в которой история с Гансиком заканчивается благополучным образом, а у семейства Закмайеров начинается новая жизнь полным составом, хотя Гретхен находит это крайне смешным

Дорогой все в основном молчали. Когда же они прибыли на место, Гансик снова прикинулся умирающим лебедем, так что пришлось его тащить вверх по лестнице чуть ли не на руках. Войдя в квартиру, Хинцель с Гретхен заволокли обмякшее тело в гостиную и разместили на диване. Гретхен отправилась в кухню делать кофе.

– А теперь, Гансик, изволь мне объяснить, что все это значит? – услышала Гретхен папин голос. – Иначе я рехнусь! Неужели все, что рассказал мне Хинцель, правда? Неужели мой сын катается в автобусах, выискивает жертв, рассылает письма с угрозами, шпионит за людьми, выясняет, сколько у кого любовниц?!! Уму непостижимо! Ну что ты сидишь как истукан? Прекрати изображать из себя Будду толстобрюхого! Скажи, что это все неправда! Скажи, что ты не делал таких гадостей!

Гретхен включила кофейную машину, вставила бумажный фильтр, засыпала кофе и теперь смотрела, как вода пробивается сквозь рыхлую массу, чтобы потом превратиться в коричневые струйки. Она наблюдала, как постепенно наполняется прозрачный резервуар, и с грустью думала: «Боже ж ты мой! Ну куда это годится? Разве Гансик так когда-нибудь признается, если папа сам говорит, что его сын не может быть на такое способен, потому что все это кошмар и ужас!»

Гретхен оторвалась от созерцания булькающего агрегата, вздохнула и понуро побрела в гостиную. Подойдя к папе, Гретхен собралась с духом и сказала:

– Папа, к чему эти вопросы? Все это правда, и тому есть неопровержимые доказательства! Тут нечего больше выяснять!

Папа закурил сигарету. «Уже десятая по счету с тех пор, как мы уехали из садоводства, – подумала Гретхен. – Надо бы ему поменьше дымить».

Папа курил и молча смотрел на Гансика. Этот папин взгляд совсем не нравился Гретхен. В нем не было ни малейших признаков симпатии к Гансику, ни тени понимания или сочувствия. «Похоже на то, как было у меня в садоводстве, – отметила про себя Гретхен. – Гансик кажется ему совершенно чужим человеком, с которым не хочется иметь никакого дела!»

– Мне думается, господин Закмайер, что Гансик несколько иначе смотрит на ситуацию и с его точки зрения никаких гадостей он не делал! – вмешался в разговор Хинцель.

Гретхен заметила, что при этих словах Гансик, сидевший с поникшей головой, недоверчиво покосился на Хинцеля.

Папа откинулся на спинку дивана, вытянул ноги и сложил руки на животе, как человек, который, сидя в поезде дальнего следования, устраивается поудобнее, чтобы вздремнуть.

– Моего ума не хватает на то, чтобы постичь, как на это смотрит наш Гансик! – пробормотал папа. – И что делать дальше, для меня тоже загадка!

– Надо поговорить с молочником! – сказал Хинцель.

– C каким молочником? – не понял папа.

– Ну с тем, который застукал Гансика! – напомнила Гретхен.

– Узнать, заявил он в полицию или нет, – добавил Хинцель.

– Да какая разница, заявил он там или нет, – проговорил папа и небрежно махнул рукой. – Плевать мне на полицию. Гансику еще нет четырнадцати, и ему ровным счетом ничего не грозит. К тому же, если бы этот тип заявил в полицию, они бы давно уже были здесь.

Гансик поднял голову. На его круглом лице обозначилась слабая тень интереса к происходящему.

Гретхен тут же решила воспользоваться этим, чтобы попытаться разговорить Гансика.

– А что тебе сказал этот Бремзенштайгер? – спросила она.

– Он говорил, что собирается пойти в полицию? – добавил Хинцель.

– Нет, он только обругал меня и хотел побить, – сообщил Гансик. – А я вырвался и удрал!

– А он за тобой? – Гретхен не могла себе представить, чтобы Гансик мог удрать хоть от кого-нибудь.

