в которой одна безобидная ситуация получает двусмысленную трактовку, а Гретхен убеждается в том, что у Гансика в голове шарики за ролики заехали

Грипп оказался тяжелым: пять дней Гретхен провалялась в постели с высокой температурой, голова раскалывалась, и все кости ныли. Мама с Мари-Луизой тоже еще толком не поправились и ползали по квартире, как две сонные мухи, – всякий шаг давался им с трудом, и они норовили поскорее снова лечь.

– Это какой-то супервирус на нас напал! Азиатский, наверное, и какой еще похлеще! – говорила мама.

– Кажется, я уже никогда не встану на ноги! Пора инвалидное кресло заводить! – стонала Мари-Луиза.

Зато Магда и Пепи были уже вполне бодры и активно действовали на нервы окружающим. Они то маялись от скуки и громко возмущались отсутствием должного внимания со стороны взрослых, то устраивали буйные игры, которым место скорее на улице, чем в доме. Сначала они долго тренировались бросать лассо, потом объявили гостиную Атлантическим океаном, а перевернутый журнальный столик – потерпевшим крушение «Титаником»[10]. Используя зонтики в качестве спасательных шлюпок, они усердно гребли к стене, которая обозначала воображаемый берег. Иногда они принимались играть в дочки-матери, но поскольку вредный Зеппи не всегда хотел исполнять предназначенную ему роль дитятки, то игра нередко заканчивалась дикими воплями и слезами из-за кровавых царапин: строптивый кот норовил спастись бегством от настырных «родителей».

Каждое утро, ровно в восемь, появлялся Хинцель, делал всем завтрак и отправлялся в магазин за продуктами. По возвращении он наводил некоторый порядок и готовил обед под чутким руководством мамы. А еще играл с Магдой и Пепи.

– Нет, ну какое золото этот Хинцель! – не уставала нахваливать его Мари-Луиза в присутствии Гретхен.

– Кто бы мог подумать, что он такой домашний! – говорила мама. – По виду не скажешь!

– Классные они у тебя тетки! Без всяких заморочек! – восторгался в свою очередь Хинцель.

А вот Магда и Пепи вызывали у Хинцеля гораздо меньше восторга. Познакомившись с ними поближе, он более критично стал относиться к антиавторитарной методе воспитания детей и вел себя с ними строго. Бывало, только он устроится в комнате у Гретхен, чтобы поиграть ей тихонько на губной гармошке или флейте для поднятия настроения, как буйная парочка мчится за ним с криком и топотом, забыв о том, что им велено приближаться к постели больной только на цыпочках и желательно молча.

– Проваливайте отсюда, мартышки! А то уши пооборву! – цыкал на них Хинцель.

Несмотря на все эти строгости, Магда и Пепи любили Хинцеля и даже, можно сказать, уважали. Во всяком случае, они слушались его: по первому слову убирались из комнаты Гретхен, стараясь не шуметь, прекращали гоняться за котом с лассо и, как умели, устраняли кавардак, который умудрялись учинить по всей квартире. А еще они мечтали обзавестись такими же бабочками на щеках, как у Хинцеля. Пока же они довольствовались тем, что разрисовали друг другу физиономии, стащив у мамы карандаш для подводки бровей.

Все это проходило мимо Гретхен: она много спала, а когда просыпалась, просто радовалась тому, что Хинцель всегда оказывался рядом, готовый принести ей лимонаду, или поправить подушку, или вытереть пот со лба. Тем более что за все это время он ни разу не спросил ее, любит она его или нет, и сам воздерживался от того, чтобы констатировать отсутствие любви со стороны Гретхен, как делал прежде.

Целую неделю Гретхен провалялась с гриппом в постели. В пятницу она проснулась без всякой температуры и головной боли. Магда и Пепи в этот день были отправлены в школу, Мари-Луиза отвезла обоих и поехала на работу, хотя и без особого желания.

Мама решила, что пойдет на занятия с понедельника.

– Могла бы, конечно, и сегодня уже пойти, – сказала она, – но пятница у нас там самый тоскливый день! Лучше замотаю!

Настроение у мамы было так себе. Она то и дело подходила к зеркалу в коридоре, смотрела на свое отражение и вздыхала:

– Ну и видок! Ужас! Похожа на драную ворону! От такого зрелища можно сразу опять заболеть!

