в которой Гретхен так и не удается разобраться в своих чувствах, но зато удается в каком-то смысле помочь по этой части папе

Гретхен уже всю голову себе сломала, пытаясь разобраться в своем отношении к Хинцелю и Флориану. Но как она ни пыталась распутать этот запутанный клубок, итог получался один: она поняла, что больше всего на свете ей хотелось бы иметь друга, который выглядел бы как Флориан, а думал, говорил и чувствовал как Хинцель. Но таких существ в природе не бывает, это Гретхен понимала; днем с огнем не сыщешь! Внешний и внутренний облик человека, говорила себе Гретхен, неразрывно связаны между собой! У красавчика, которым все с пеленок восхищаются, формируется совсем другая душа, чем у человека незаметного и невзрачного.

Гретхен, конечно, поведала о мучившем ее внутреннем конфликте Габриэле. Та пыталась объективно оценить ситуацию со стороны, но это ей давалось с большим трудом, потому что Хинцель ей нравился, а Флориана она терпеть не могла. Габриэла посоветовала Гретхен придерживаться «маринующей тактики», то есть придерживать обоих и не делать резких движений до тех пор, пока она сама не разберется, кто ей милее.

– Да я и так уже тяну волынку целый год, – отвечала на это Гретхен. – И дело уже стало пахнуть керосином!

– Ну тогда найди себе кого-нибудь еще! – предложила Габриэла.

Но Гретхен была против такого решения вопроса. Тогда совсем все окончательно запутается, считала она.

– Ничего не запутается! – возразила Габриэла. – Если ты в кого-нибудь втрескаешься по самые уши, тебе на всех Флорианов и Хинцелей вместе взятых будет плевать с высокой вышки!

Гретхен сказала, что не знает никого, в кого она могла бы срочно «втрескаться»! Ни одного подходящего «объекта» на горизонте!

– Ну тогда остается единственный путь: везде ходить втроем! – изрекла Габриэла. – Очень эффективно, доложу я тебе. По своему опыту знаю. Когда они у тебя будут рядышком, ты рано или поздно почувствуешь, к кому тебя больше тянет. Того и оставишь при себе!

Если бы все было так просто, как говорила Габриэла! Гретхен уже несколько раз оказывалась в компании с Флорианом и Хинцелем одновременно. Все зависело от конкретной ситуации: в разных ситуациях ее могло тянуть то к одному, то к другому. В «Ваксельбергере», например, когда там собиралась вся компания – Габриэла, Икси, Бритый и прочие завсегдатаи этого заведения, – Флориан смотрелся довольно нелепо. В такие моменты Гретхен отдавала предпочтение Хинцелю. Зато если Хинцель встречал ее после школы и стоял во дворе в своем странном наряде, вызывавшем повышенное внимание, в первую очередь у младшеклассников, то Гретхен склонялась скорее на сторону Флориана. Он на этом фоне выглядел гораздо более эффектно, особенно когда надевал черный шлем и лихо выруливал на мопеде со школьного двора. А вот на вечеринках, когда дело доходило до танцев, Флориан вообще никуда не годился! Тут Хинцель был королем! Непревзойденный мастер по части свинга, рок-н-ролла и буги-вуги. Кальб танцевать вообще не умел: топчется на месте еле-еле, вихляется бессмысленно, вот и весь танец! Нет, с Флорианом ходить на вечеринки – сущее наказание!

– Тогда не парься и оставь все как есть! – сказала на это Габриэла. – Будет у тебя два ухажера, что в этом плохого?

Последнее предложение Габриэлы показалось Гретхен единственно стоящим. В сочетании с «маринующей тактикой» это могло дать хороший результат. Отныне Гретхен старалась не оставаться наедине ни с Флорианом, ни с Хинцелем. Габриэла охотно согласилась исполнять роль добровольного эскорта: она прогуливалась с Гретхен на переменах, вместе с ней шла домой после школы или провожала в «Ваксельбергер», где непременно усаживалась рядом.