– Нет, он зашел в пивную, – ответил Гансик.

– Прекратите заниматься ерундой! – перебил их папа. – Он даже никому в окно не попал! О чем тут говорить? Полиции на это глубоко наплевать!

– А письма с угрозами? На такое полиция уже плевать не будет! – возразил Хинцель.

– Да кто об этих письмах знает? Ни один молочник на свете! – отмахнулся папа и добавил, что он вообще тут никакой проблемы не видит: ну потребуют от них каких-нибудь объяснений, это в худшем случае, уж с такими мелкими неприятностями он как-нибудь справится, не маленький. – Проблема совершенно в другом! – продолжал он. – Проблема в том, что у меня вырос такой сын!

Объяснить подробнее существо его личной проблемы папа не успел, потому что в этот момент в квартиру позвонили. Гретхен побежала открывать. Пришел Флориан.

– Ну это жесть, скажу я тебе! В жизни такого не видел! – заявил Флориан с порога.

Он прошел следом за Гретхен в гостиную, сел на диван рядом с Гансиком и кивнул папе с Хинцелем.

– Эти Фройденталеры – тихий ужас! – сказал Флориан. – Сумасшедшая семейка! Мы приходим с Михи, папаша тут же накидывается на Анни с кулаками и давай вопить: «Где тебя черти носят? Где ты шляешься?» Стал возмущаться, что она меня с собой притащила. «Наглость какая! Совсем распустилась!» Анни тоже спуску не дала, давай кричать: дескать, мы Михи на чистую воду вывели, потому что он скрывался в садоводстве – собирался из дома сбежать. И вообще он уже сто раз ночевал в садоводстве, а не у Закмайеров! Тогда папаша отстал от Анни и накинулся на Михи. А мамаша как заверещит: «Только не убивай его! Только не убивай!» Я все хотел слинять по-тихому, но Анни меня не отпускала. Говорила, что я ее свидетель. А Михи визжал как резаный поросенок, обливался слезами и утверждал, что он ни в чем не виноват, потому что это Закмайер сбил его с панталыку и втянул в это дело.

– Ложь! – закричал Гансик. – Михи не мог такого сказать! Никогда!

– Остынь, старик! – отмахнулся от него Флориан. – Скажи спасибо, что я тебе подробностей не рассказываю! – Флориан опять повернулся к Гретхен и продолжил свой отчет: – И что интересно, папаше Фройденталеру вся эта история с «Орденом черных рыцарей-мстителей» была совершенно по барабану. Его волновало только то, что Михи собирался сбежать из дома и что он без разрешения ночевал в садоводстве! Как Анни и говорила! «Обманывать меня вздумал?! Я тебе покажу, как врать отцу! Я с тебя три шкуры спущу!» – голосил он, обрабатывая Михи.

Гретхен отправилась в кухню за кофе. Когда она шла обратно по коридору, неся в руках нагруженный поднос, зазвенел телефон. Гретхен решила проигнорировать звонок – она боялась, что это звонит старший Фройденталер, а с этим господином ей меньше всего сейчас хотелось общаться.

– Папа, телефон! – сказала Гретхен. Она поставила поднос на журнальный столик и принялась сгружать чашки.

– Пусть только попробует наехать на меня – я с ним миндальничать не стану! – пробормотал папа, направляясь в коридор. Похоже, он, как и Гретхен, предполагал услышать на другом конце провода старшего Фройденталера.

Но оказалось, что звонит вовсе не Фройденталер, а мама, которая волновалась из-за отсутствия Гретхен.

– Не беспокойся, она тут! – сообщил папа. – У нас тут небольшое приключение! Нет, Гансик абсолютно здоров, – сообщил он после паузы. – Мне бы не хотелось все это обсуждать по телефону, – сказал он под конец. – Взяла бы да приехала сюда, если тебя это действительно интересует.

– Ну что, приедет? – спросила Гретхен, когда папа вернулся в гостиную.

Папа кивнул.

Гансик поднялся с дивана.

