Рокко открыл дверь в комнату дедушки.

– Хочешь, я останусь с тобой?

Николь не знала, чего хочет больше. Рядом с Рокко ей будет комфортно или он только отвлечет ее? Скорее второй вариант, особенно после того, что недавно произошло между ними. Близость просто свела ее с ума. Не из-за его мастерства в постели, в этом она вообще никогда не сомневалась. Все дело во внезапной нежности, которая тронула ее сердце, при этом наполнив его печалью. Она было собралась уйти, когда с кровати донесся голос:

– Оставь нас, Рокко.

Голос Тури был не таким сильным, как помнила Николь, однако ему невозможно не повиноваться. Вот и Рокко напряженно кивнул в ответ.

– Медсестра в соседней комнате, на случай если тебе что-нибудь понадобится, – сообщил он. – Не перетруждайся, дедушка.

Тури взмахнул рукой, показывая, что внуку пора прекратить болтать и выйти, и обратился к Николь:

– Подойди.

Она подошла к постели. Тишина и полумрак комнаты напомнили о том времени, когда она ухаживала за приемной матерью, в тот момент она сильно заскучала по Пэгги Уотсон. Дедушка жестом потребовал, чтобы она присела.

– Тури, – Николь сжала сухую старческую руку, – как бы мне хотелось сказать «надеюсь, вы чувствуете себя лучше» на диалекте.

– Думаю, нам лучше говорить на английском.

– Правда?

Николь не смогла скрыть удивления, что-то в манере Тури зародило в ней желание говорить откровенно. Если и в такие моменты ты не можешь открыть, что у тебя на сердце, какой вообще в этом смысл? Она вспомнила, как в самом начале дед отказывался говорить на ее родном языке. Даже пресекал ее попытки говорить на итальянском. Настаивал, чтобы она выучила сицилийский диалект.

– Как это не похоже на то, что было раньше.

– Я повел глупо себя, признаю. Хотел, чтобы ты быстрее привыкла к жизни здесь, поэтому с самого начала решил быть строгим. Я слишком многого хотел, но получилось не так, как должно было. Я поступил неправильно и неправильно повел себя с Рокко.

– Что вы имеете в виду, дедушка, говоря, что неправильно повели себя с Рокко?

– Он когда-нибудь рассказывал тебе о своем детстве?

– Никогда. Всегда сразу же уходил от моих вопросов, и мне становилось неловко их задавать. Только недавно немного рассказал о своих родителях.

В глазах Тури появилось любопытство.

– Ты знаешь, что ему было четырнадцать лет, когда они погибли?

– Да, об этом мне известно.

– Его брату было девять, сестре – пять… – Старик часто заморгал, прочистил горло. – Они стали сломленными, потерянными. Я старался сделать все возможное. Моей жены уже не было рядом, а мне приходилось заниматься бизнесом и еще заботиться о детях. Я возложил часть ответственности на плечи Рокко. Теперь я это понимаю. Я сказал ему…

Николь наклонилась вперед, когда его голос стал пропадать.

– Что, дедушка? Что вы ему сказали?

Он жестом попросил, чтобы она приподняла подушки у него под головой, улегся удобнее и продолжил:

– Я сказал ему, что младшие дети будут искать опору в нем, поэтому надо быть сильным, работать не покладая рук, как бы тяжело ни было. Только так нам удастся сплотить и сохранить семью. Чтобы он следовал моему примеру, никогда не плакал, не выказывал эмоции. Он так и делал. Хорошо усвоил этот урок. Наверное, слишком хорошо.

Никогда не выказывать эмоции. Николь стало больно дышать. Слова Тури открыли ей мужчину, за которого она вышла замуж. Вот почему он казался таким отстраненным. Просто с головой ушел в работу, не обращая внимания на то, что творится вокруг. Поэтому и не стал утешать ее, как она того хотела, после того как случился выкидыш. Никогда не заговаривал об этой трагедии, даже во время их откровенного разговора в Монако, когда она предоставила ему такую возможность.

