранее знала: как только мама поймет, что ее затянувшаяся борьба между чувством и долгом создает трудности для Гретхен, она тут же плюнет на все чувства и подчинится долгу. А этого Гретхен совершенно не хотела!

Вот почему Гретхен уже не могла слышать слово «отпуск», и, если бы кто-нибудь сообщил, что в этом году летние каникулы отменяются вовсе, она вздохнула бы с большим облегчением.

В четверг и пятницу Гретхен работала сиделкой. Пепи был легким пациентом. Он смирно лежал в постели, подремывал, а то листал книжки с картинками или смотрел телевизор, слушал сказки, которые ему читала вслух Гретхен, покорно принимал пилюли каждые три часа, жевал галеты и пил ромашковый чай. Скучать Гретхен было некогда. В первый день ее навестил Флориан – притащил куриную ножку, завернутую в фольгу, и попросил помочь с математикой. Завтра предстояла проверочная работа. Гретхен билась с ним несколько часов кряду. Дело шло медленно, и Гретхен постепенно начала терять терпение. В какой-то момент она не выдержала и сказала, что таких тупиц свет не видывал, на что Флориан обиделся и от дальнейшей помощи отказался. Он стал крутить ручку приемника в поисках какой-нибудь станции с рок-музыкой. Когда же Гретхен попросила его убавить звук, потому что Пепи как раз заснул, Флориан обиделся еще больше. А когда Гретхен отказалась оставить Пепи и перейти в гостиную, чтобы там побыть вдвоем «без помех», Флориан обиделся окончательно и бесповоротно.

– Зачем я к тебе вообще пришел? – спросил он негодующим тоном.

– Вот и я думаю – зачем? – отозвалась Гретхен.

– С тобой каши не сваришь! Тоска! – фыркнул Флориан и ушел.

На второй день явился Хинцель. Его приходу обрадовалась не только Гретхен, но и Пепи. Он очень любил Хинцеля.

– Я как тебя вижу, сразу чувствую себя совершенно здоровым! – заявил он.

Пепи тут же потребовал, чтобы они построили вертолет из лего.

– Но только не тут, а в гостиной! – сказал строго Пепи.

Хинцель отнес коробку с лего в гостиную и устроил на ковре из диванных подушек и одеял удобное ложе для больного. Но когда он вернулся за Пепи, чтобы транспортировать его на временную лежанку, оказалось, что Пепи опять благополучно заснул. Гретхен с Хинцелем принялись за работу без него. С энтузиазмом они собирали вертолет и страшно ругались на кота Зеппи, который так и норовил сцапать приготовленные детали, чтобы погонять их по всей квартире.

– А ты бы хотела вернуться в детство? – спросил Хинцель.

– Конечно! Мне часто хочется! – призналась Гретхен. – А тебе?

– Смотря куда возвращаться, – ответил Хинцель. – Если к моим родичам, то спасибо, не хочу, а если попасть к Закмайерам, то я бы, пожалуй, согласился!

Гретхен рассмеялась.

– Закмайеры откормили бы тебя! Получился бы из тебя не Хинцель, а поросенок весом в центнер!

Хинцель надул щеки так, что бабочка у него разъехалась во все стороны.

– Не дразнись! Не смей потешаться над Гансиком! – воскликнула Гретхен и хлопнула Хинцеля по щекам, чтобы он выпустил воздух.

– Я не дразнюсь, а пытаюсь влезть в его шкуру! – попытался оправдаться Хинцель. Он приобнял Гретхен и прошептал ей на ушко: – Я же страсть как люблю толстых! И в тебя я влюбился только потому, что ты была пампушкой! Из-за твоего жирка! Ну а сейчас я тебя люблю уже просто по привычке. Из верности!

Зеппи неодобрительно отнесся к парочке, обнимающейся на подушках. Мяукнув, он прыгнул на стол и уже оттуда сиганул прямо Хинцелю на плечи, а чтобы удержаться – выпустил все когти, которые больно впились Хинцелю в кожу.

