– Что желаете на завтрак, синьора?

С трудом разлепив глаза, Николь подошла к столу, который накрыли на террасе, и чуть не ослепла от блеска серебряной посуды и хрусталя. Теплый ветерок доносил ароматы жасмина и крепкого свежесваренного кофе. Вероник смотрела выжидающе.

– Обычно мы на завтрак подаем хлеб и круассаны, синьора. Но синьор Барбери напомнил шеф-повару, что в Англии предпочитают бекон и яйца.

Николь через силу улыбнулась, хотя хотелось состроить гримасу сожаления. После практически бессонной ночи она проснулась посреди пропитанных запахом секса простыней, наслаждаясь приятной усталостью тела, пока не вспомнила, что произошло. Точнее, с кем провела эту ночь.

Жаркие образы того, как она расстегнула ширинку на джинсах Рокко и стала ласкать твердую плоть, всплыли в памяти. Щеки залились краской. Николь поспешила надеть большие солнцезащитные очки и пододвинула чашку кофе ближе к себе, моля, чтобы обрывки воспоминаний не мелькали перед глазами. И еще сильнее покраснела, вспомнив, как охотно впустила мужа в себя, а нетерпение и отчаяние выбили ее из колеи. Влечение к нему стало сильнее, чем прежде. Это привело ее в полное замешательство. Ведь она убедила себя в том, что не хочет иметь с ним ничего общего.

«И он тоже не хочет быть со мной, не так ли?»

Они оттолкнули друг друга очень далеко.

Ветер теребил нежные лепестки роз цветочной композиции в центре стола. События прошлой ночи не должны были случиться, но сейчас уже ничего не поделать. Нельзя повернуть время вспять, хотя Николь и мечтала послать Рокко, когда он пришел к ней в спальню без разрешения и приказал раздеться. Но их ночные упражнения пробудили в ней немереный голод.

Николь посмотрела на охлажденные персики, потом на домработницу.

– Мне бы хотелось яиц всмятку. С тостом из крупнозерного хлеба, если возможно.

– Конечно, синьора.

Вероник ушла. Николь ела фрукты и смотрела, как роскошные яхты качаются на волнах в прекрасной бухте. Домработница принесла ей завтрак. Николь погрузилась в раздумья. На стол упала тень. Рокко. Явно после душа. Черные волосы влажными завитками касались его шеи, сильный подбородок был начисто выбрит. Не скрытая под пиджаком бледно-голубая рубашка подчеркивала яркие голубые глаза, а хорошо пошитые брюки – длинные сильные ноги.

Позабыв о завтраке, Николь уставилась на него, его откровенная мужественность с самого утра творила что-то невообразимое с ее пульсом.

– Рокко! Что за привычка подкрадываться?

– Просто я двигаюсь тихо, tesoro. Это у меня от природы. Ты просто трусиха, поэтому так реагируешь.

Николь положила тост на тарелку, потому что внезапно пропал аппетит, и испытала голод страсти, вспомнив его сильные бедра, с каждым толчком прижимавшиеся к ней ночью. Она схватила салфетку и промокнула губы.

– Может быть, только ты оказываешь на меня такое действие.

Рокко налил себе кофе.

– Мне расценивать это как комплимент?

– А ты как думаешь?

– Когда дело касается тебя, не знаю, что и думать. К примеру, прошлая ночь. В одно мгновение сгораешь от страсти, а в другое – холодна как лед. Ты своего рода энигма.

Николь усмехнулась:

– Класс. И это говоришь мне ты. Мужчина, который никогда не говорит о своих чувствах.

– Мужчины семьи Барбери все такие.

В этом он прав. Николь вспомнила его дедушку, который воспитал Рокко и младших детей после того, как их родители погибли в аварии на катере. Как они приехали в поместье семьи рядом с Палермо, вернувшись после медового месяца. Николь с волнением ожидала встречи с главой самой влиятельной семьи Сицилии. Она очень быстро поняла, что дед, как и внук, не выказывает своих чувств. Поначалу она думала, что он просто жалеет любимого внука, который не взял в жены хорошую сицилийскую девушку из своего круга.

Несмотря на сложности, с которыми пришлось столкнуться, Николь была готова все преодолеть и произвести приятное впечатление. Найти свое место в этой семье, чего бы это ни стоило. Создать крепкий дом для мужа и будущего ребенка. Большую часть медового месяца в Америке, кроме тех моментов, когда было плохо, она пыталась выучить как можно больше итальянских слов, чтобы произвести впечатление на дедушку. Но все казалось таким странным и чуждым, когда она оказалась на Сицилии. Николь ощутила себя одинокой чужестранкой в огромном доме, где целыми днями практически нечем было заняться, не с кем поговорить. Рокко погрузился в работу, а дед говорил на сицилийском диалекте, поэтому они с трудом общались. Может быть, ошибка в том, что она ожидала чего-то другого. Решила, что сироту без рода и племени посчитают достойной женой.

