Было еще темно, когда самолет приземлился. Только запахи оставались столь же насыщенными, как она запомнила. Николь глубоко вдыхала ароматы лимона, жасмина и земли, прогретой на солнце. Интересно, почему звезды на острове кажутся ярче, чем где-либо. Возможно, небо ночью здесь темнее. Внезапно ее одолели воспоминания. События прошлого, наполнившие сердце сожалением. Чувства, которые она испытывала к Рокко, когда он привез ее сюда. То, как он поцеловал ее и сказал, что постарается стать для их ребенка лучшим отцом. Она лежала в его объятиях и представляла совместное будущее, когда родится малыш.
Николь встряхнула головой, тоска по тем временам застала ее врасплох. Она утратила все радостные моменты брака в надежде, что таким образом сможет быстрее его забыть. Инстинкт самосохранения?
Она прошла к машине, которая их ожидала, и заметила знакомого водителя. Он коротко кивнул ей в знак приветствия. Николь всю дорогу смотрела в окно на темные пейзажи Сицилии. Оливковые деревья росли рядами вдоль дороги, их листья казались металлическими в лунном свете, плоды были еще маленькие и незрелые. Деревенские окрестности стали незнакомыми, зато поместье Барбери выглядело в точности как она его запомнила. Распахнулись электрические ворота. Николь заметила несколько домов. В главном доме в столь поздний час обычно было тихо и спокойно. Но сейчас в окнах горел свет, указывая на то, что не все в порядке.
Рокко повернулся к ней, когда машина вырулила к подъездной дороге, его лицо было темным и напряженным.
– Почему бы тебе не пройти в наш дом и не устроиться там?
– Хорошо.
– Я пойду к Тури. Если хочешь чего-нибудь поесть или выпить, Мария еще не ложилась спать.
Действительно ли она увидела страх в его глазах, когда он открывал дверцу машины? Страх столкнуться со смертью человека, которого любишь? Следуя импульсу, Николь сжала его руку. Рокко на минуту застыл, а потом ответил тем же. Николь поразилась тому, как простое прикосновение может быть более интимным, чем секс.
– Передай Тури мою любовь.
– Хорошо.
Она покатила свой небольшой чемодан в сторону дома, где начиналась и закончилась их семейная жизнь. Наружный свет автоматически включился, озаряя золотым светом роскошное здание. «Наш дом», – говорил Рокко. Но он никогда не был ее домом. И она никогда не ощущала здесь себя комфортно. Комнаты обставлены старинной мебелью из темного дерева. Николь этот стиль казался слишком тяжелым и давящим, но у нее не хватало смелости попросить все изменить. По правде говоря, у нее ни на что не хватало смелости, она просто была бесконечно благодарна Рокко за то, что не выгнал ее на улицу, узнав о ее беременности.
Открыв входную дверь, она включила свет и стала медленно осматривать дом, пытаясь успокоиться. Обстановка осталась прежней. Только детская комната изменилась. Больше не было кроватки и мобиля с игрушечными животными, который она привезла из Англии. Все детские вещи исчезли. Казалось, в комнату давно никто не заходил. Неудивительно, ведь Рокко уехал. И не сказал ей почему.
Николь прошла в ванную, разделась и долго принимала душ. Мыльная вода скользила по разгоряченной коже, заставляя снова почувствовать себя человеком. Потом она облачилась в большую футболку, служившую ей ночнушкой, достала воду из холодильника и с жадностью выпила. Возможно, не стоит пока ложиться спать, на случай если Рокко вернется. Но она так сильно устала. Много всего произошло за короткий промежуток времени. Николь решила прилечь и подождать Рокко. Захватила одеяло и легла на одном из диванов в гостиной, долго зевала, но старалась не закрывать отяжелевшие веки. Время шло, а Рокко не возвращался. Следующее, что она ощутила, – лучи утреннего солнца на лице. Поморгав, Николь встала.
Прекрасное утро Сицилии. Необъятное голубое небо без тени облаков, вдали звон колоколов церкви. Птицы радостно пели. Чарующая красота утра поднимала настроение. Николь нашла свой чемодан, надела джинсы и футболку. Расчесывая кудри, она подумала о Тури и молилась про себя, что он смог пережить эту ночь.