– Зеппи, скотина хвостатая, я же тебе не дерево! – взвыл Хинцель.

Испугавшись зычного рыка, Зеппи соскочил на пол – и в этот момент проснулся Пепи. Пошатываясь, он вошел в гостиную и громко возмутился:

– А чего ты без меня строить начал-то?

– Мы только провели мелкие подготовительные мероприятия, – сказал Хинцель.

Пепи уселся на подушки и попытался оттеснить Гретхен от Хинцеля.

– Значит, так, – проговорил Пепи с деловым видом, обращаясь к Хинцелю. – Строить будем мы вдвоем! А ты… – добавил он, повернувшись к Гретхен, – ты будешь подавать материал.

– Я вам в подсобные рабочие не нанималась! – решительно запротестовала Гретхен.

– Ты же девочка, – ответил на это Пепи. – Тебе ответственную работу не поручишь! Какая из тебя строительница вертолетов?

– Правильно говоришь! – рассмеялся Хинцель. – Вот она, молодая поросль, выросшая в феминистском окружении!

Гретхен поднялась с подушек и пошла в кухню.

«Раз так, пойду на свое место – к плите! Действительно, чем еще женщинам заниматься», – подумала она про себя. В кухне был страшный беспорядок, и Гретхен принялась его разгребать, размышляя о том, откуда у такого маленького мальчика взялись такие странные взгляды.

Два дня провела Гретхен, ухаживая за Пепи. И эти два дня она практически не спала из-за долгих ночных разговоров с Мари-Луизой, которые выливались в бурные дискуссии. И в четверг, и в пятницу Мари-Луиза приходила домой поздно, полная новых впечатлений, которыми она делилась с Гретхен, рассказывая удивительные вещи. Конгресс этот к эзотерике, как утверждала мама, никакого отношения не имел. От эзотерики Мари-Луиза уже давно отошла! Теперь она увлеклась всякими лунными теориями. Она прочитала Гретхен целую лекцию о религии луны. Луна, объяснила Мари-Луиза, воплощает женское начало, а солнце – мужское. И это мужское начало необходимо ликвидировать. А женское восстановить в правах и поставить во главу угла. Первоначально ведь, втолковывала она изумленной Гретхен, в мире царили матриархат и культ луны, и все было прекрасно. А потом на смену пришли патриархат и культ солнца, и все стало ужасно!

Мари-Луиза поведала о «богине космической ночи» и о «магической природе женского начала». А Гретхен, которую не воодушевили ни богиня луны, ни магическая природа, принялась доказывать, что феминизм возможен и безо всякой там луны и магии. Это, в свою очередь, вызвало бурный протест со стороны Мари-Луизы, которая принялась перебивать Гретхен. Но та потребовала дать ей договорить и стала убеждать Мари-Луизу в том, что можно построить простые партнерские отношения и без этих заморочек. Мари-Луиза же в ответ сказала, что Гретхен смотрит на вещи «слишком узко».

В субботу утром с чугунной головой, забитой лунными премудростями, Гретхен вернулась домой и обнаружила там угрюмого папу. Настолько угрюмого, что это было видно даже по его усам, которые не топорщились, как обычно, задорными восклицательными знаками, а казались совершенно обвислыми. Это свидетельствовало о крайней степени уныния.

Гретхен подозревала, что причина папиного угрюмого настроения заключается в ее двухдневном отсутствии, но предпочла сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

– Ты уже завтракал, папа? – спросила она с наигранной веселостью и бодростью.

– Разумеется, – ответил он ледяным тоном.

– А мама с Магдой поехали в магазин? – задала следующий вопрос Гретхен все тем же радостным голосом.

– Полагаю, что да, – от папы по-прежнему веяло холодом.

– Слушай, пап, ты что, дуешься? – спросила Гретхен с деланым удивлением.