Рокко указывал ей на скованность в выражении чувств, словно это комплекс, зато в отношении себя расценивал эту черту характерной для мужчин Барбери. И меняться явно не собирался. Скрывал чувства за обвинениями и физическими желаниями. Невероятно успешный влиятельный бизнесмен, он подмечал удачные варианты для развития. Он заставил ее заключить сделку, но предпочитал игнорировать большую черную дыру в самом центре их брака, продолжая делать вид, будто ничего не произошло.

«Он ведет себя так, будто мы не зародили новую жизнь и малыша никогда не существовало».

Сердце сжималось от боли, и в тот момент Николь поняла, что не может дальше без ответов. Может быть, именно поэтому их отношения выглядят незавершенными. Теперь она признавала, что часть вины лежит на ней. Она ушла, вместо того чтобы разрешить проблемы. Но сейчас они вместе. Возможно, нужно во всем разобраться, чтобы оба наконец обрели мир. Именно эти мысли придали ей храбрости высказаться начистоту. Понимание того, что она никогда не получит ответов, если не подтолкнет его, и это нужно сделать, как бы болезненно ни было.

– Хорошо. Мы обвинили друг друга в том, что не умеем выражать свои настоящие чувства.

– Не помню, чтобы я такое говорил.

– Ты назвал меня энигмой. Может быть, стоит задать друг другу вопросы и ответить правдиво? Никаких отговорок, отказаться нельзя.

– Ты что, предлагаешь сыграть в игру для вечеринки?

– Не нужно делать вид, будто ты не понимаешь. Смысл этой затеи совершенно в другом.

Идея явно была ему не по душе.

– Разве нет? И какой смысл устраивать допрос?

Плохо уже то, что он спрашивает об этом, но Николь не собиралась сдаваться, наклонилась ближе к нему.

– Можешь просто сделать это, Рокко? Один раз пойти мне на уступки.

– Ну хорошо. – Он раздраженно вздохнул. – Только ты первая.

Как же на него похоже! Слова полились сами по себе, до того как Николь успела обдумать разумно ли их произносить.

– Ты ведь женился на мне, потому что я забеременела?

Наступила тишина.

– Да, – произнес он наконец.

Сердце сжалось от боли. Она всегда знала, что это так, тогда почему же было так больно? Услышав правду, она больше не могла притворяться, что непродолжительный брак – сплошной фарс. Отпало желание продолжать беседу, но она заставила себя. Они продвинулись дальше, чем когда-либо. Не стоит останавливаться.

– Теперь ты. – Про себя она умоляла его затронуть тему, которой оба сторонились долгое время. Она дала ему подсказку, заговорив о беременности, ему нужно двигаться в этом направлении и наконец добраться до пустоты, которая их объединяла. – Твоя очередь.

Рокко сделал глоток кофе, прежде чем обратить на нее чарующий взгляд голубых глаз.

– Все просто. Ты получила наслаждение прошлой ночью?

Николь пораженно моргнула и уставилась на него в смятении, не в силах поверить, что его интересует нечто настолько поверхностное. Это все, что для него имеет значение? Секс?

Она сглотнула. Возможно, так и есть. Благодаря физическому влечению у них начались отношения, только оно их и связывало.

– Ты имеешь в виду, была ли я удовлетворена? Естественно. Ты умеешь удовлетворять женщин, Рокко, но мне не нужно тебе об этом говорить.

Он будто насмехался над ней, пытаясь сравнять счет. Чтобы они стали равными участниками «игры», или, возможно, хотел предупредить ее больше не затевать подобные разговоры в будущем. Но его поведение лишь разозлило ее. Неужели не может напрячься и спросить о чем-то значимом? Нет, не может. Рокко Барбери – бездушная машина, не говорит о своих чувствах и рассчитывает, что другие люди будут вести себя так же. Внезапно Николь поняла, что не может упустить эту возможность. Надо сказать все как есть, и не важно, насколько сильно это его разозлит и как мучительно больно будет ей. Необходимо это сделать.

– Ты никогда не говоришь о нашем ребенке, Рокко.

Она заметила, как на мгновение на его лице промелькнула тень. Не боль, злость, печаль или прочие чувства из черного потока эмоций, который много раз уносил ее на самое дно отчаяния. Какое разочарование. Рокко спокойно опустил чашку на блюдце, будто она спросила, какая погода обычно в Монако. На его лице, как и прежде, нельзя было прочитать ни одной эмоции, голубые глаза оставались холодными.