На переменах, впрочем, эскорта не требовалось – Флориан изображал из себя обиженного и к Гретхен не подходил. На следующий день после инцидента, произошедшего у него дома, Флориан на первом же уроке послал Гретхен записку: «Определяйся! Жду твоего решения!»

Гретхен оставила послание без ответа и обсуждать ничего с Флорианом не стала – ни письменно, ни устно. С тех пор он занял демонстративно выжидательную позицию. Всякий раз, когда они с Гретхен встречались взглядами, в его глазах читался вопрос: «Ну что?»

Гретхен делала вид, что не замечает его вопрошающих взглядов. «Интересно, как он объяснил своим дружкам следы укуса на шее?» – думала она и почему-то была уверена, что Флориан наверняка сочинил какую-нибудь историю. Сказал, например, что просто в шутку подрался с кузеном и вот результат. Через некоторое время Гретхен, к своему собственному удивлению, осознала, что наигранная холодность со стороны Флориана несколько выбивает ее из колеи: ей не хватало его внимания, она уже привыкла к разным мелким проявлениям нежности с его стороны, и без них уроки в школе тянулись уныло и тоскливо.

– Не, ну ты даешь! – возмутилась Габриэла, когда Гретхен поделилась с ней своими переживаниями. – Ты же сама мне говорила, что он действует тебе на нервы! И что он тебя раздражает, потому что только и делает, что хвастается своими невероятными любовными подвигами! Ты лично обзывала его «петухом-хвастуном» и говорила, что тебе совершенно не нравится выставляться всем напоказ и ходить с ним за ручку!

– А теперь все по-другому! – сообщила Гретхен. – Вот такая борьба противоречий получается! Чувствам не прикажешь!

Выслушав это объяснение, Габриэла с пониманием кивнула.

С Хинцелем все было еще сложнее. Каждый день он поджидал Гретхен после школы в «Ваксельбергере». Если она не появлялась, он звонил ей и предлагал встретиться. Если же Гретхен отговаривалась тем, что ей якобы надо делать уроки, или с папой в магазин идти, или присматривать за Магдой с Пепи, Хинцель прерывал ее объяснения словами: «Скажи прямо, что не хочешь!» – и вешал трубку. При этом Хинцеля явно доводило до белого каления то, что Гретхен в «Ваксельбергер» приходила неизменно с Габриэлой. Всякий раз, видя, что девочки, посидев немного, собираются домой, Хинцель пытался удержать Гретхен, просил ее остаться, потому что ему, дескать, непременно нужно с ней поговорить! Гретхен упорно уклонялась, хотя ей самой это казалось глупым. Она проклинала тот день, когда, еще не оправившись от гриппа, поцеловала Хинцеля в татуированную щеку – похоже, из-за этой маленькой слабости Хинцель возомнил, будто имеет теперь какие-то особые права. Габриэла, со своей стороны, заявила, что ей уже изрядно надоело состоять при Гретхен «охранницей». В конечном счете, они все-таки с Хинцелем друзья, и ей неприятно, что он все время смотрит на нее волком, не понимая, с чего она прилепилась к Гретхен, как назойливая муха.

Гретхен пообещала в самое ближайшее время окончательно определиться.

– Я поняла, в чем проблема, – сообщила она. – Проблема в том, что я сама не знаю, хочу ли в принципе иметь с кем-нибудь серьезные отношения. Вот поэтому я и не могу сделать выбор ни в пользу Хинцеля, ни в пользу Флориана.

– И что теперь? – спросила Габриэла, которая не могла взять в толк, как сделанное Гретхен открытие поможет ей определиться. – По-моему, теперь у тебя еще одной проблемой больше.

