– Как бы то ни было, мы уже один раз принесли присягу российской армии…

– Точнее, России, – поправил я. – А между Россией и российской армией большая разница. К тому же, смею вас заверить, ни к кавказцам, ни к китайцам, ни к американцам мы никакого отношения не имеем.

– Ты забыл упомянуть НАТО и нигерийскую освободительную армию, – прозвучало у меня в голове.

– Ты бы лучше что дельное подсказал, – отмахнулся я от Тогота, как от назойливого комара.

– России тоже бывают разные, – поджав губы, пробормотал капитан.

– Ну, скажем так, Родину продавать вас никто не заставит. Скорее, наоборот. А что до нас, то можете называть нас… – тут я и в самом деле задумался. Как нас называть? Кто мы такие? С одной стороны, изгои общества, не признающие его законов. То есть фактически те, кто ведет антисоциальный образ жизни, подрывая сами устои общества и государства. С другой стороны: за что мы боремся? Ради чего явились сюда? Чтобы защитить нашу страну, нашу планету, конкретно род людской. – Скажем, нигилисты-патриоты, – выдавил я после долгого молчания.

Не скажу, что данное определение мне понравилось, но ничего другого в тот момент я придумать не смог.

– И воевать нам придется с родной же армией, – добавил капитан, покачав головой. – Нет, ничем вы не лучше этих ребят. У них тоже своя правда есть: они свободу для своей родины добыть пытаются… А то, на что вы нас подбиваете, – предательство. Не знаю, как тебе, Паша, а мне эта яма милее. Все ж не падлой умру.

Тощий солдатик закивал головой.

– Верно, Виктор Иванович.

Я понял, что переговоры зашли в тупик. Фиговый из меня вышел переговорщик.

– Да и проводник так себе… – добавил Тогот.

Я уже хотел было отписать ему по первое число, когда слово взяла Валентина:

– А если мы поступим по-другому? Вас эти уроды все равно прихлопнут. Так что терять вам все равно нечего. Пулю получить всегда можно успеть… – Потом замолчала, выдержав многозначительную паузу и добавила: – Хотя, если вам больше нравится, мы вас можем и тут оставить, в обществе этих милых парней.

– А так, чтобы просто выручить без всяких там условий? – попытался еще раз солдатик.

– Просто так не получится. У нас не благотворительная организация.

– Значит, говорите, отправиться с вами, посмотреть, что к чему? – с хитрецой в голосе спросил капитан.

– Угу, – кивнул я. – Только без всяких там выкрутасов. Не стоит. И убежать от нас не получится… Мы не такие, как они, – он кивнул в сторону застывших боевиков. Ладно, давай руку, – я наклонился и помог капитану выбраться из ямы.

Как только капитан оказался на земле, первое, что он сделал, так это двинул кулачищем мне в лицо и попытался выхватить автомат. И в том, и в другом случае я сильно удивил и разочаровал его. Двинув мне в лицо, он отбил себе руку. Я-то удара даже не почувствовал – не зря защитное заклинание прочел. Да и автомат капитану вырвать не удалось. Не задался у него денек, да и только.

He понимая, как такое возможно, он застыл, с удивлением вытаращив на меня глаза.

– Ты чего? – только и сумел выдавить он.

– А ты? – в тон ему вопросом на вопрос ответил я. – Сказано же, не рыпайся, тебе же хуже будет. Как видишь, бежать от нас бесполезно.

Я снова наклонился и помог вылезти солдату.

– А теперь пошли к вратам, – приказал Викториан, покачав дулом автомата.

– С боевиками что делать будем? – спросил я.

– Нежно приголубим, – улыбнулся Викториан и шагнул к тому, что так и застыл с открытым ртом. Осторожно выудив у него из-за пояса гранату, он сорвал кольцо и запихнул гранату в широко открытый рот боевика. – Так оно лучше будет. Завтрак, обед и ужин в одном флаконе.