– Да нет, вы просто бледная немного, – попытался утешить ее Хинцель, который, как всегда, явился ровно в восемь. – И на голове у вас, прямо скажем, черт-те что! Вам пора в парикмахерскую!

– Отличная мысль! – оживилась мама. – Вот прямо сейчас и схожу! На той неделе у меня уже не будет времени!

– Но знаете… – Хинцель замялся, но потом собрался с духом и сказал: – Только не делайте себе прическу как у какой-нибудь учительницы по домоводству! У вас такие красивые волосы!

– А что, я похожа на учительницу по домоводству? – спросила мама.

Хинцель кивнул.

– И что мне делать? – решила выяснить мама.

Хинцель обстоятельно оглядел ее со всех сторон.

– Во-первых, хорошо бы как-то подчеркнуть затылок – у вас хорошая, благородная линия! – вынес он заключение. – Во-вторых, нужно постричься коротко – совсем коротко. Волосы у вас густые, вы можете себе это позволить. А сзади я бы оставил одну прядку подлиннее… Тоненькую такую…

– Хинцель, дружочек, я же не девочка-подросток! Мне уже тридцать три! – рассмеялась мама.

– Это не возраст! – возразил Хинцель.

– Ну для слона, может быть, и не возраст! – ответила мама. – К тому же мой парикмахер с такой задачей не справится!

– Вольсдорфер – специалист по этой части! – прокричала из своей комнаты Гретхен, которая слышала весь разговор через открытую дверь. – На Зингерштрассе!

– Чтобы я добровольно отправилась к парикмахеру, который панков стрижет? Смеетесь?! – решительно отвергла такое предложение мама.

– Панки тоже люди, между прочим! Что за дискриминация?! – заявила Гретхен, выходя в коридор. Ей хотелось поддержать Хинцеля в его усилиях преобразить маму.

Мама тут же отослала Гретхен обратно в постель, после чего быстро собралась и ушла. К какому парикмахеру она отправилась, осталось тайной.

– Вот увидишь, – сказала Гретхен Хинцелю. – Наверняка поплелась к своему старому мастеру. Уж он постарается – соорудит ей «шапку-нахлобучку».

– Нет, голову даю на отсечение, она пошла к Вольсдорферу, – возразил Хинцель. – Ты что, не заметила, как у нее глаза блестели? Да у нее на лбу было большими буквами написано: «Эх, была не была!»

– Пока выберется в город, весь кураж пройдет! Уверяю тебя! – стояла на своем Гретхен и предложила поспорить на десятку: она была уверена, что никакого чуда не произойдет и мама вернется домой с обычными ровными кудельками на голове, а не лихой модницей.

Хинцель сбегал в киоск за газетами и принес Гретхен целую охапку. Гретхен углубилась в изучение положения дел в мире и внутри страны, почитала, что пишут о страшном убийстве, произошедшем на этой неделе, полистала страницы с советами для женщин, а Хинцель тем временем решил принять ванну. За те несколько дней, которые он ухаживал тут за больными, он уже трижды устраивал себе капитальную помывку. Похоже, все-таки он ничего не имел против мытья как такового, но предпочитал для проведения этой процедуры более комфортные условия, чем те, которые имелись у него дома, в его крошечной квартирке-студии, без ванной комнаты и горячей воды.

Гретхен читала газеты, из ванной комнаты до нее доносились разные звуки: шум льющейся воды, отфыркивание Хинцеля, тихий плеск. Когда она как раз дошла до последней страницы местной газеты, где помещались мелкие объявления о знакомствах, и погрузилась в размышления о том, чем может отличаться «Леди Жесть» от «Жесткой Домины», из ванной комнаты донеслось жужжание фена. Гретхен собралась было встать, чтобы поискать сантиметр и измерить обхват груди, поскольку ей хотелось разобраться, как выглядит «грудь 140», отмеченная в одном из объявлений как особое достоинство одной из дам, ищущих знакомства, но в этот момент в дверь позвонили. Гретхен посмотрела на часы. Чуть больше двенадцати. «Наверное, почтальон!» – решила она и крикнула:

– Хинцель, открой, пожалуйста! Это почтальон!