– Да, так оно и есть. Рокко всегда был прилежным студентом, чему бы его ни учили.

– Ни разу не видел, как он плачет. По крайней мере, до того момента.

Николь сощурилась, продолжая смотреть в глаза старика.

– О чем вы говорите? До какого момента?

– Когда ты уехала, он был просто раздавлен.

Николь разозлилась. Раздавлен? Никогда в жизни. Рокко пытался оттолкнуть ее от себя. Она вспомнила, как он поехал в Штаты через пару недель после того, как все произошло, когда ей больше всего нужна была его поддержка, пока она тонула в собственном отчаянии.

Но она не говорила ему об этом, не знала, как это сделать. Решила, что его эмоциональная отстраненность связана с тем, что он с самого начала не хотел на ней жениться, а теперь, после выкидыша, продолжать отношения и вовсе не имело смысла. Слова Тури заставили ее взглянуть на все иначе. Можно ли оправдать поступки Рокко, учитывая то, что он с детства приучен скрывать свои чувства?

«Нет, – отчаянно убеждала она себя. – Все было иначе».

Тури всего лишь сентиментальный старик, который хочет все уладить перед тем, как его долгая жизнь подойдет к концу. Не стоит покупаться на его уловку. Николь смогла пережить горе и выбралась на свет. Не стоит копаться в прошлом. Можно сочувствовать Рокко из-за того, что ему пришлось пережить, но ошибочно думать, будто он когда-нибудь сможет ее полюбить. Он способен на восхитительный секс. Но на этом все.

– Я вам не верю.

– Какая мне выгода обманывать тебя в моем положении? Ты спрашивала его, почему он покинул Сицилию, не смог остаться дома, в котором тебя больше не было? Почему не избавился от твоих вещей?

Страх сковал Николь, страх и глупая надежда. Когда дело касается Рокко, надеяться было опасно. Николь известно это лучше, чем кому-либо.

Тури выглядел уставшим после всего, что наговорил ей. Она поднесла бокал воды к его губам.

– Я, пожалуй, пойду, дам вам отдохнуть.

– Пообещай мне, что ты спросишь его. Просто пообещай, Николь, даже если я и не имею права требовать этого от тебя.

Что она могла пообещать? Не отказывать же больному человеку в такой простой просьбе.

– Я обещаю.

Она легко поцеловала его в лоб, старик улыбнулся, устало прикрыл глаза.

Очевидно, медсестра услышала скрип кресла по полу, потому что дверь в соседнюю комнату открылась, она появилась в своей белой аккуратной униформе и посмотрела на Николь.

– Все хорошо, синьора?

Николь когда-то начинала изучать итальянский, поэтому она поняла простой вопрос.

– Да, спасибо.

Мысли продолжали кружиться в голове, когда она вышла из комнаты Тури. Что дальше делать, куда идти? Николь отправилась в тихую часть поместья, чтобы собраться с мыслями и успокоиться, но это не помогло. Она не поверила Тури. Не хотела верить. Просто не смела. Даже если он прав, какой смысл что-то сейчас делать? Даже если представить, что Рокко действительно заботился о ней, теперь его чувства точно изменились.

Он сказал, что привез ее в Монако, чтобы наконец насытиться ее телом и избавиться от желания к ней, что и сделал. Всего час прошел с последнего раза. Будет ли он продолжать заниматься с ней сексом, пока она позволяет? Не принизит ли она чувства, которые когда-то к нему испытывала?

Но она обещала Тури, больному человеку, что спросит об этом Рокко. Такого рода обещания надо выполнять.

Николь отправилась на его поиски. Мария сообщила, что он у лимонных деревьев, ее сердце екнуло. Она знала, что иногда он любил работать в этом самом прекрасном месте поместья, сидеть на деревянной скамье среди сладкого аромата нежных цветов лимона.