– А не… – начал было я.

– Нам свидетели ни к чему, – пояснил Викториан. – К тому же это – плохие мальчики.

Больше ничего не сказав, он повернулся и зашагал вверх, к подножию скал, к той точке, где мы материализовались. Пропустив солдат вперед, мы с Валентиной отправились следом за ними…

Когда капитан понял, что мы направляемся к отвесным скалам, он забеспокоился.

– Эй! – окликнул он Викториана, вроде как признав его за главного. – Мы что, к этим скалам идем? Нет, мужик, ты скажи, если нас порешить собрались, так давай назад. Там все-таки могила, пусть и одна на двоих, да землица наша, освященная.

– Никто тебя расстреливать не собирается. Больно надо было в такую даль тащиться, чтобы пристрелить двух идиотов. Да и вообще оставили бы вас с вашими бородатыми друзьями, чего зря ноги топтать.

Остановившись под навесом скал, как раз там, где мы недавно появились, Викториан запустил время. Тут же громыхнул взрыв, разметав людей у руин, а через пару секунд рванул бензобак грузовика. В общем, фейерверк славный вышел. Пока все любовались «праздничным салютом», Викториан незаметно на одном из плоских камней начертил пентаграмму перехода.

– Вот и все, – объявил он, с трудом разогнувшись. – Давай, Валентина… Дамы, как говорится, вперед. С той стороны поможешь Тоготу встретить наших красноармейцев.

Девушка кивнула, ступила в пентаграмму и растаяла в воздухе. Оба солдата, выпучив глаза, уставились на то место, где она только что стояла.

– Ну, что зенки вылупили, давай по одному следом, – приказал колдун, подкрепив свой приказ движением автомата.

– Это что? – спросил капитан, ткнув в колдовские знаки на земле.

– Скоростной лифт в ад, можете занимать места согласно купленным билетам, – объявил Викториан.

Круглов поежился, потом, словно взяв себя в руки, как на эшафот, шагнул в центр пентаграммы и исчез.

Неожиданно молодой боец упал на колени. Создалось впечатление, что до этого он держался лишь благодаря влиянию капитана, а теперь веревочки, которые поддерживали его, разом обрубили.

– Пожалуйста, не надо, отпустите меня, Богом прошу…

– И вот с таким материалом нам предстоит работать, – проворчал Викториан и сплюнул.

– А кто вообще придумал всю эту канитель? – поинтересовался я. – Неужели нельзя было изобрести чего попроще?

– Не наше это дело, – вздохнул Викториан. – Кто придумал, тому видней. – А потом повернулся к солдату: – Ты не гомони, ступай давай…

Тот аж подскочил, попятился, шагнул в пентаграмму и исчез.

А потом настала моя очередь.

* * *

Вот так началось настоящее безумие. Впрочем, обо всем по порядку…

Обратное путешествие заняло те же полчаса. Представляю, что пережили спасенные нами. Мне-то самому от долгого пребывания в пустоте было не по себе, а тем, кто и понятия не имеет, что происходит, и вовсе должно быть жутко.

В этот раз мы материализовались на моей кухне. Картина, представшая передо мной, когда я шагнул из колдовского круга, не внушала оптимизма. Солдатик забился в угол, трясясь всем телом. Судя по темным пятнам на штанах, путешествие для него не прошло бесследно. Валентины видно нигде не было, она уже «кокетничала» с маркграфом в большой комнате. Капитан же, вцепившись в подоконник, вжался лицом в оконное стекло.

Стоило мне появиться, как он буквально набросился на меня.

– Это Питер?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Потом капитан, резко дернувшись, сжал кулаки.

– Там ведь мои…

– Знаю, – равнодушно ответил я.

Метнувшись, капитан схватил меня за плечо:

– Они же считают меня погибшим.

– А ты и есть погибший, – выходя из пентаграммы, объявил Викториан. – Для всего мира ты – хладный труп.