Гретхен слышала, как Хинцель прошел в прихожую, как отворилась дверь и Хинцель поздоровался:

– Добрый день!

В ответ – тишина. «Нет, это не почтальон!» – мелькнуло у Гретхен в голове. И тут раздался папин голос:

– Где Гретхен?! – в голосе слышалось возмущение.

– У себя в комнате! – ответил Хинцель. Он ведь не мог знать, что папа еще ни разу тут не бывал и совершенно не ориентировался.

– И где эта комната? – поинтересовался папа.

– Пройдете через гостиную и прямо! – объяснил Хинцель.

Папа ринулся в указанном направлении и, не успела Гретхен оглянуться, влетел к ней в комнату. В руках он держал букет цветов и множество каких-то красивых пакетиков. Вид у папы был взъерепененный и страшно сердитый.

«Что с ним такое?!» – в ужасе подумала Гретхен. Папа швырнул цветы и пакеты ей на кровать и уставился на дочь. По глазам было видно, что он прямо кипит от ярости. Он набрал в рот побольше воздуха и заорал:

– Значит, вот как вы тут устроились! Ничего себе! Хороши порядочки! Красота! Молодцы!

Гретхен не на шутку перепугалась. Папа явно был не в себе. Сейчас беднягу хватит удар!

– Что случилось? – спросил Хинцель, появившись на пороге следом за папой.

– Не знаю, – тихим голосом ответила Гретхен.

– Ах, ты не знаешь?!!!! – взревел папа. – Значит, с твоей точки зрения, все в порядке?! И ничего особенного не происходит?!

Папа, тяжело дыша, рухнул в кресло, освободил одним движением шею от шарфа и ослабил узел галстука.

– А что такого ужасного произошло, любезный? – поинтересовался Хинцель.

– С тобой я вообще не разговариваю, – заорал папа еще громче, будто почувствовав, что с ослабленным галстуком может развернуться во всю мочь.

– Папа, папа, да скажи ты наконец, что случилось? – Гретхен уже чуть не плакала. Ее ослабленный болезнью организм с трудом справлялся с этой ситуацией.

Папа расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, шумно выдохнул и заговорил почти нормальным голосом:

– Тебе всего пятнадцать, Гретхен! В твоем возрасте еще рано кувыркаться в постели с неизвестными типами, да еще средь бела дня!

Гретхен с ужасом посмотрела на папу, потом на Хинцеля. И только тут до нее дошло: Хинцель стоял совершенно голый, и лишь на бедрах у него было намотано полотенце! Хинцель, похоже, тоже догадался, в чем дело. Но его это скорее позабавило. Он расплылся в широкой улыбке и тихо сказал, усаживаясь к Гретхен на краешек кровати:

– У этих старпёров только секс на уме! Чудеса, да и только!

Гретхен не знала, слышал папа или нет, что сказал Хинцель.

– А от таких типов, как этот, вообще нужно держаться подальше! – продолжил свою отповедь папа и посмотрел на Хинцеля с выражением такой гадливости на лице, как будто большей мерзости ему в жизни не встречалось.

Папа видел Хинцеля всего лишь один раз. Именно появление Хинцеля у них в доме стало тогда последней каплей – после безобразной сцены, устроенной папой в тот вечер, мама с Гретхен переехали жить к Мари-Луизе. Хинцель-то просто зашел за Гретхен, которую пригласил к себе на вечеринку, а папа, и так жутко злой, потому что мама собиралась уехать, разошелся и все кричал, что не отпустит свою дочь из дома в такой поздний час, тем более с такой татуированной обезьяной! И как он Хинцеля только не обозвал: и бродягой, и совратителем, и наркоманом, место которому – на дне, среди отбросов общества!

Гансик за этот год не раз говорил Гретхен, что во всех их домашних несчастьях виноват исключительно «поганый Хинцель»! Потому что это из-за него, по версии Гансика, мама с папой окончательно рассорились – все никак не могли договориться о том, может ли хорошая мать терпеть, чтобы ее дочь водилась с таким типом, как Хинцель. И когда мама не захотела дальше обсуждать эту тему, папа преградил ей дорогу, чтобы она не ушла из дома, а мама саданула его каблуком по ноге, а папа влепил ей пощечину. Все это вместе взятое и стало началом конца семейной жизни Закмайеров.