– Ничего подобного! – возразила Гретхен. – Решение о том, спать мне с кем-нибудь в принципе или не спать, – оно теоретического свойства! Поэтому тут нет ничего сложного – это вопрос мировоззрения! Главное, чтобы у человека было мировоззрение, а у меня оно есть! Значит, мне осталось просто хорошенько обдумать, как мое мировоззрение соотносится с половым вопросом! – От таких речей Габриэла просто обалдела. – Вот на выходных и обдумаю! – подвела итог Гретхен.

– Ну-ну, удачи! – только и сказала на это Габриэла, воздержавшись из вежливости от каких бы то ни было комментариев по этому поводу. Она только тихонько покачала головой.

– Ты не согласна со мной? – спросила Гретхен, уловив недоумение в глазах подруги.

– Если честно – нет, – ответила Габриэла. – При чем здесь мировоззрение? Хочу я с кем-то близких отношений или нет, я понимаю в тот момент, когда целуюсь, например! И ни о каком мировоззрении не думаю! – Габриэла мягко обняла Гретхен. – Но знаешь, я думаю, все дело в возрасте. Я ведь все-таки на целый год тебя старше! А год назад я тоже смотрела на это дело совсем по-другому!

Если бы Габриэла не была ее лучшей подругой, Гретхен страшно разозлилась бы на нее за такое суждение.

В субботу, в десять часов, спортивная часть класса Гретхен должна была играть в волейбол: девочки – с командой параллельного класса, а мальчики – с ребятами на год старше. Небольшую кучку неспортивных личностей, от которых в этом деле не было никакого проку, распустили по домам. Вот почему Гретхен освободилась уже после первых двух уроков и направилась к папе, в свою старую квартиру. Гретхен была твердо уверена, что папа в курсе и знает, что она сегодня придет раньше обычного. Еще в среду, на большой перемене, она поймала Гансика и попросила предупредить папу.

Она собирались проехаться с папой по магазинам. Это Гретхен любила. Потому что папа во время таких походов никогда не скупился. Особенно теперь, когда Гретхен жила отдельно от него, – щедрость его не знала границ. Стоило Гретхен остановиться перед какой-нибудь витриной и бросить взгляд на какую-нибудь вещь, как папа уже спрашивал: «Нравится? Хочешь, купим?»

Гретхен, как правило, отказывалась. Во-первых, потому что бо́льшая часть предлагаемых товаров оставляла ее совершенно равнодушной, а во-вторых, потому что ей не хотелось вытряхивать из бедного папы деньги. Ведь она прекрасно понимала, что у папы нет другой возможности продемонстрировать свое доброе отношение к ней, как осыпать ее подарками, раз они видятся всего несколько часов в неделю. Пользоваться этим было бы просто нечестно, считала Гретхен.

Гретхен эксплуатировала папину щедрость только в редких и совершенно исключительных случаях. Такой исключительный случай как раз образовался несколько дней назад: Гретхен приглядела себе в одном секонд-хенде совершенно обалденное пальто. Настоящий стиль модерн – с хитрыми стежками и длинным болтающимся воротником из натуральной черно-бурой лисы. Гретхен даже примеряла эту красоту. Выглядела она в таком наряде так, как будто только что сошла с обложки модного журнала конца XIX века.

Гретхен прямо влюбилась в эту старомодную вещь! Осталось только заманить в секонд-хенд дорогого папу. Она догадывалась, что папа будет против, он терпеть не мог барахло из комиссионок. «Наверняка, – думала Гретхен, – он станет уговаривать меня купить какое-нибудь новое „шикарное“ пальто!» Но Гретхен надеялась, что он в конце концов не устоит перед ее обаянием – убеждать она была мастерица!

Гретхен открыла своим ключом папину квартиру и удивилась, что никто ее не встречает знакомым громогласным «Приветствую, дочь моя!». Гретхен заглянула в ванную комнату, в кухню, в гостиную – папы не было.