– То есть? – повернулся к нему капитан.

– То есть для всех ты, мил человек, мертвец. Ты погиб там, в часовне на перевале. И для своих родных погиб, и для страны погиб, и для всего мира погиб. Ты – мертвец! У тебя могила есть, капитан, тебя три года назад похоронили.

– То есть? – вновь недоуменно повторил капитан.

– То и есть! – фыркнул Викториан. – Ты с нами, служивый, еще всякого насмотришься.

И тут в дверях появился Тогот.

Капитан замер, а солдат на полу вновь забился в истерике.

– Ты бы лучше за маркграфом глядел, чем народ своим видом пугать, – разозлился я.

– На него аморфа с Валентиной хватит, к тому же он мне в шашки проиграл, так что теперь сидит, дуется на весь мир.

– Никогда не думал, что приютил в своей квартире Карпова и Корчного в одном флаконе.

– А ты, уж раз обосрался, то помолчал бы лучше.

– Пойду, помолчу, а ты займись гостями. – Я прошел мимо Тогота, но на пороге еще раз обвел взглядом чудную картину происходящего на шестиметровой кухне. Капитан, скребущий челюстью по полу, – видимо, раньше он никогда не видел говорящих, зеленых, зубастых морковок, – солдатик, вжавшийся в помойное ведро под раковиной, и Викториан, который, положив на стол автомат, хладнокровно наливал себе чайку. Вот такая пастораль. – И смотри, чтобы они чего не вытворили, – ментально добавил я.

Мне было не до них. Если честно, я устал. Выудив из буфета первую попавшуюся бутылку, я налил себе до краев большую пузатую рюмку. Напиток оказался дешевым виски. Откуда только Тогот берет эту гадость?

После первой рюмки я вновь налил себе и, прихватив бутылку, вернулся на кухню.

– Хлебни, легче будет, – предложил я, протянув бутылку капитану.

Тот обреченно вздохнул. Викториан выплеснул в раковину остатки чая и со словами «и чай у вас тоже мерзкий» поставил на середину стола три кружки, забрал у меня бутылку и лихо расплескал янтарную жидкость. Одну кружку он подтолкнул капитану, а потом, взяв другую, повернулся к солдатику.

– Иди сюда, Пашенька. Хлебни, тебе легче будет.

Трясущейся рукой солдатик взял кружку, поднес к губам, и я услышал, как его зубы стучат о ее край.

– Ты пей, пей, сейчас отпустит… Эк ты обделался… – Солдат заглотил огненный напиток и безвольно откинулся к стене. Викториан вновь повернулся к капитану. – Ну, в общем, за ваше спасение. – Капитан и Викториан чокнулись, и оба разом опрокинули в себя содержимое кружек.

Тут Тогот протиснулся мимо меня и солдатика к столу и, подхватив бутыль, влил в свою ненасытную глотку огромную порцию виски, почти ничего не оставив.

– Все таскаешь чужое? – проворчал он, косясь на меня.

– Ты мне в моем доме еще будешь указывать, что брать, а что нет.

– Буду! – нагло объявил Тогот.

– Тогда еще бутылочку нам организуй, военным в себя прийти надо. – И Тогот отправился на поиски спиртного, а я обратился к Викториану и капитану.

Все то время, пока я беседовал с Тоготом, они сидели безмолвно, пожирая друг друга взглядами. Как только Тогот выскользнул из кухни, капитан весь подобрался, словно собирался броситься на Викториана, и спросил:

– Это кто был? Мне не померещилось?

– Это демон… Приятель Артура. А что?

– Он и в самом деле существует? Мне все это не мерещится?

Викториан разлил по кружкам остатки виски.

– Нет. Ты для всего мира мертв. Твои останки похоронили на Смоленском кладбище… А это был обычный демон, один из нашей развеселой компании.

– Но ведь… демонов не существует, – заплетающимся голосом пробормотал Паша-солдатик.