Гансик был твердо убежден в том, что, не явись тогда Хинцель, родители могли бы еще помириться. На это Гретхен неизменно говорила брату:

– Глупости все это! При чем здесь Хинцель? Не из-за него, так из-за чего-нибудь другого поссорились бы. Дело уже давно к этому шло!

Гретхен была уверена: едва ли папа рассуждал как Гансик, он все же не ребенок, чтобы считать Хинцеля причиной краха семейной жизни. Но то, что Хинцель запечатлелся в его памяти как нечто неприятное, было совершенно очевидно. Папа надолго запомнил Хинцеля хотя бы по татуировке на щеке.

– Позвольте полюбопытствовать, любезный, что значит «такой тип»? Какой – «такой»? – спросил Хинцель нарочито непринужденно, но Гретхен уловила легкую дрожь в его голосе. И пальцы, которыми он крепко держал края полотенца, тоже слегка дрожали. Гретхен хотелось его успокоить, погладить по руке, но она не была уверена, что в сложившейся ситуации это будет уместно.

– Я бы тебе сказал, кто ты такой! – рявкнул папа, вскакивая с места. – Главное, что ты мерзавец, потому что спишь с малолетней девицей!

Гретхен испугалась, что папа сейчас набросится на Хинцеля с кулаками. Но папа ничего такого делать не стал, только нервно заметался по комнате.

– Но чего на вас кричать? – заговорил папа почти нормальным голосом, продолжая сновать из угла в угол. – В чем вас винить? Вы молодые, глупые, в головах – ветер! Глупые обезьяны, вот вы кто! Когда дети без присмотра, ничего другого ждать не приходится!

Он остановился у окна, посмотрел на серое осеннее небо и строго спросил:

– Где твоя мать, Гретхен?

– Я тут! – раздался мамин голос.

Мама стояла в дверях. Как давно, Гретхен не знала, потому что все это время следила за папиной беготней и ни на что другое не обращала внимания.

– С тебя десятка! – сказал Хинцель, повернувшись к Гретхен. – Я выиграл!

У мамы была сделана короткая стрижка – явно последний писк моды! Новая прическа ей очень шла, и выглядела так мама очень молодой. Но Гретхен в эту минуту было не до причесок. С криком «мама!» она вскочила и, заливаясь слезами, бросилась ей на шею.

– За что?! За что он меня обижает? – всхлипывала Гретхен. – Почему он говорит обо мне с Хинцелем такие гадости?

– Господи, да что случилось-то? – спросила мама, прижимая ее к себе.

– Она еще спрашивает! – прокричал папа. – Ты что, не знаешь, что у тебя тут под носом творится? Или, с твоей точки зрения, ничего особенного не происходит? Все нормально, да?

– Хинцель, да объясни хоть ты, в чем дело! – взмолилась мама.

– Да елки зеленые, ничего у нас такого не происходит! – ответил Хинцель. – Ровным счетом ничего! Я мылся, вылез из ванны и начал сушить волосы, тут в дверь позвонили, Гретхен попросила, чтобы я открыл, сказала, что это, мол, почтальон, я пошел открывать. В чем был, в том и пошел… – Хинцель показал на свое полотенце. – А доблестный блюститель нравов решил, что я выкатился к нему из постели Гретхен.

Мама слушала это объяснение с несколько обалдевшим видом.

– Ах вот оно что, – пробормотала она, переварив информацию. – Ну ладно, – сказала она, обращаясь к Гретхен. – Давай-ка ложись обратно! И не нервничай!

Она уложила Гретхен и накрыла ее как следует одеялом.

И тут в дверь опять позвонили. Довольно громко и настойчиво.

– Меня не просите! Я больше к дверям ни ногой! – поспешил заявить Хинцель. – А то еще окажется, что это бабушка явилась! Рухнет на пороге, а я буду виноват!

– Это, наверное, Гансик, – сказал папа. – Мы с ним договорились тут встретиться!

– Нет, это, наверное, Магда с Пепи, – сказала мама. – У них сегодня уроки раньше должны были закончиться, и мама Роберта обещала их подвезти.

Мама побежала открывать, Хинцель вышел следом за ней и захлопнул за собой дверь.