– Пойду спать, – сказал он. – У меня завтра контрольная по английскому, – пробормотал, направляясь к себе в комнату. Там он запер дверь изнутри на ключ.

– Как ни в чем не бывало взял и пошел! – проговорил папа.

– А что ему еще остается делать? – спросил Хинцель.

– Мне тоже пора идти! – сказал Флориан. – Я забежал только предупредить, что Фройденталер все сваливает на Гансика. Чтобы вы были в курсе, господин Закмайер.

– Ну и пусть себе сваливает! – отозвался папа.

– Да, но тогда в школе пойдут всякие разговоры, – продолжал Флориан. – Будут говорить, ничего удивительного, что Гансик пошел по такой дорожке, потому что… – Флориан замялся и тяжело вздохнул, явно испытывая затруднения по части формулировок и не зная, как лучше донести свою мысль. – То есть… Я хочу сказать… – предпринял он еще одну попытку. – Просто все будут говорить, что Гансик живет без матери, а у Фройденталеров тут все в порядке, и, значит, Гансик был в этом деле зачинщиком!

– Да какая разница, кто тут зачинщик! – воскликнул Хинцель.

– Тебе-то, может быть, и нет разницы! – ответил Флориан. – А нашему директору очень даже есть! Они только и занимаются тем, что выискивают всяких подстрекателей и выясняют, кто первым начал, если что не так! И получится, что бедному парню придется одному за все отвечать!

– Бедному парню и так придется одному за все отвечать! – сказал Хинцель.

Гретхен притащила в гостиную большой красный рюкзак. В нем была вся документация, относящаяся к деятельности ордена: целая куча черных тетрадей с «пратаколлами наблюдений», черновики писем, официальные бумаги, скрепленные кровавыми отпечатками пальцев обоих рыцарей, диплом Великого командора на имя Гансика и прочая чепуха. Гретхен на скорую руку уже обследовала содержимое рюкзака, когда они только пришли домой. Теперь же она поставила рюкзак перед папой и сказала:

– Я тоже уже пойду! Тут весь архив рыцарской конторы. Покажи маме. Чтобы ей понятней было!

Папа вытянул из рюкзака одну из черных тетрадей и углубился в чтение.

– Ну пока! – попрощалась Гретхен.

– Всего доброго, – произнес Хинцель, поднимаясь с дивана.

– До свидания! – сказал Флориан.

Папа, погруженный в изучение рыцарских «пратаколлов», только кивнул в ответ.

На улице было холодно. К тому же шел дождь. Гретхен шагала между Хинцелем и Флорианом.

– Ну вот, добился своего! – проговорила она.

– Кто? – не понял Флориан.

– Чего? – удивился Хинцель.

– Папа добился того, что мама вернется к нему, – сказала Гретхен.

Флориан и Хинцель дружно заявили, что это полная чушь. Из-за слегка свихнувшегося отпрыска люди не сходятся обратно, если уж брак развалился, сказал Хинцель. Тогда половине разведенных пришлось бы снова сходиться, добавил Флориан. И вообще, взрослые не склонны менять свою жизнь только потому, что у детей какие-то проблемы, заявил Хинцель.

– Вы плохо знаете мою маму, – сказала Гретхен. – Она не выдержит! Потому что считает себя кругом виноватой! А папа только и мечтает о том, чтобы она вернулась! Он скажет ей, что не справляется с Гансиком, и всё! Хотя он действительно не справляется с его воспитанием!

– Но вы же не можете ее заставить из-за этого вернуться, чтобы она изображала тут у вас счастливую мать счастливого семейства! – воскликнул Хинцель.

– Я вообще никого никогда не заставляю делать что бы то ни было! – отозвалась Гретхен, готовая расплакаться. – Поэтому я и ушла! Чтобы не присутствовать при этом разговоре!

У нее не было ни малейшего желания сейчас идти домой, чтобы излагать там события Мари-Луизе, которая наверняка уже умирала от любопытства.

– Может, в «Ваксельбергер» зайдем? – предложила Гретхен.