Иногда он и ее приводил туда. После медового месяца. Они тихо сидели вместе, слушали, как чарующе жужжат пчелы у кустов лаванды. Именно об этом месте она думала, когда создавала свою самую продаваемую коллекцию посуды.

У Николь пересохло во рту, когда она подошла к деревьям и увидела Рокко на скамье в тени с увесистой стопкой документов. Его черные волосы сияли на ярком солнце, он закатал рукава рубашки, обнажив сильные руки. Совсем недавно эти руки бережно удерживали ее в объятиях. Он обхватил ее лицо и целовал снова и снова, словно не мог утолить свое желание. И она не поняла? Не поняла. Неподходящее слово. Скорее не задумалась. О том, что, возможно, все еще любит его. Но это не так. Определенно не так.

– Рокко?

Он поднял на нее глаза, отложил документы в сторону.

– С Тури все в порядке. Медсестра за ним присматривает. Не против, если я присяду?

Он ответил не сразу:

– Конечно.

Небольшая заминка задела ее, как и его холодное выражение лица. Николь хотела было забыть о данном обещании, но она не могла. Присела на самый край скамьи, наблюдая, как бабочка порхает над маленьким белым цветком, и пытаясь придумать, как начать разговор. Сердце бешено билось. Нет. Все это она уже проходила. Сейчас не важно, как будут выглядеть ее действия, что он о ней подумает. К тому же такие вещи заботят только поверхностных людей. Важно добраться до правды, какой бы она ни была.

– Тури поведал мне кое-что интересное.

Что-то послышалось в ее голосе, отчего выражение лица Рокко стало настороженным. Он посмотрел на нее задумчиво и даже с некоторой скукой:

– Думаешь я действительно хочу это слышать?

Не хотел, конечно, но придется выслушать.

– Он посоветовал спросить, почему ты покинул Сицилию? И вот я спрашиваю.

Вовсе не это ожидал услышать Рокко. Слова Николь, словно пули, пронзили его. Он напрягся, инстинкты требовали немедленно закрыть эту тему, сказать, что ее это не касается. Как, впрочем, и Тури.

Рокко коротко рассмеялся, его переполняла злоба и вместе с тем любопытство.

– Несомненно, у него на этот счет несколько собственных идей?

Николь неуверенно вздохнула, и он заметил сомнение в ее глазах.

– Верно, не знаю, могу ли я верить ему. Он много чего рассказал. Похоже, чувствует себя виноватым за то, как к тебе относился.

Рокко поднял руку, чтобы заставить ее замолчать, предупредить, что она опасно приблизилась к запретной территории.

– Дедушка заботился о семье с тех пор, как умерли родители. Как он может чувствовать себя виноватым?

– Я неверно выразилась. Он сказал, что учил тебя скрывать чувства и эмоции с тех пор, как погибли твои родители. Ты был самым старшим, и он внушал тебе быть сильным ради Оливио и Ромины.

– И в результате что-то сломалось во мне? Так? Боже мой, я и не думал, что в свои-то годы Тури заинтересуется популярной психологией.

Николь проигнорировала его сарказм, упрямо глядя ему в глаза.

– Ну и почему ты уехал из Сицилии?

Рокко почувствовал, как у виска бешено забилась жилка, и в очередной раз удивился умению Николь выводить его из себя.

– Может, я не мог больше оставаться здесь после того, как моя милая женушка ушла без предупреждения, взбудоражив этой новостью всю Сицилию, а вскоре и журналисты со всего мира стали устраивать засады около моего дома. Невыносимо. Нельзя винить меня в том, что я захотел сбежать, не сомневаясь, что ты не вернешься. Если мы уж взялись обсуждать прошлое, почему ты ушла, Николь?

– Я думала, ты хотел этого.