Гретхен лежала и пялилась в потолок. «Самое время папе сейчас передо мной извиниться!» – подумала она. Размышляя о том, следует ли ей милостиво принять извинение или все же отвергнуть его, она прислушивалась к голосам в коридоре. Похоже, вся компания была в сборе: и Магда, и Пепи, и Гансик.

– Мы встретили Гансика у самых ворот! – донесся голос Магды. – Он сказал, что папа уже должен быть тут! Где мой папочка?

– А этот что тут потерял? – услышала Гретхен бурчливый голос Гансика, который, вероятно, увидел Хинцеля, направляющегося в ванную комнату.

– Магдуся-дорогуся, – сказала мама, – папа у Гретхен в комнате. Им нужно поговорить. Не будем им мешать!

Потом все стихло. Похоже, мама увела всех в кухню. Гретхен выдержала паузу, надеясь услышать от папы извинение, но так и не дождалась.

– Ты что, не веришь мне? – спросила она наконец. – Честное слово, он всего-навсего мылся у нас! Потому что у него дома нет ванной!

– Не корми меня сказками! Я еще не совсем выжил из ума! – довольно вяло ответил папа.

– Это не сказки! – Гретхен была готова задохнуться от ярости, но постаралась ничем не выдать своего состояния. – Ежу понятно, что Хинцель только что из ванны вылез! Или, по-твоему, из постели тоже вылезают с такой мокрой головой?! – Гретхен с трудом удавалось сдерживать эмоции. В конце концов она сорвалась и перешла на крик: – И вообще, что это такое?! Если бы я с ним спала, я бы не стала отпираться! Чего тут скрывать? Невелика тайна! Да и с какой стати? Ты что, запрещал мне заниматься сексом? Да ты со мной никогда на эту тему даже не говорил! А теперь возмущаешься! Объясни мне, что тебя так злит: ты в принципе не потерпишь никого рядом со мной, или твоя нетерпимость распространяется только на тех, у кого есть татуировка? Ты обязан это объяснить, прежде чем набрасываться на меня с криками и воплями!

Гретхен посмотрела на папу, и ярость ее тут же улетучилась, растаяла, как кусочек масла рядом с горячей картошкой. Папа выглядел таким растерянным и беспомощным, что Гретхен стало его страшно жалко. «Бедняга, он совсем запутался! Сидит как побитый пес!» – подумала она.

– Ну папа, – мягко проговорила Гретхен, – я же тебя люблю, зачем ты так? Никому от этого хорошо не будет, ни тебе, ни мне…

Папа подошел поближе.

– Чего ты в пальто ходишь? Сними, – сказала Гретхен.

Папа покачал головой и присел к Гретхен на кровать. От такой нагрузки пружины испуганно взвизгнули.

– Не хочу! – сказал он. – Я не хочу всего этого! Ты болеешь, валяешься тут в чужой квартире, а я даже толком не знаю, где твоя комната. И какой-то голый тип открывает мне дверь. А моя жена является как ни в чем не бывало, и вид у нее словно у какой-нибудь рокерши. Наверное, я отстал от жизни, но это все не по мне. Я отказываюсь все это понимать.

Папа принялся теребить усы и навертел множество вопросительных знаков.

– Приходил бы почаще, тогда бы знал, где моя комната, – мягко сказала Гретхен. – И если бы пару раз поговорил с Хинцелем, ты бы понял: он совсем не такой, как ты думаешь! Но ты не хочешь с ним разговаривать! Потому что тебе неохота разбираться! А мамина прическа – суперкласс! Но даже если она, с твоей точки зрения, ни в какие ворота, то какое это имеет значение?! Разве дело в прическах? Неужели ты не понимаешь?

– Я не понимаю, как жить дальше, – отозвался папа. – С Гансиком тоже одни проблемы. Не справляюсь я с ним, Гретхен! Он стал совершенно невозможным! С этим нужно что-то делать!

– Хочешь, чтобы он к нам переехал? – спросила Гретхен.

– Ни за что! – отрезал папа и замотал головой, как какой-нибудь нервный белый медведь в зоопарке. – Еще не хватало, чтобы у меня и Гансика забрали! Да он и не поедет! Он терпеть не может эту Мари-Луизу с ее сынком! И как вы тут живете, ему тоже не нравится!