«Вот Гансик поганец! – подумала Гретхен. – Не сказал папе, что я раньше приду! Теперь он один отправился по магазинам!» Она швырнула свой школьный рюкзак на диван и мысленно попрощалась с пальто – до следующей субботы оно точно в магазине не доживет! Раздосадованная Гретхен подошла к окну и тут же снова приободрилась: внизу стоял папин «ровер». Значит, и сам он где-то недалеко! Наверное, просто за молоком вышел! Гретхен стала вглядываться в прохожих в надежде, что вот-вот появятся знакомое синее пальто и черная шляпа. Тут Гретхен вспомнила, что, кажется, только что видела и папино пальто, и его шляпу на вешалке в коридоре. Или не видела?

Гретхен уже хотела было отправиться в коридор, чтобы проверить, что из папиного гардероба в наличии, как вдруг из спальни донесся какой-то шорох и на пороге возник папа собственной персоной. Заметив Гретхен, он быстро затворил за собой дверь спальни.

– А-а, Гретхен! – проговорил он, не двигаясь с места. – А чего ты сегодня так рано?

– Потому что меня отпустили. У нас соревнования по волейболу, а я не играю!

– Верно, а я и забыл совсем! – папа принялся теребить усы.

«Что это с ним такое? – подумала Гретхен. – И вид какой-то странный. С какой стати он в половине одиннадцатого разгуливает в халате? И где его пижама? Он ведь никогда не спит голым! Может быть, он вчера куда ходил, – решила Гретхен, – нагрузился, вернулся домой под утро и уже не смог найти свою пижаму?! Нет, с похмелья он выглядел бы совершенно иначе: выкатился бы заспанный, зевая, и, держась за голову, поплелся бы в ванную комнату за „Алка-Зельтцером“».

Папа же выглядел абсолютно бодрым и выспавшимся. Только почему-то очень растерянным.

– Ты что, заболел? – спросила Гретхен.

– Нет, с чего ты взяла? – удивился папа, успевший навертеть уже несколько вопросительных знаков на усах.

– А ты в магазин не собираешься? – Гретхен решила сменить тему.

– Нет, я уже все купил, с утра пораньше, – ответил папа.

«Интересно, чего он прямо прирос к этой двери? – подумала Гретхен. – Даже не подойдет, не поцелует!»

– Э-э-э… Только я спички забыл купить, вот что! – радостно сообщил папа. – Может, сбегаешь?

– Конечно, – сказала Гретхен и принялась расстегивать пальто. Лавка еще два часа работает, успеется, подумала она.

– Ой нет, сбегай сейчас! – умоляющим голосом попросил папа. – А то у меня ни одной не осталось!

– Хорошо, – согласилась Гретхен и застегнула пальто. – Только денег дай, а то у меня нет.

– Да, конечно… Дать денег … – пробормотал папа и беспомощно огляделся.

Обычно бумажник у него был в пиджаке. А пиджак обычно висел на вешалке в коридоре. Гретхен решила помочь папе и сама отправилась в коридор. Папин пиджак в коридоре не обнаружился. Зато обнаружилось черное кожаное пальто – оно висело рядом с папиным синим и по размеру было в два раза меньше. Гретхен прикинула на глазок – размер 38, дамский. От черной кожи пахло тонкими духами: «Мисс Диор», определила Гретхен.

– Ёлки-палки! – тихонько пробормотала Гретхен, до которой постепенно стало доходить, в чем дело.

Когда же ее взгляд упал на тумбочку, на которой лежала целая упаковка спичек, картина прояснилась окончательно.

Гретхен вернулась в гостиную. Папа все еще нес вахту перед спальней – как стойкий оловянный солдатик.

– Не знаю, куда у меня бумажник запропастился! – сообщил он. – Но в кухне, в серванте, в синей чашке полно мелочи! Возьми сколько надо!

Гретхен посмотрела на папу с улыбкой.