Флориан с Хинцелем дружно поддержали это предложение. Так втроем, держась за руки, они и явились в кафе, очень удивив Габриэлу и Икси, которые проводили там время за игрой в карты и весьма одобрительно отнеслись к такому неожиданному тройственному союзу.

Чуть позже, в туалете, Габриэла спросила Гретхен, какое решение она приняла и не вырисовывается ли тут классический «любовный треугольник».

Гретхен стояла перед зеркалом и пыталась привести в порядок свои кудряшки. Посопев, она взглянула на отражение Габриэлы в зеркале и сказала:

– Понятия не имею, что тут вырисовывается! Мне, честно говоря, сейчас совершенно не до этого!

– Я думала, за выходные ты разобралась с ситуацией хотя бы в теории! – сказала Габриэла.

– На это у меня просто не было времени! – ответила Гретхен, повернувшись к Габриэле. – Разбираться мне пришлось не с моими проблемами, а с Гансиком!

– Вечная история! Ты и твоя семейка! – воскликнула Габриэла. – Сколько можно? У тебя своя жизнь есть!

Гретхен с Габриэлой вернулись в зал. Гретхен искренне завидовала подруге, которая так легко отрешалась от семейных проблем.

Два дня спустя, с утра пораньше, папа припарковал свой «ровер» у дома Мари-Луизы. Четыре больших чемодана, два маленьких, несметное количество каких-то коробок и пакетов перекочевали из квартиры в машину. Мама была на занятиях, Магда с Пепи – в школе, Мари-Луиза – на работе. Гретхен сегодня решила прогулять уроки, сказав себе, что средний балл 4,9 у нее уже есть и один прогул погоды не сделает.

Гретхен распределила барахло: часть запихала в багажник, часть положила на заднее сиденье.

– Ну что, всё забрали? – спросил папа.

Гретхен сказала, что пойдет посмотрит – не забыли ли чего, хотя она твердо знала, что всё уже в машине. Мама еще с вечера собрала вещи и выставила их в коридор.

Гретхен медленно обошла всю квартиру. Зайдя в свою комнату, она села в большое старинное кресло. Кот Зеппи лежал на ее кровати и внимательно изучал, чем она тут занимается.

– Рад небось, что Магда уезжает? – проговорила Гретхен, глядя на кота. – Никто теперь тебя мучить не будет!

Зеппи поднялся, выгнул спину, зевнул, потянулся и прыгнул Гретхен на колени. Он ткнулся мордой Гретхен в живот. Гретхен погладила кота по спинке.

– Тебе-то, братец, хорошо! – вздохнула Гретхен. – У тебя вон сколько детей, штук сто, и никаких хлопот! Ты их не знаешь – они тебя не знают, не жизнь, а малина!

Зеппи довольно заурчал и явно вознамерился уютно расположиться у Гретхен на коленях, чтобы вздремнуть часок-другой.

– Нет, дорогой, не выйдет! Прости! – сказала Гретхен и посадила кота обратно на кровать.

На том она вышла из квартиры, захлопнула за собой дверь, а ключ, как они договорились с Мари-Луизой, положила под коврик.

– Ну где ты там застряла? – крикнул ей папа, когда она открыла дверь парадной.

Гретхен припустила к машине. Папа уже весь извелся – еще столько всего нужно успеть сделать до маминого возвращения с занятий! И за цветами заскочить, и чего-нибудь вкусненького купить в честь такого события, икры например, и в строительную контору заглянуть, договориться о небольшой перепланировке – переделать кабинет и детскую.

– Построим перегородки, и тогда у нас получится четыре маленькие комнаты и две большие! – поделился планами папа. – У каждого будет свой уголок! Здорово я придумал?

Гретхен молча кивнула. Папе такая сдержанная реакция не очень понравилась.

– Ты что, не рада? – спросил он немного обиженным голосом.

– Ну не знаю, – пробормотала Гретхен.

Папа искренне огорчился и принялся расписывать ей в красках прелести будущей сказочной жизни семейства Закмайеров. Особенно для мамы все складывалось наилучшим образом – прямо райская картина.

– Пусть ходит на свои занятия! Я с этим уже смирился! – сообщил папа.