– А как мы живем? Живем, как можем, – сказала Гретхен. – Иначе не получается.

– Все можно устроить иначе! – воскликнул папа и с новой силой стал терзать свои усы. – Если бы ты, Гретхен, и Магда вернулись ко мне, то и мама вернулась бы! Уж настолько я ее знаю! Если вы все втроем будете жить со мной, она не сможет тут оставаться! Просто не выдержит! По мне, так пусть ходит на свою дурацкую учебу! Я уже на все готов!

Гретхен не знала, что на это ответить. «У него в голове полная каша! – подумала она. – Ничего не соображает! Неужели он думает, что маму можно такими хитростями заставить жить с ним вместе? Это же шантаж! И еще хочет, чтобы я ему в этом помогала!»

– Магду я легко уговорю, – продолжал рассуждать папа, – но без тебя все это теряет смысл!

«Нет, у него точно крыша съехала! – сказала себе Гретхен. – Магда ни за что на свете не уйдет от мамы! Как он не понимает таких простых вещей?!»

Гретхен начала подыскивать подходящие слова, чтобы донести до папы свои сомнения и при этом не обидеть его, как в этот момент дверь распахнулась и в комнату влетела Магда с криком:

– Папочка! Папуля! Любимый папочка!

Папа посмотрел на Гретхен с видом победителя, и в глазах его читалось: «Ну, что я говорил! Она без меня жить не может!»

– Пап, пойдем поиграем в «Кто смел, тот и съел!» на троих – ты, Хинцель и я! – Магда прижалась к папе. – Гансик и Пепи не хотят! Противные!

– Нет, давай по-другому: ты, Гретхен и я! – предложил папа. – Тащи сюда игру!

– С Гретхен скучно играть! – надулась Магда. – А с Хинцелем весело! Он жульничает, а я его вывожу на чистую воду!

Папа решительно воспротивился играть с Хинцелем.

– Ты зануда! – рассердилась Магда, ткнула кулачком папу в живот и пошла из комнаты. В дверях она обернулась и показала язык.

– В общем, ты подумай, Гретхен! – сказал папа, продолжая прерванный разговор. – Я на тебя не давлю, но все же… – договорить он не смог, потому что на пороге появился Гансик и прогундосил, старательно засовывая палец в нос:

– Мама сказала, что мы сейчас пойдем с ней в ателье. Мерку снимать для новых брюк, – сообщил он с мрачным видом.

– Ну и хорошо! – отозвался папа.

– Но она хочет, чтобы мы пошли пешком! – сказал Гансик.

– Пешком ходить полезно! – изрек папа. – Особенно тебе, сынок!

– А почему ты не можешь отвезти нас на машине? – спросил Гансик. – У меня сегодня живот что-то побаливает. И вообще я уже находился! Сюда пешком из школы шел!

– Еще неизвестно, хочет ли мама, чтобы я отвез вас на машине, – с сомнением в голосе проговорил папа.

– Она не возражает! – поспешил развеять папины сомнения Гансик.

Через несколько минут мама, папа и Гансик вышли из дома.

Хинцель принес Гретхен чай с медом и бутерброд с ветчиной прямо в постель. Гретхен хотелось обсудить последние происшествия.

– Конечно, что и говорить, у твоего папочки в голове целое стадо тараканов, – сказал Хинцель, вспоминая неприятную сцену. – Но по сравнению с моим папашей он у тебя белый и пушистый! Видно, что он не мерзавец, просто мучается от недостатка любви и собственных предрассудков! Поэтому и буянит. Он просто хочет, чтобы его любили! И ничего больше.

Гретхен согласно кивнула. И раз уж разговор зашел о любви, решила добавить:

– Кстати… Я, кажется, тебя люблю.

Хинцель взял Гретхен за руку и, еле касаясь губами, поцеловал ей пальчик. Каковы были дальнейшие намерения Хинцеля, осталось неизвестным, потому что в этот самый момент в комнату влетела Магда с громким сообщением:

– Пепи без разрешения перешуровал весь портфель Гансика! Все вытряхнул! А Зеппи уселся на тетради и собирается пописать!