– О чем тут говорить? Что произошло, то произошло, мы ничего не сможем изменить. Мы оба хотели, чтобы все сложилось иначе, но ничего не поделаешь. Не думаю, что могу что-то еще к этому добавить, да и не собираюсь.

Николь хотелось его встряхнуть. Накричать. Обвинить в равнодушии и отчужденности, но это невозможно. Он никогда не притворялся другим. Все, что она когда-либо хотела получить от Рокко Барбери, он не мог ей дать. Когда-то она решила, что сможет добиться его любви, если постарается. Но любовь – это не соревнование, в котором можно победить, а даже если и так, победитель один, кому-то нужно быть проигравшим. А она не хотела проиграть, не хотела цепляться за прошлое. Хотела освободиться от боли и сожалений. Освободиться от Рокко.

В голове промелькнула мысль сообщить о своем отъезде. Если развод затянется, она и на это согласна. Правда, она уже сбежала от проблем, и куда это привело? В глубине души она ощущала себя неудачницей, несмотря на достижения, пусть и скромные. Столкнуться лицом к лицу с правдой было своего рода терапией, которую они не проходили вместе. Процесс невероятно болезненный.

Вот только, похоже, Рокко не испытывает боли. Во всяком случае, не раскрывает своих чувств. Что тогда, что сейчас.

– Ох, какой смысл с тобой говорить? Давай я упрощу тебе жизнь, Рокко. Мы проведем весь день отдельно и встретимся вечером на коктейльной вечеринке. Таким образом, нам не придется проводить друг с другом времени больше, чем нужно. Я буду с тобой на публике, и это главное. Ведь в этом суть нашей сделки, не так ли?

Он посмотрел на нее, прищурившись, осознавая, что причинил ей боль, но не разобравшись, намеренно или нет. Отчасти он понимал, что его резкие ответы на нежеланные вопросы могут побудить ее уехать. А разве так не проще? Его жизнь была спокойнее, пока в нее не вернулась Николь, не перестающая его удивлять. Не побоялась ему возражать, имела смелость задать вопросы, которые волновали ее, и выглядела довольно спокойно, когда в ответ он открыл жестокую правду. В какой-то момент во время этой некомфортной беседы она, казалось, с трудом сдерживала чувства. На лице отразилась злость и горечь. И конечно, боль, много боли. Но никаких слез. Он задумался, как, наверное, тяжело держать эмоции под контролем, и где-то глубоко внутри услышал чуждый ему голос совести. Может быть, зря он был жесток с ней?

– Да, суть как раз в этом. Но мы ведь можем чем-нибудь заняться.

– Правда? Что у тебя на уме, Рокко?

Он не привык читать между строк, но в этот момент постарался. Заметил, как ее зеленые глаза поблекли от разочарования, будто она уже решила, что секс – это единственное, что он может предложить. И хотя всего несколько минут назад он бы с этим согласился, теперь его гордость была ущемлена. Нельзя позволять, чтобы его воспринимали только как быка-производителя, но дело не только в этом. После разговора у него на душе было неспокойно. Он заметил, какой ранимой и беззащитной выглядела его сбежавшая жена, как бы сильно ни пыталась это скрыть. Слабость женщины может быть опасной. В таком состоянии она может приписывать физической близости чувственное наполнение. Если они снова займутся сексом, не станет ли это проблемой?

Он прошелся взглядом по простому белому платью, которое подчеркивало ее соблазнительную фигуру. Николь выглядела так же мило, как в тот день, когда они встретились. Она стояла перед ним в форме уборщицы и выглядела виноватой из-за того, что облила его мыльной водой. Единственное, что он запомнил, – изумрудный цвет ее прекрасных глаз. Рокко не ожидал, что впадет в ностальгию.

Он сжал зубы. Нет, заняться сексом сейчас – плохая идея. Нужно уйти как можно дальше от спальни, но оставлять ее на весь день нежиться на солнце около бассейна, пока он с головой в работе, не хотелось.

– Давай прогуляемся?

– Прогуляемся?

– Здесь, по горе.

– По горе?

– Так все называют Монако. Оно расположилось на горе.

– Я и сама до этого додумалась, Рокко.

Он усмехнулся, когда опустил глаза на ее ноги в босоножках на высокой танкетке с множеством ремешков, которые подчеркивали ее изящные щиколотки, и пожалел о своем импульсивном решении.

– У тебя есть более подходящая обувь?

– Вроде кроссовок?

– Было бы замечательно. Почему бы тебе не переобуться?

Радуясь тому, что можно уйти от испытующего взгляда, Николь быстро поднялась по лестнице. Сердце бешено билось, когда она наконец оказалась в своей комнате. Утром она поправила скомканные простыни, прежде чем спуститься завтракать, но кто-то, очевидно, менял белье, потому что постель теперь выглядела идеально, будто ночью ничего не произошло. Николь почувствовала, как покраснели щеки.