– Я? Лишний раз убеждаюсь в том, как плохо ты меня знаешь. Послушай, я благодарен тебе за то, что приехала и повидала Тури, да и за то, что он смог выговориться, снять груз с сердца. Надеюсь, это поспособствует его выздоровлению, но теперь нет причин тебе здесь оставаться. На этом все заканчивается. Я подпишу документы, ты получишь долгожданный развод и можешь лететь в Англию на моем самолете, как только будешь готова. Поскольку твой чемодан уже собран, не вижу смысла и дальше здесь задерживаться. Согласна?

Слова слетали с его языка с таким напором, словно он не мог достаточно быстро от них избавиться. Избавиться от нее.

Николь заглянула в его сияющие глаза. Вот он, ее шанс развернуться и с гордостью уйти. Она попрощается с Марией, и его самолет унесет ее отсюда. Она последний раз почувствует вкус роскоши, прежде чем начать новую, свободную жизнь.

Разве не этого она хотела?

Николь чувствовала, как каждый удар сердца отдается болью. Нет. Возможно, она чувствовала себя так, подписывая документы на развод, но сейчас все иначе. Потому что рядом с Рокко она ощутила, как ее мир наполняется красками. Ни с кем другим она не чувствовала ничего подобного, нравится это ей или нет. И не важно, что разум призывает уходить, пока не поздно, но никакая логика в мире не способна успокоить сердце, бешено бьющееся, когда он рядом. Она полюбила его давно и продолжала любить, а любовь не поддается законам логики.

Теперь, зная правду, Николь представила, как ему было одиноко, когда он был подростком, а он не мог предаться скорби, потому что нужно было оставаться сильным ради брата и сестры.

Сможет ли она разрушить стену, которую он возвел вокруг своего сердца? Рискнет ли попробовать? Николь научилась выражать свои чувства, возможно, ей удастся помочь Рокко. Она больше не хочет развода. Все изменилось. Теперь она мечтает, чтобы они воссоединились. На этот раз по-настоящему, без притворства. Конечно, у них может ничего не получиться, но ведь можно попробовать.

В том случае, если он тоже этого хочет.

– Я не хочу лететь в твоем самолете. Более того, хочу остаться здесь с тобой. Или вернуться вместе в Монако. Как ты пожелаешь.

– О чем ты вообще говоришь?

Он скорее прорычал это. Но, как ни странно, это вселило в нее надежду. Да, Рокко холоден и расчетлив. Но он никогда не рычал.

– Хочу дать нашему браку второй шанс. Надеюсь, ты чувствуешь то же самое.

– С ума сошла?

Он рычал! Она осмелела и продолжила. Терять уже нечего. Николь выкладывала карты на стол, ущемленная гордость уже не имела значения. Она борется за свое будущее, которое внезапно показалось пустым без Рокко.

– Может быть, немного. Но я хочу рассказать о том, что заметила с тех пор, как ты снова появился в моей жизни.

– Николь…

– Пожалуйста, Рокко. Хотя бы выслушай меня. Понимаешь, я поняла, что в равной степени виновата в том, что произошло между нами. – Она перебила его, чего раньше никогда себе не позволяла. – Да, теперь я это понимаю. Просто я была благодарна тебе за то, что ты женился на мне, и чувствовала облегчение, что не поступлю так, как моя биологическая мать, которая, оставшись одна, без денег и поддержки, оставила своего малыша плакать на холодных ступенях больницы. Что бы ни случилось, я бы сохранила нашего ребенка.

Она замолчала, пытаясь справиться с переполняющими ее эмоциями. Рокко неловко заерзал на скамейке.

– Николь… – снова позвал он, на этот раз нежно, так разговаривают доктора, когда пытаются успокоить своих истеричных пациентов. – Пожалуйста, не делай этого.