Гретхен соскочила с кровати. Она знала привычки вредного кота, которому нравилось справлять нужду на всякие махристые бумажки. Гретхен помчалась в гостиную. Там по всему ковру было рассыпано школьное барахлишко Гансика. Но кот, слава богу, еще не успел оприходовать тетради, потому что отвлекся на цветные карандаши – он с наслаждением катал их по комнате.

– Пепи, кто это тут набезобразничал?! Кому руки оторвать? – принялась отчитывать Гретхен мелкого хулигана, собирая с пола раскиданные вещи.

И тут она наткнулась на большую толстую тетрадь в черной блестящей обложке без всяких опознавательных признаков. «Похоже на инвентарную книгу в каком-нибудь похоронном бюро», – подумала Гретхен и открыла тетрадь. На первом листе красным фломастером большими буквами было написано:

ПРАТАКОЛЛ ШПИОНСКИХ НАБЛЮДЕНИЙ ОТ 28-ГО СЕНТЯБРЯ

Ниже шли записи, сделанные черной шариковой ручкой:

10 мин. ждал на остановке авт. 10а. Объект XY пришел в 17:05. В 17:09 сел в авт. 10а. Читал газ-ту. Вышел на остановке Генцгассе (17:25). Дошел до дома (Шикзерльгассе 12. 17:34). Дальше следить не мог. Объект XY сел в лифт. Доехал до 4 эт.! (Установлено: там живет пять персон: Шмит, Бергер, Черни, Соботка и Брандауэр.)

Ошарашенная Гретхен перевернула страницу и обнаружила еще один «Пратаколл» – от 29 сентября – следующего содержания:

ПО ПОРУЧЕНИЮ ШЕФ-АГЕНТА УСТАНОВЛЕНО: ОБЪЕКТ XY ПРИБЫЛ НА ШИКЗЕРЛЬГАССЕ 12 В 17:35, ПОДНЯЛСЯ НА 4 ЭТ., ПОЗВОНИЛ В ДВЕРЬ К СОБОТКЕ. ЖЕНСКИЙ ГОЛОС СКАЗАЛ: ПРИВЕТ! НАБЛЮДАЛ ДО 20:30. УШЕЛ, ТАК КАК ВОРОТА ЗАКРЫВАЮТ В 21:00.

На следующей странице шел такой текст:

30 СЕНТ. и 1 ОКТ. НАБЛЮДЕНИЯ ВЕЛ ЛИЧНО ВЕЛИКИЙ МАГИСТР ОРДЕНА.

– Ну ни фига себе! – пробормотала Гретхен и сунула прядку волос в рот.

Гретхен не стала читать все подряд. Она перелистала тетрадь, останавливая взгляд на отдельных фразах, написанных рукой Гансика – а в том, что это был почерк Гансика, она не сомневалась. Фразы были, например, такие:

УСТАНОВЛЕНО: ФАМИЛИЯ ОБЪЕКТА XY ШТАНГЕЛЬБЕРГЕР.

В ТЕЛЕФОННОЙ КНИГЕ ОБНАРУЖЕНО СЕМЬ ШТАНГЕЛЬБЕРГЕРОВ: АДОЛЬФ, ГЕРХАРД, ГАНС (ДВА), МАРТИН, РОБЕРТ, ТЕО.

УПУСТИЛ ШТАНГЕЛЬБЕРГЕРА НА ПЕРЕСАДКЕ! НЕ ДОГНАЛ!

ОТПРАВЛЕНО ПИСЬМО № 1.

«Хватит!» – сказала себе Гретхен, взяла тетрадь, вернулась в комнату и вручила находку Хинцелю со словами:

– Полюбуйся! Это было у Гансика в портфеле!

Хинцель взял тетрадь и бегло просмотрел ее.

– Детектив, что ли, пишет? – с усмешкой проговорил он и добавил: – Под названием «Убийство в автобусе 10а». – Хинцель обратил внимание на то, что этот номер автобуса часто встречается в записях.

– Он действительно часто ездит куда-то на десятке! Мне уже не один одноклассник говорил, что видели его на этом маршруте! – сказала Гретхен. – А когда я в последний раз была у папы, я нашла у Гансика на столе кучу записок с угрозами – и все написаны левой рукой!

– Ты что, хочешь сказать… – Хинцель замялся, боясь высказать вслух свое предположение.