– Твой бумажник – у тебя в пиджаке, – сказала она с расстановкой. – А пиджак – в спальне. А в коридоре, на тумбочке, лежит целая упаковка спичек. Я пойду погуляю, вернусь к обычному времени! Прости, что помешала! Я не хотела!

Гретхен кивнула папе на прощанье и выскочила из квартиры. Ей было смешно. Хихикая про себя, она проскакала всю лестницу на одной ножке, до самого низа.

«Вот цирк! – думала Гретхен. – Папа завел себе приходящую подружку, а я ввалилась в самый неподходящий момент! Прямо как папаша Флориана тогда!»

Поскольку ехать домой на два часа, которые у Гретхен оставались до условленного возращения к папе, уже смысла не имело, она решила отправиться в «Ваксельбергер».

Там она обнаружила Габриэлу, которая тоже к спортивной части класса не относилась, а еще двоих из параллельного класса и Анни Фройденталер.

– Мой брат с твоим братом теперь прямо неразлейвода! – сказала Гретхен, обращаясь к ней.

– Да ты что?! – Анни округлила глаза. – Этот толстый парнишка, с которым теперь повсюду таскается наш Михи, твой брат?!!

Гретхен кивнула.

– А твой брат такой же говнюк, как мой? – спросила Анни.

Гретхен сказала, что ее брат вполне приличный и милый мальчик.

– Ни за что не поверю! – заявила Анни. – Если он дружит с моим, то определенно говнюк. Мой братец только с такими водится. Потому что нормальные люди его за сто километров обходят!

– Зачем же ты так о своем родном брате говоришь? – не выдержала Гретхен, которую неприятно поразили слова Анни.

– Я говорю правду! Из песни слова не выкинешь! – сказала она и поведала собравшимся грустную историю о своем брате. Он, как выяснилось, любил отрывать мухам крылышки и потом смотреть, как они барахтаются, а еще он страшно боялся больших собак – как увидит, так от страха полные штаны, а как отойдет подальше, на безопасное расстояние, так кидается в них камнями. – А уж как он нас с сестрой достает, не представляете! – продолжала Анни. – Такой ябеда – жуть! Позавчера, например, моя сестра вместо музыки пошла в кафе. Так он ее сразу маме заложил! А тут я схватила пару по математике и никому не сказала, так он вмиг папе донес!

– А зачем вы ему все рассказываете, если он вас закладывает? – спросил мальчик из параллельного класса.

– Да не рассказываем мы ему ничего! – ответила Анни. – Он сам все откуда-то узнает! Про двойку мою узнал, потому что шарил у меня в портфеле – я его за этим делом застукала!

– Невероятно! – сказала Габриэла с нескрываемым отвращением.

– Почему же вы никак не сопротивляетесь? – поинтересовался мальчик из параллельного класса.

– Мы очень даже сопротивляемся! – ответила Анни. – Знаешь, как мы его с сестрой несколько раз отделали! Ого-го-го! А толку? Он чуть что бежит к папе жаловаться. А у папы с нами разговор короткий – поддаст как следует за то, что мы его бедного малыша обижаем!

Габриэла ткнула Гретхен в бок.

– И твой Гансик дружит с таким уродом?

Гретхен, которая сидела смотря в одну точку, ничего на это не сказала.

– Он себе в друзья почему-то только толстых выбирает! – сказала Анни. – Нравятся ему толстые, и всё тут! До того у него первым другом Шликхофер был.

– Да ты что?! – подал голос мальчик из параллельного класса. – Этот непроходимый тупица? Я его знаю как облупленного, потому что занимаюсь с ним дополнительно по математике! Дуб дубом! Даже деления освоить не может!

– Ну не такой уж и дуб, раз с моим братцем расплевался! – рассмеялась Анни. – Я тут его недавно в магазине встретила. Спрашиваю: «Чего ты к нам больше не приходишь?» А он говорит: «С таким, как твой брат, я больше водиться не хочу!» Значит, соображает! Я даже прониклась к нему симпатией!