– Молодец, – буркнула Гретхен.

Уловил ли папа некоторую язвительность в этой реплике или просто решил ее проигнорировать – понять было невозможно.

– А Мюллер увольнять не будем, – продолжал рассуждать папа. – Пусть приходит, как сейчас, с утра и занимается хозяйством. Маме же купим машину, чтобы ей не тратить так много времени на дорогу, – будет спокойно ездить на учебу.

– Великодушие и щедрость твои не знают пределов! Надо же, какие перемены! – прокомментировала Гретхен.

Такую колкость папа пропустить мимо ушей не мог.

– Черт побери! – закричал он. – Я делаю что могу! В чем проблема?

Гретхен молчала. Папа съехал на обочину.

– Объясни мне: что тебе не нравится? – спросил он.

Гретхен продолжала молчать и только хрустела пальцами. Папа принялся теребить усы.

– Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишься! – заявил он.

– Зачем делать вид, что все прекрасно? Сплошное лицемерие! – сказала Гретхен. – Гансик – это Гансик, а ваши отношения – это ваши отношения. Ты просто не оставил маме выбора. Она переезжает, потому что ты надавил, а не по доброй воле!

– Ничего подобного! – возмутился папа. – Это было ее предложение! Это она сказала, что другого выхода у нас нет!

– Поехали! – сказала Гретхен. – Тут остановка запрещена!

Папе в настоящий момент было плевать на все запреты.

– Поверь мне, я ни слова ей не сказал! Вся инициатива исходила от нее! Честное слово, Гретхен!

– Тут остановка запрещена! – повторила она.

Папа бросил в сторону дочери растерянно-горестный взгляд и тронулся с места.

По дороге в строительную контору, до которой пришлось ехать чуть ли не через весь город, они не проронили ни слова. Только когда они уже добрались до цели, папа, прежде чем выйти из машины, легонько похлопал Гретхен по коленке и сказал:

– Ты даже не можешь себе представить, Гретхен, как я рад, что вы опять будете со мной!

В четыре часа папа с Гретхен уже были у школы, чтобы забрать Магду. Магда пришла вместе с Пепи. Он огляделся по сторонам и сказал:

– Опять Мари-Луиза опаздывает! Вечно является последней!

– Мы подождем, пока она приедет! – предложила Гретхен.

Они простояли не меньше десяти минут, когда наконец подкатил старенький «фольксваген», из которого как ошпаренная вылетела Мари-Луиза.

– Прости, Пепи! Пробки! – сказала она. – Я работаю на другом конце города, – принялась объяснять она папе, – и заканчиваю только в половине четвертого. Ну как тут успеть!

– Теперь я буду забирать Магду из школы и, если хотите, могу прихватывать и Пепи, – предложил папа. – Я мог бы его довозить до дома. Это ведь нам практически по дороге!

– Честно?! – не поверила своим ушам Мари-Луиза.

– Более того, я мог бы и с утра за ним заезжать, – сказал папа.

Пепи был в полном восторге. Будучи большим знатоком машин, он всю жизнь мечтал иметь в своем распоряжении солидный «ровер». Мари-Луиза тоже была в восторге. Так она выигрывала чистых полтора часа времени!

– Это было бы идеально! – воскликнула она и впервые за все время знакомства с папой посмотрела на него даже, можно сказать, ласково.

– Тогда до завтра! – сказал папа, обращаясь к Пепи. – Встречаемся ровно в половине восьмого перед твоим домом!

– Точно? – все еще не верила своему счастью Мари-Луиза.

– Железно! – отозвался папа.

Гретхен, Магда и папа загрузились в машину.

– Да, все-таки тяжело одной воспитывать ребенка, – сказал папа. – Приятно хоть чем-нибудь помочь, тем более если это не составляет особого труда!

– Слушай, нажми на тормоза, отзывчивый ты наш! А то уже тошнит! – Гретхен почувствовала, как в ней поднимается ярость.

– Что я опять не так сделал? – испугался папа.