– Похоже на то, – подтвердила Гретхен, догадавшись, что имеет в виду Хинцель.

– Вечная история! Ну почему, почему так все время?! – со стоном проговорил Хинцель.

– В каком смысле «все время»? – удивилась Гретхен. – До сих пор Гансик ни в чем таком замечен не был!

– Я о другом, – пояснил Хинцель. – Я не понимаю, почему этим несчастным уродам, которые страдают от своей внешности, нужно обязательно еще и вести себя по-уродски? – Хинцель захлопнул черную тетрадь и вернул ее Гретхен. – Забудь, сестренка, – сказал он. – Все это происходит в больном воображении твоего братца, у которого мозги заплыли от жира! Другого объяснения этому абсурду нет!

Гретхен засунула тетрадь в портфель Гансика, решив последовать совету Хинцеля и забыть о ней раз и навсегда. Хинцель собрался уходить, сказав, что у него назначена встреча в «Ваксельбергере» с одним приятелем.

– Мне завтра заглянуть к вам? – спросил Хинцель.

– Обязательно! – ответила Гретхен.

Она прекрасно знала, что никакой встречи у Хинцеля в «Ваксельбергере» не назначено. Просто он не хотел больше сталкиваться с папой и Гансиком, которые скоро должны были вернуться, и она очень хорошо его понимала.

Гретхен поцеловала на прощание Хинцеля в щеку с бабочкой. Хинцель осторожно провел пальцем по татуировке.

– Ссоры с родителями приводят иногда к удивительным последствиям! – сказал он с улыбкой и, насвистывая, побежал вниз по ступенькам.

Когда его шаги затихли, Гретхен вернулась в гостиную и усадила Магду с Пепи за уроки. Поскольку за время болезни они отвыкли самостоятельно делать домашние задания, пришлось им помогать. На дом было задано длиннющее упражнение по математике. Гретхен решила оптимизировать помощь и просто продиктовала им и само упражнение, и его решение. Так что обошлось без криков с обеих сторон и все остались довольны.

В скором времени вернулись и мама с папой и Гансиком. Магда тут же донесла Гансику о том, что натворил Пепи, посмевший посягнуть на его портфель.

– Взял и все вытряхнул! – сообщила она.

– Убью! – заорал Гансик и с неожиданной для его комплекции прытью кинулся проверять свое имущество.

Гретхен внимательно следила за тем, как он копается у себя в портфеле. Реакция Гансика на столь незначительное, в сущности, преступление малолетнего Пепи показалась ей несколько преувеличенной.

– Чего так возмущаться? – с наигранной беспечностью проговорила Гретхен. – Я все собрала и аккуратно положила назад!

Гансик оторвался от портфеля и как-то странно посмотрел на сестру.

– И черную тетрадь тоже положила на место, не беспокойся! – добавила она спокойным голосом.

Гансик вскочил, быстро застегнул портфель и закричал:

– Все, ухожу! Я больше не останусь здесь! Ни за что! Придурки!

Мама кинулась успокаивать Гансика, папа кинулся успокаивать Гансика, и даже Пепи кинулся к Гансику со словами:

– Я больше никогда не буду!

Но Гансик пошагал на выход.

– Хочу домой! Папа, уходим! Пошли! Ну пошли же! – повторял он как заведенный по дороге к дверям.

Папе уходить явно не хотелось, он с удовольствием посидел бы еще, но Гансик продолжал скулить, и папе пришлось тащиться за ним.

– Дурдом, а не жизнь! – пробормотал он на ходу себе под нос.

– Очень верное замечание! Можешь и погромче сказать! – не удержалась мама от язвительного комментария.

– Как будто это что-то изменит! – парировал папа.

Он быстро натянул пальто, замотал шею шарфом, взял Гансика за руку и ушел.

Мама пребывала в подавленном состоянии духа. Гретхен тоже. Пепи бродил как неприкаянный с виноватым видом. Когда Мари-Луиза вернулась с работы, Магда тут же доложила ей обстановку:

– Сначала все было очень весело и здорово, а потом вдруг все стало ужасно и совсем не весело. А почему, я так и не поняла!

– Такова жизнь, Магда! – только и ответила на это Мари-Луиза.