Гретхен вспомнила «Орден черных рыцарей-мстителей», и «Пратаколл», и письма с угрозами. Погруженная в свои мысли, она совершенно отключилась от общего разговора, который скоро перешел от «поганца брата» на школьные отметки, а потом к противным учителям. Только когда Анни без четверти двенадцать поднялась и, расплатившись, собралась уходить, Гретхен встрепенулась и вызвалась ее проводить, чтобы, пользуясь случаем, заодно рассказать ей о странных «документах» которые она обнаружила у Гансика. Поначалу Анни ничего не понимала; когда же до нее наконец дошло, в чем дело, она сказала:

– Да, это в его духе! От такого человека чего угодно можно ждать! Он просто псих ненормальный!

– Но, зная это, мы не можем сидеть сложа руки! – воскликнула Гретхен.

– А чего дергаться-то? – возразила Анни. – Рано или поздно все равно все раскроется. Взрослые люди долго такого терпеть не будут! Получит по заслугам! Я буду только рада – так ему и надо! И родителям тоже не поздоровится! Может, тогда до них дойдет, какое сокровище их драгоценный малыш!

– Нет, я так не могу этого оставить! – сказала Гретхен. – Мне мой брат небезразличен – я люблю его, какой бы ерундой он ни занимался! Я просто обязана вытащить его из этой истории, но как-то аккуратно, без лишнего шума, понимаешь?

– Ну, вытаскивай на здоровье, кто тебе запрещает! – ответила Анни. – Но что ты можешь тут предпринять? По твоим рассказам выходит, что эти два придурка следят за неким господином Штангельбергербауэрхубером или как там его зовут, уже собрали на него какой-то компромат и шлют ему письма с угрозами.

– Получается, что так, – подтвердила Гретхен.

– А каких-нибудь денег они требуют за свое молчание в этих письмах? – спросила Анни.

– Нет, о деньгах ни слова, – сказала Гретхен. – Там больше все о раскаянии, о возврате к праведной жизни и всякое такое.

– А в чем смысл-то тогда? Какой им интерес? – удивилась Анни.

Но Гретхен и сама не знала ответа на этот вопрос.

– Может, тебе прижать своего братца как следует? – предложила Анни.

– Вряд ли он мне что-нибудь скажет, – проговорила Гретхен. – Мы сейчас практически не общаемся.

– Из моего тоже ничего не выжмешь, – сказала Анни. – Наврет с три короба, и всё. Он у нас врет как дышит!

Уже у самого своего дома Анни поделилась с Гретхен еще одной мыслью: а что, если расспросить толстяка Шликхофера? По ее мнению, это была, пожалуй, единственная возможность выведать хоть что-нибудь. Тем более что Шликхофер поговорить любитель, и, если ему хоть что-нибудь известно об этой истории, он рано или поздно выложит все как на духу.

– В понедельник, на большой перемене, можем вместе подойти, если хочешь, – предложила Анни.

Гретхен с благодарностью приняла предложение.

Остаток субботы Гретхен провела у папы. Они никуда не пошли, потому что на улице шел сильный дождь – в такую погоду выходить из дома ни у Гретхен, ни у папы желания не было. Гансик в два часа сообщил, что идет делать уроки к Фройденталеру. Перед уходом он тщательно запер свою комнату.

Гретхен с папой сели играть в шахматы, но папа был какой-то рассеянный и все время делал совершенно дурацкие ходы.

– Ну папа! Что это за игра? Ты думай хоть, куда ходишь! – рассердилась Гретхен.

– Знаешь, детка, – проговорил папа. – Мне очень стыдно.

Гретхен хотела сначала подтрунить слегка над папой и невинно спросить, отчего это вдруг ему стало стыдно, но по доброте душевной решила так не делать и, наоборот, облегчить папе страдания.