– Ничего! – ответила Гретхен. – Просто ты уже сто лет ездишь на работу и с работы мимо дома Мари-Луизы и Магдиной школы! Почему тебе до сих пор не приходила в голову эта светлая мысль – возить Магду с Пепи в школу и забирать их потом? При таком глубоком сочувствии к женщинам, воспитывающим детей в одиночку, это было бы логично!

Папа ничего на это не ответил. Он сделал вид, будто целиком и полностью занят дорогой.

Когда они наконец добрались до дома, мама уже пришла с занятий. Она сидела с Гансиком в детской и объясняла ему математику. Но с приходом Магды все объяснения пришлось отложить, потому что Магде нужно было немедленно выяснить, где точно будет проходить будущая стенка и какая половина комнаты достанется лично ей – правая или левая. Сначала она выбрала себе правую, а когда Гансик согласился на такой вариант, она решила переменить свое мнение и заявила притязания на левую. Когда же Гансик принял и такое распределение, Магда заявила, что вообще не желает селиться в детской, а возьмет себе половину кабинета.

– Так, кончили дискуссию! – сказала мама. – Кому какая половина достанется, решаю я! Завтра сообщу тебе о своем решении!

Мама вышла из комнаты. Магда сделала «бе-е-е» ей в спину и показала нос.

Гретхен присела на краешек своей старой кровати.

– Ну что, Гансик, порядок? – спросила Гретхен.

Гансик робко улыбнулся.

– Фу, Гансище! – встряла тут Магда. – Ты совсем жирняк стал! Прямо как огромный воздушный шар!

– Магда, отстань от Гансика! – прикрикнула Гретхен.

– Нет, точно! Ткнешь иголочкой, и лопнет! – продолжала Магда. – Пш-ш-ш-ш – и весь воздух выйдет!

– Еще слово скажешь – получишь подзатыльник! – рассердилась Гретхен.

Угроза, похоже, подействовала. Магда подошла к книжному стеллажу, вытащила одну из своих старых книжек с картинками и принялась листать. Гретхен еще посидела немного, чтобы убедиться в том, что Магда не собирается больше приставать к Гансику. Но та с головой ушла в чтение, и Гретхен сочла возможным оставить парочку наедине. Она хотела спросить папу, не нужно ли помочь с ужином.

Папа с мамой были в спальне. Гретхен услышала папин голос:

– Я подумал, что разумнее всего будет, если на время ремонта ты целиком займешь спальню, Гретхен положим в кабинете, а я лягу в гостиной. Гансик с Магдой пока останутся в детской, авось не передерутся. Как ты считаешь?

– Чего такой огород городить? – донесся голос мамы. – Я четырнадцать лет провела с тобой в одной постели, уж как-нибудь еще четырнадцать дней выдержу. Если, конечно, я тебе не помешаю.

– Я думал, это я тебе могу помешать! – сказал папа. – Делить ложе с толстым жирным мужем, отправленным к тому же в отставку, – сомнительное удовольствие!

– Не очень убедительный аргумент! – ответила мама. – Раньше ты был еще толще!

– Но ты тогда испытывала ко мне симпатию и потому была более терпимой! – парировал папа.

– Терпимость никак не связана с симпатией! Это вопрос оптики и жизненных установок!

Гретхен, стоявшая под дверью спальни, подумала: «Опять двадцать пять! Сейчас начнется!»

– Что у нас там с ужином? – крикнула она, решив срочно спасать положение. – Господа хорошие, я, между прочим, есть хочу!

Папа пулей вылетел из спальни и ринулся в кухню. Гретхен села в вертящееся кресло перед телевизором в гостиной и прикрыла глаза. На какое-то мгновение ее охватило непреодолимое желание сбежать из этой до боли знакомой квартиры, которую теперь нужно было заново осваивать. Ей захотелось очутиться в «Ваксельбергере», рядом с Хинцелем, Габриэлой или Икси – да с кем угодно, лишь бы быть подальше от этой лицемерной семейки, обсуждающей, кому где спать. Но Гретхен, движимая чувством долга, подавила в себе это эгоистичное желание и осталась сидеть в кресле с закрытыми глазами до тех пор, пока не услышала шаги и не уловила по родному запаху, что мама вошла в гостиную.