– Официально у нас много чего не существует, например, секса, – продолжал Викториан все тем же менторским голосом. – И ментов-взяточников нет, и чиновники на одну зарплату живут… Вы привыкайте, скоро еще не то увидите.

– И все же… – начал было капитан, но в этот раз его перебил Тогот.

В этот раз он зарулил на кухню с двумя бутылками виски, и была это не дешевая польская бормотуха, которую обожал мой покемон, а хороший австралийский «Белый дом».

– Все серьезные разговоры на завтра, а сегодня вам нужно выпить и прийти в себя, – он передал бутылки Викториа ну как главному виночерпию. – И поймите, капитан, сегодня у вас, можно сказать, второй день рожденья. Сегодня вы, избежав смерти и потеряв два года жизни, вернулись в Питер. Только вы теперь другой человек, а капитан Круглов погиб там, далеко-далеко в горной стране.

– Но ведь я… – вновь попытался заговорить капитан.

– Молчите, капитан, молчите, а то вот он, – Тогот ткнул пальцем в Викториана, – вот он передумает, и вы снова вернетесь к той часовенке, к вашим бородатым друзьям… – Он сделал многозначительную паузу, а потом продолжал: – Но не будем о грустном. Пейте – и мыться. А то ваш вид не слишком-то симпатичен, а запах рождает мысль о городской свалке. И никаких возражений…

Глава 8. Год назад

Нет-нет, у народа не трудная роль:

Упасть на колени – какая проблема?!

За все отвечает Король,

А коль не Король – ну тогда Королева!

В. Высоцкий, «Королевское шествие».

Мне казалось, что, паря в грезах, я пролежал несколько суток, хотя Тогот уверял меня, что всего несколько минут. Но я ему не поверил.

Кстати, на обработку богоизбранного Круглова и его товарища по несчастью у Викториана и Валентины ушла почти неделя. Однако пути Богов неисповедимы, и уж если Зеленый Лик сказал, что для успеха нам нужен Круглов, то тут, хоть умри, а так и должно быть. Впрочем, меня это совершенно не касалось. Все эти дни я или блаженствовал в объятиях Фатимы, или пил, или улаживал «караванные дела». То маркграфу захотелось посмотреть наш мир, и пришлось, переодев его, выгуливать по музеям и концертным залам, то какие-то слишком хитрые фээсбэшники стали крутиться возле гаража, где было запарковано авто, на котором я ездил за караванам. Пришлось, бросив все дела, вылавливать слишком ретивых агентов и промывать им мозги. А потом в подвал, где гостевали остальные караванщики, пробрался кот. Сволочь была домашней, породистой, но ему это не помогло. Сначала бравые подданные маркграфа принялись ловить несчастное животное, приняв его за очень вредную и опасную тварь. Они делали это весело, с огоньком, так что в три часа ночи весь дом стоял на ушах. К половине четвертого приехала милиция, но так и не смогла войти в мою гостиницу, так как двери были запечатаны колдовской печатью. Они уже хотели вызвать ОМОН, но тут одна из старушек – член правления кооператива несчастного дома – позвонила мне, то ли вспомнив о крупных взятках, которые я раздавал, подписывая договор аренды подвала, то ли из сострадания к коту, орущему так, словно с него заживо сдирали шкуру. Я тут же появился. Отправил милицию восвояси. Слава богу, они пока ничего не слышали о кампании по борьбе с взяточничеством, которую развернуло наше правительство. После этого я успокоил жильцов, мысленно матеря и самого маркграфа, и его слуг последними словами. Вскоре кот был благополучно спасен, вырван из рук живодеров, которые в этот момент как раз решали, каким образом лучше приготовить несчастного зверька. Итак, я обеднел на три тысячи долларов, кот вернулся к законному владельцу, а я утром обнаружил в своей шевелюре пару седых волос – в общем, ночь удалась…