– Нисколько! Чего мне дуться? – язвительно ответил он. – На это нет ну совершенно никаких причин!

– Мне тоже так кажется, – миролюбиво проговорила Гретхен.

Тут папа не выдержал, и его понесло.

– Ах, тебе тоже так кажется! – закричал он. – А мне вот кажется, что ты надо мной издеваешься! Два дня прогуливаешь школу ради этого прыща малолетнего и даже не удосуживаешься на ночь прийти домой!

– Папа, выбирай выражения! Что это за прыщ малолетний? – Гретхен с укоризной покачала головой.

– Ну извини, – отозвался папа. – Вырвалось как-то. Бедняга Пепи тут действительно совершенно ни при чем!

– А что такого, если я осталась ночевать у Мари-Луизы? – спросила Гретхен. – Для меня это почти как второй дом, ведь мы там долго жили. И мне было приятно поспать в своей старой постели.

– Твоя постель – тут! – завопил папа и решительно ткнул указательным пальцем, напоминавшим толстую сосиску, в сторону комнаты Гретхен.

– Что мне считать своей постелью, дражайший папа, решаю я, а не ты! Это мое личное дело! – проговорила Гретхен ледяным тоном.

– Ах вот как! – Кровь прилила к папиному лицу. От возмущения у него побагровели лоб и щеки. – Прекрасно! Может, ты вообще себе сто постелей заведешь? Одну у Хинцеля, одну у этого Кальба и не знаю еще у кого!

– Ну, папа, что ты выдумываешь! – Гретхен даже развеселилась. Ей стало смешно, когда она представила себе, что у нее будет своя кровать у Кальбов.

– Прекрати смеяться! – рявкнул папа. Теперь у него побагровели еще и уши.

Гретхен попыталась придать своему лицу серьезное выражение, и это ей удалось. С чинным видом она сидела теперь на диване, сложив руки на коленях, и смотрела на папу.

– Я уже не смеюсь, – сообщила она. – Говори, что ты хотел сказать. Я тебя внимательно слушаю.

Папа несколько озадачился. Он ожидал каких-то возражений со стороны Гретхен, а без этого текст как-то не складывался.

– Так вот… – начал он и запнулся. – Так вот…

– Ну давай, говори, говори, – подбодрила Гретхен отца.

– И скажу! – отозвался папа, снова почувствовав прилив сил. – У каждого человека есть обязанности! Твоя обязанность – ходить в школу! И эту обязанность ты должна исполнять! – Папа, похоже, опять вошел в свою роль и вспомнил нужные слова.

Гретхен кивнула.

– Абсолютно согласна с тобой, папа! Я тоже так считаю! – сказала она.

– Считать ты так, может быть, и считаешь, да только не делаешь! – воскликнул папа и принялся теребить усы.

– Почему же не делаю? Делаю! – возразила Гретхен. – Меньше чем через месяц я предъявлю тебе табель со средним баллом 4,9 – это по самым грубым прикидкам. Такой балл – большая редкость, между прочим. И, с моей точки зрения, доказательство того, что я не просто выполняю в школе все обязанности, но добиваюсь результатов выше среднего!

Папа плюхнулся в кресло, стоявшее напротив дивана, на котором сидела Гретхен.

– Соблюдение дисциплины тоже входит в круг обязанностей нормального человека! – Папа старательно тянул свои усы вниз, так, что верхняя губа у него наехала на нижнюю. – Я тоже обязан каждый день являться на работу и не могу пропустить ни дня! Иначе меня просто уволят!

– Что ты говоришь? – спросила Гретхен, которая не разобрала ни слова из-за папиных манипуляций с усами – у него получилась какая-то каша.

Папа оставил усы в покое и повторил все, что думал о трудовой дисциплине и угрозе лишиться работы в случае ее нарушения.

– Но мне-то увольнение точно не грозит! – ответила на это Гретхен.

– Что это за подход?! У человека должно быть представление о трудовой этике! – возмутился папа.