– Тебе совершенно нечего стыдиться! – сказала Гретхен. – Обычное дело! Плохо только, с моей точки зрения, что ты зачем-то таишься и скрываешься! Ты же не гуляка какой-то, который изменяет жене и боится, что все откроется!

Папа пробормотал что-то нечленораздельное в усы.

– Что ты говоришь? – переспросила Гретхен.

– Лишь бы Гансик не узнал! – выдавил он из себя.

Гретхен заявила на это, что бояться Гансика совсем уж последнее дело, просто курам на смех! Потому что папина сексуальная жизнь Гансика ну никак не касается, и вообще не хватало еще, чтобы Гансик предписывал папе, как жить!

Папа вздохнул. Не все так просто, считал он. У Гансика в последнее время появились большие странности.

– Вот, полюбуйся на его творчество! – сказал папа. Он поднялся и достал из шкафа какую-то бумажку. – Это бабушка нашла у него под кроватью!

На листе бумаги большими буквами было написано:

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ОДУМАЙСЯ! НЕ БЛУДИ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ ПОПАСТЬ В АД! МУЖ И ЖЕНА СОЕДИНЕНЫ НАВЕКИ! РАДИ СЕКСА НА СТОРОНЕ СЕМЬЮ НЕ РАЗРУШАЮТ! ПОЗОР НА ТВОЮ ГОЛОВУ!

Гретхен не могла оторвать взгляда от дикого послания, хотя она эту чушь уже читала раньше.

– Почему он мне пишет такие вещи? – спросил папа.

– А ты думаешь, это адресовано именно тебе? – ответила вопросом на вопрос Гретхен и вернула папе листок.

Папа убрал листок обратно в шкаф.

– Кому же еще? – удивился папа.

Гретхен могла бы рассказать папе о своей находке, о тех посланиях, которые она обнаружила у Гансика и которые уж точно не имели к папе никакого отношения, но папа выглядел таким растерянным и подавленным, что Гретхен решила его пощадить – ему и так хватает расстройств, чтобы вываливать на его бедную голову новые гадости.

«Подожду до понедельника, – решила Гретхен. – Сначала поговорю со Шликхофером. А то еще выяснится, что ничего такого страшного за этим не стоит, а я папу раньше времени переполошу!»

– Да ладно, папа! Чего из-за таких глупостей беспокоиться! – Тут Гретхен вспомнила гипотезу Хинцеля и добавила: – Может, он детективный роман сочиняет!

– Хорошо бы, если так! – сказал папа и вернулся к прерванной шахматной партии, стараясь сосредоточиться на игре. Но эту партию он все-таки проиграл.

Прошло какое-то время, и тут позвонил Гансик. Он попросил разрешения остаться переночевать у Фройденталера. Папа отнесся к этому плану весьма неодобрительно, но Гансик принялся канючить и в результате все же уломал отца.

Вечером Гретхен и папа поехали в дорогой итальянский ресторан.

– У них лучшие креветки в городе! – сказал папа.

Креветки были действительно очень вкусными, вот только как выковыривать их из панциря, Гретхен толком не знала. Одна морока! Ей показалось, что официант, зорко наблюдавший за всем происходившим в зале, посмеивается про себя, глядя на ее беспомощные попытки расправиться с вредными морскими гадами. Это досадное недоразумение, однако, не мешало Гретхен наслаждаться обществом папы, на которого она смотрела с умилением. «Вот счастливый! – думала она. – За едой обо всем забывает! Хорошо, когда у человека есть что-то, чем он может легко утешиться!»

– Твое здоровье, папа! – сказала Гретхен, поднимая бокал.

– Спасибо, детка! – отозвался папа, отправляя в рот восьмую по счету креветку. – Ты довольна? – спросил он и тут же сообщил, что лично он всем доволен.

Гретхен захотелось погладить папу по головке, но она не решилась. Кто его знает, как будут восприняты подобные нежности в таком дорогом заведении. Может, зоркому официанту это совсем не понравится.