– Но мне нужно это сделать! Неужели ты не понимаешь? Мне нужно было, чтобы ты поддержал меня после выкидыша, сказал, что все будет хорошо и мы попробуем снова. В конце концов, многие женщины проходят через такое. Это еще не конец света, хотя в то время мне казалось, что так оно и есть. Но ты не подпускал меня к себе, Рокко, а я не говорила тебе о том, чего хотела. В детстве я успела сменить столько детских домов и приемных семей, что так и не научилась нормально общаться с людьми. Я стала скрывать свои подлинные чувства, потому что так ощущала себя в безопасности. Но ты сказал, что не умеешь читать мысли. В таком случае как же ты смог понять, что мне от тебя было нужно? Ты был занят тем, что справлялся с собственной болью.

Старался не демонстрировать своих переживаний, и у тебя это прекрасно получалось, ведь ты с самого детства этому научился.

– Я не обязан сидеть здесь и слушать это. – В голубых глазах Рокко читалась злость.

– Ох, я думаю, обязан, Рокко. Нужно проговаривать это, и не важно, что будет дальше. – Она сделала глубокий вдох, потому что ей предстояла самая тяжелая часть разговора, которая одновременно казалась самой легкой. – Я хочу сказать, что люблю тебя. И на самом деле никогда не прекращала любить тебя. Я хочу попробовать начать все сначала. Дать нашему браку еще один шанс, на этот раз по-настоящему.

Он уставился на нее в замешательстве.

– И что ты предполагаешь? Что я, как по волшебству, тоже полюблю тебя?

– Кто знает, что может произойти, если ты подпустишь меня ближе. Почему ты оставил все мои вещи, если не испытываешь ко мне хотя бы какие-то чувства? Почему просто не избавился от них?

Его осенило.

– Мой дедушка посоветовал тебе спросить об этом?

Николь заметила, как вспыхнули его глаза, и поняла, что, возможно, слишком сильно на него надавила.

– Скажем так, он намекнул на это, – призналась Николь. – Послушай, тебе не обязательно давать ответ прямо сейчас. Просто подумай об этом.

– Как уверенно ты говоришь, Николь. Что случилось с той скромной потерянной девушкой, которая однажды меня очаровала?

– Она выросла. И эта самоуверенность только для вида, Рокко. Внутри меня трясет от страха, но сердце велит не сдаваться, продолжить бороться за наш брак. Поэтому я так поступаю. По велению сердца. – На минутку она подняла глаза на глубокое голубое небо, которое виднелось из-за листвы деревьев, и вдохнула теплый сладкий аромат цветов лимона. – Я отправлюсь в Палермо, там сниму номер в отеле, буду искать недорогие билеты на самолет до Англии.

– Я уже тебе все сказал.

– Я помню, что ты мне все сказал, очень мило с твоей стороны позволить мне воспользоваться твоим самолетом, но, если уж мы расстаемся, мне бы хотелось уйти на моих условиях. Начать жить и принимать собственные решения. Я напишу тебе сообщение, где остановилась и когда запланирован мой рейс, и, если захочешь, чтобы я осталась, если ты готов открыть мне свое сердце, – она тяжело вздохнула, – в этом случае тебе нужно приехать и забрать меня. Только и всего.

Рокко поднялся, его лицо потемнело. Он сунул кипу документов под мышку, глазами метая молнии.

– Ты получишь ответ прямо сейчас, Николь, все очень просто. Мне не нужны такие отношения. И никогда не были нужны. Мне жаль, что все так сложилось, но ничего уже не поделаешь.

Наверное, ты была права, когда говорила, что нам нужно двигаться дальше. – Один листок бумаги выпал из стопки и приземлился у его ног, но он, похоже, не обратил на это внимания. – Мое предложение доставить тебя домой все еще в силе, но я не собираюсь силой затаскивать тебя в самолет. Это твое решение. Дай мне знать, если передумаешь, но это все, что ты можешь от меня получить. – Его губы сжались в суровую линию. – Теперь ты сама по себе.