– Ах, папа, папа! – Гретхен поднялась и устроилась на подлокотнике папиного кресла. Она ткнулась носом папе в макушку. Его черные кудрявые волосы пахли ромашкой и табаком. – Ну что ты все в одну кучу валишь?! – Гретхен запустила руку в папину шевелюру и принялась тихонько перебирать его кудри. – При чем тут трудовая мораль и всякое такое?! Я же не майский жук, которого можно посадить в спичечный коробок – и кончено! Я майский жук, который летает на свободе!

Папа вздохнул. Он чувствовал себя совершенно безоружным, когда его гладили по головке.

– Ну конечно, – проговорил он, – вы все у меня свободные жуки, а я – жирная личинка, которая с места сдвинуться не может!

– Ну что ты такое говоришь, папа! – воскликнула Гретхен и чмокнула его в макушку. – Ты папа-жук, который радуется тому, что его дочка научилась так здорово летать! Верно? Ты ведь рад?

– Нет, – буркнул папа.

Гретхен посмотрела сверху на папины усы, по-прежнему имевшие весьма унылый вид, и наклонилась, чтобы навертеть веселых восклицательных знаков.

– Оставь! – Папа отмахнулся от Гретхен и поднялся с кресла. Бурча что-то себе под нос, он вышел из гостиной.

Гретхен почесала живот и подумала: «Нда, этому уже ничем не поможешь!»

Вскоре после этого вернулись мама с Магдой, ездившие в магазин. Магда сразу спросила, как чувствует себе Пепи и в состоянии ли он сегодня-завтра принимать гостей. А мама спросила, как чувствует себя папа и не устроил ли он Гретхен скандал. Гретхен сообщила Магде, что Пепи хотя еще и не поправился окончательно, но гостей принимать может, если только гости сами не боятся заразиться. Маме же она тихонько прошептала:

– Попытался, но не вышло!

– Кто попытался? Что попытался? – стала допытываться Магда, которая прекрасно расслышала, что сказала Гретхен. – Чего вы там шушукаетесь! Что вы опять скрываете от меня?

Гретхен проигнорировала вопросы сестренки.

– I am him over, – сказала она маме. – Against me, he never comes up![13]

Мама рассмеялась.

– Безобразие какое! – взревела Магда. – Перестань сейчас же говорить по-английски! Это ты специально, чтобы я не поняла!

Мама решила отвлечь Магду и достала из сумки пакет мармеладных мишек.

– Вот твои любимые конфеты! – сказала мама.

Но мишки сейчас совершенно не интересовали Магду.

– Раз ты такая вредина, то и я буду вредничать! – выкрикнула она. – И ни за что не передам тебе то, что меня просили тебе обязательно передать! Вот так!

– Do, what you not can let[14], – сказала Гретхен Магде. Гретхен любила иногда подразнить сестру.

– Не скажу тебе ничего-ничего-ничегошеньки! – завизжала Магда.

Гретхен стала помогать маме разгружать покупки: часть пошла в холодильник, часть она рассовала по шкафам.

– One day, sister, I cut up your tongue![15] – продолжила урок английского Гретхен. Она не думала, что Магде есть что сообщить ей.

– Это очень важное известие! А я тебе ничего не скажу! – Магда уже совсем разошлась и верещала как резаная.

Мама зажала уши руками.

– Магда, умоляю тебя! – проговорила она. – Это невыносимо! Ты не можешь кричать потише?!

У Магды и в обычном-то состоянии был довольно громкий резкий голос, а уж когда она расходилась и начинала вопить, то можно было подумать, что рядом работает несмазанная бензопила.

– Как можно кричать тише?!!! – еще громче возмутилась Магда, схватила упаковку мишек, разорвала ее одним движением, высыпала на ладошку целую пригоршню, запихнула ее в рот и покинула кухню.

Мама отняла руки от ушей.

– С характером дамочка! – сказала Гретхен.