Он женился на ней только из-за ребенка.

Она помнила, как доктор успокаивал ее, говоря, что выкидыш на раннем сроке – частое явление и надо просто забеременеть снова как можно быстрее. Но это было невозможно. После того как она потеряла ребенка, Рокко держался от нее на расстоянии и, казалось, почувствовал облегчение оттого, что больше нет причин выполнять супружеские обязанности. Действительно ли он это чувствовал тогда, просто не признавался? Отчасти он понимал, что это несчастье, возможно, даже к лучшему, ведь теперь он может освободиться от нежеланного брака.

Николь никогда не спрашивала его об этом, ни в чем не упрекала, и не только потому, что не знала, как себя вести в роли жены миллиардера. Возможно, не знала, как начать разговор. Годы, проведенные в приюте, не были наполнены теплом и заботой, а Пэгги любила ее, как родная мать, но она принадлежала к поколению практичных ирландок, которые ценили поступки и не считали нужным обсуждать чувства. Николь, как и Рокко, виновата в том, что они не разговаривали друг с другом, поэтому их семейная жизнь быстро подошла к концу.

Прихватив хлопковую сумку, она спустилась на террасу, где тут же попала в поле зрения голубых глаз. Рокко оценивающе взглянул на ее обувь:

– Намного лучше.

– Странно слышать это от мужчины, который настаивал на том, чтобы я расхаживала в туфлях на высоченных каблуках. Что произошло, Рокко? Твои вкусы изменились?

– Ты теперь уже не любовница, Николь, вот что изменилось.

А прошлой ночью она ощущала себя его любовницей. Он прикасался к ней с тем же диким желанием, что и в начале отношений, до того, как они поженились. И это еще один момент, который она не понимала, но не решалась спросить раньше. Теперь терять нечего. Николь смело взглянула ему в глаза.

– Одежда, в которую ты просил меня наряжаться. Из магазина в Сохо.

– Хочешь сказать, что она тебе не нравилась?

– Нет, не хочу. Я надевала ее, потому что она нравилась тебе. Но чем откровеннее и пошлее были наряды, тем больше ты был ими недоволен, хотя они явно тебя заводили. Ты будто пытался превратить меня в женщину, которую ты в итоге смог бы презирать. Так, Рокко?

У него пересохло в горле. А она более проницательна, чем он думал. Или, может, он не потрудился узнать ее до конца. Рокко был в смятении, узнав, что прекрасная уборщица оказалась девственницей, а ему не нужна была наивная простачка. Он хотел любовницу, с которой реализовывал бы откровенные сексуальные фантазии из тех, что нравились его прошлым пассиям. В противном случае пришлось бы признать, что ему просто нравится заниматься любовью с молодой неопытной девушкой. Но это его нервировало, неизвестно, чего бы она от него захотела. Смог бы он ей это дать? А потом она забеременела, и снова его заставили играть несвойственную ему роль. Роль ответственного взрослого.

«Спроси Рокко. Видишь, как Рокко делает».

С этим покончено. Теперь он свободен, и ему это нравится.

– Может быть, я хотел, чтобы ты возненавидела меня.

В ее глазах появилось замешательство.

– Зачем тебе это?

Она покраснела, и он понял, что не сможет уйти от этой темы.

– Я знал, что такой мужчина, подобный мне, может причинить тебе боль. Не хотелось этого. Особенно после того, как я понял, насколько ты чистая и милая.

Редкое для него откровение.

– Не мог бы ты объяснить подробнее?

Рокко поморщился, недоумевая, зачем она так настаивает на подробностях, ведь они лишь причинили бы боль.

– Я думал, если буду обращаться с тобой как с вещью, между нами возникнет пропасть.

– Так и произошло.

– Да.

Она больше ничего не сказала. Да и нужно ли это? Ее эмоции очевидны. Он все-таки причинил ей боль, добился, чего хотел. Она пыталась приблизиться к нему, а он оттолкнул ее. Как жить по-другому, он не знал. Да и не хотел другой жизни.

– Ну, ты передумала идти на прогулку?

– Вообще-то с радостью ожидаю ее.

– Несмотря на то, что я наговорил?

– Может быть, даже из-за того, что ты сказал. Мне этот разговор показался весьма полезным.

– Думал, тебе не нравится это слово.

– Все зависит от контекста. Всегда полезно узнать, что у человека на душе. Помогает лучше понять, что на самом деле произошло.

Николь улыбнулась. Внезапно сердце Рокко бешено забилось, он уже жалел о том, что предложил прогулку, вместо того чтобы провести весь день с ней в постели.

– Пойдем уже.