– Устала? – спросила мама, приблизившись к Гретхен.

– Да нет, не очень, – ответила она.

– Сердишься? – продолжала допытываться мама.

– Ничуточки! – ответила Гретхен. – Я же гибкий человек! Всегда готова поучаствовать в творческих экспериментах! Надо же как-то Гансика подремонтировать!

– Нет, ты совсем неверно оцениваешь ситуацию! – проговорила мама.

– А может быть, ты согласилась на все на это не из-за Гансика, а потому что тебе удалось существенно улучшить свое положение? – Гретхен крутанулась в кресле, не открывая глаз.

– В каком смысле – улучшить свое положение? – поинтересовалась мама.

– В том смысле, что папа согласился на все твои требования! – заявила Гретхен и снова крутанулась. – Он даже машину собирается тебе купить! И вообще ползает перед тобой, как пресмыкающееся!

– Мне кажется, он просто кое-что осознал и стал вполне удобоваримым, – сказала мама. – Жить можно. Я ответила на твой вопрос?

– Нет! – воскликнула Гретхен, перестала крутиться и посмотрела маме прямо в глаза. – Мы жили и без него. И даже очень неплохо. Я, по крайней мере!

Мама посмотрела на Гретхен и вздохнула. Та сделала еще один оборот.

– Ну хорошо, – прервала молчание мама. – Конечно, в первую очередь я вернулась из-за Гансика. Но и папа мне вовсе не безразличен. В сущности, ты права. У меня теперь идеальное положение! Я получила все, чего мне не хватало, когда мы переехали отсюда. Все мои требования, так сказать, удовлетворены! Чего мне еще требовать от жизни?

Тут в гостиную вкатился сервировочный столик на колесиках, нагруженный тарелками, бокалами, бутылками. Папа, Магда и Гансик дружно толкали его перед собой.

– У нас шампанское! – возвестила Магда. – Папа сейчас ка-а-а-к хлопнет!

– Рыбьи яйца, которые почему-то называются икрой, я не люблю! – сообщил Гансик.

– У нас есть ветчина, салями и много чего другого! – сказал папа, расставляя на столе тарелки, закуски и шампанское.

Затем он взял бутылку в руки и принялся за пробку. Гансик с Магдой следили за ним, затаив дыхание.

– Если сделать все правильно, то никакого хлопка не будет! – объяснял папа.

– А я хочу, чтоб был! – сказала Магда. – Папочка, ну хлопни, пожалуйста!

Пробка выстрелила в потолок, Магда взвизгнула от восторга, пена вылезла из бутылки наружу и стала стекать по бокам.

– Подставляйте скорее бокалы! – скомандовал папа, и мама тут же пришла ему на помощь.

Гретхен пододвинула к себе свой бокал, подняла его и сказала:

– Ну, ваше здоровье! За тебя, мама! За тебя, папа!

Затем она сделала большой глоток и рассмеялась. Потом еще один, не меньше первого, и зашлась в новом приступе смеха.

– Пузырьки в носу щекочут? – спросил папа.

– Нет, не щекочут! Просто я решила дать волю веселью, потому что мне все кажется смешным! – объяснила Гретхен. – Правда! Невероятно смешным! Вы сами-то разве не видите, как все смешно? – Гретхен опять засмеялась.

Папа в некоторой растерянности покачал головой, мама изобразила на лице слабую улыбку, Гансик смотрел в пространство застывшим взглядом, и только Магда поддержала Гретхен громким хохотом.

– Гретхен! Нажми на тормоза! – сказал папа.

– Гретхен! Не расходись! – сказала мама.

Гретхен прекратила смеяться, утерла слезы, проступившие от смеха, подняла бокал и сказала, обращаясь к папе с мамой:

– Чего вы так переполошились? Я же у вас послушная и понятливая! Я совершенно не собираюсь расходиться. И тормоза у меня на месте! Так что – за ваше общее счастливое будущее, господин и госпожа Закмайер!