– Дамочка с характером должна была тебе передать, что приходил Конни и что ему нужно срочно с тобой поговорить! – сообщила мама.

– Какой Конни? Наш сосед? – Гретхен крайне удивилась. Никаких дел у нее с соседом Конни не было, и уж тем более срочных. Он изредка захаживал к Закмайерам, чтобы попросить клещи, или спички, или соль. Иногда они сталкивались на лестнице или на трамвайной остановке, перебрасывались несколькими фразами, и все. Этим их общение и ограничивалось. В незапамятные времена, впрочем, она несколько раз встречалась с ним на вечеринках у Габриэлы. Тогда Габриэла дружила с неким Эберхардом, которого превозносила до небес, а этот Эберхард, который уже давно «растворился в пространстве», учился в одном классе с Конни.

Конни был на год старше Гретхен и уже закончил школу. Несколько дней назад он как раз сдал последний выпускной экзамен.

– Интересно, что ему надо? – задумалась Гретхен и сунула прядку волос в рот.

– Может, он вдруг воспылал к тебе страстной любовью! – сказала мама со смехом.

– Что-то долго он разводил костер своей любви! – рассмеялась Гретхен в ответ. – Надо было раньше разводить, лет десять назад! Тогда я только и мечтала о таком кавалере!

– Вот так всегда: заветные желания имеют обыкновение исполняться с большим опозданием, когда это уже не нужно! – сказала мама.

– У Конни к тому же уже есть девушка! – продолжала Гретхен, перестав жевать прядку волос. – Ты ее не видела? С такими черными волосами… Красотка! Приходит к нему три раза в неделю и ровно за двенадцать минут до полуночи выскакивает как ошпаренная из квартиры.

Мама кивнула.

– Чтобы успеть на последний трамвай, наверное, – предположила она.

Тут в кухне появился папа и принялся изучать покупки, которые еще остались неразложенными. Гретхен отметила про себя, что усы у папы уже не такие обвислые, а вполне бодро топорщатся в разные стороны.

С радостным видом он извлек из пакета прозрачный пластмассовый стаканчик с беловатой жидкостью, в которой бултыхался желто-коричневый шарик.

– М-м-м! Копченая моцарелла! – воскликнул он, причмокивая. – Объедение! А базилик купили?

Мама молча достала из тряпичной сумки горшочек с базиликом. Папа открыл стаканчик и сунул нос внутрь – с наслаждением понюхал желто-коричневый шарик.

– Это мы сегодня будем есть или завтра? – спросил он.

Мама ничего не ответила.

Папа поставил стаканчик на стол.

– Со мною что, теперь не разговаривают?

Мама опять промолчала.

– И как долго будет продолжаться эта молчаливая забастовка? – Папа закрыл моцареллу крышкой.

Мама прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.

– Она на меня сердится. Только потому, что я отважился высказать свое мнение! – сообщил папа, повернувшись к Гретхен.

– Свое мнение он высказывал при этом достаточно шумно! – пояснила мама, тоже обращаясь к Гретхен. – Орал как сумасшедший! На весь дом! Так, что от первого до последнего этажа всем слышно было.

– Ну хорошо, прости! – проговорил папа, на сей раз обращаясь напрямую к маме. – Что мне сделать, чтобы ты меня помиловала?

Гретхен прошмыгнула мимо мамы в коридор. Ей не хотелось мешать родителям – пусть мирятся без нее. В ее присутствии мама, по наблюдениям Гретхен, почему-то не так легко шла на компромиссы. Быть может, это объяснялось тем, что мама не хотела подавать пример малодушия и в воспитательных целях демонстрировала твердость – так, по крайней мере, объясняла это себе Гретхен.

В коридоре на нее напала страшная зевота – сказывались бессонные ночи. Гретхен подумала, не устроить ли себе тихий час, и рассудила, что вполне заслужила отдых. Но до того она решила все-таки заглянуть к Конни. «Иначе от любопытства не засну!» – подумала она.