Было бы проще пройти на кухню и приготовить кофе, но Николь знала, что рано или поздно придется войти в комнату, которую, как она думала, никогда больше не увидит. Пульс бешено бился, когда она зашла в спальню, которую делила с Рокко, – элегантную комнату с огромной старинной кроватью. Она вспомнила, как нежно он с ней обращался. Боялся навредить новой жизни, которая зрела внутри ее. Только сейчас Николь поняла, почему он прикасался к ней так осторожно, а тогда боялась, что он больше не находит ее привлекательной. Странно, как со временем можно по-другому посмотреть на события прошлого.
Попытавшись проглотить ком в горле, Николь осматривала спальню. На одной из стен висел единственный предмет декора, который она привнесла в обстановку, – черно-белая фотография Нью-Йорка, которая ей понравилась, когда они были там во время медового месяца. Рокко тайно купил ее, переправил на Сицилию, и она ожидала их здесь по приезде. Николь растрогал этот подарок, она посчитала это романтикой в их отношениях, которая так и не появилась в дальнейшем. Сейчас при виде фотографии сердце переполнила ностальгия. Почему фото все еще здесь?
Что-то заставило ее открыть шкаф. То, что она там увидела, взволновало больше, чем фотография. Вся ее одежда по-прежнему висела внутри, именно так, как она ее оставила. Ряды одежды, которую для нее выбрал дорогостоящий стилист в Лондоне. Платья-рубашки, элегантные брюки, туфли и аксессуары в тон. Глядя на них, Николь понимала, что ничего отталкивающего в них нет, пусть они и не в ее вкусе. Почему же она была так недовольна?
Она вздохнула. Проблема не в выборе одежды, а в ней самой. Если ты позволяешь людям обращаться с тобой как с куклой, разве можно на них обижаться, когда они так и делают? Если бы все можно было повторить, вела бы она себя подругому? Николь уже знала ответ. Конечно же по-другому. Правда, исход, вероятно, оказался бы таким же. Брак может быть построен только на любви, а Рокко не способен любить. Сам сказал.
Мысли о нем будто бы вызывали его самого, Рокко выбрал именно этот момент, чтобы войти в спальню. Николь сразу же позабыла обо всем, увидев его потемневшие от бессонной ночи глаза и губы, сжатые в суровую линию. Ее сердце сжалось.
– Тури? – тихо спросила она дрожащим голосом.
– Он держится. Сейчас крепко спит и даже не знает, что все это время я был рядом. Непонятно, в том ли он состоянии, чтобы увидеться с тобой сейчас.
– Это не важно. Возможно, он был сам не свой, говоря, что хочет видеть меня, к тому же скоро приедут твои брат и сестра. Я не хочу, чтобы он переутомлялся до их возвращения, может быть, лучше не…
– Ш-ш-ш, – неожиданно мягко перебил он. – Все нормально. Доктор сказал, что физически он силен как бык и уже долгое время держится за свою жизнь. Посмотрим на его состояние. Он хочет тебя видеть, Ник, и я собираюсь дать ему то, что он хочет.
Николь кивнула. Мысли, о которых они умалчивали, были совершенно другими. По крайней мере, у нее. Она посмотрела в глаза Рокко. Интересно, о чем он думал, когда они вдвоем стояли в этой спальне, словно призраки тех людей, которыми они были раньше. Чувствовал ли ту же горечь, что она? Одолевали ли его воспоминания о том, что не все в их прошлом было плохо? Но эти вопросы она никогда не сможет задать. Не имеет права.
– Я пойду в душ, а потом мы вернемся в главный дом и позавтракаем. Мария нас ждет.
От одного вида мужа, расстегивающего рубашку, Николь поспешила покинуть комнату. Через полчаса они уже сидели на кухне главного дома. Вокруг них кружила Мария. Домработница появилась в доме семьи Барбери еще тогда, когда Рокко был маленьким, и на удивление тепло встретила Николь, сжав ее в крепких объятиях.
Она развернулась и стала что-то быстро говорить Рокко на диалекте. Его ответ прозвучал сухо и монотонно. Николь вопросительно посмотрела на него.
– Она сказала, что судьба Тури в руках Бога. Дедушка очень слаб, но она уверена, что он обязательно поправится теперь, когда я рядом. А я ответил, что если таким образом она пытается вызвать во мне чувство вины за то, что я пере ехал в Монако, это не сработает. – Внезапно в его глазах появились отблески радости. – Она спрашивает, хочешь ли ты гранита к своему кофе?
– Мне бы хотелось.
Николь взяла миску, которую Мария подвинула в ее сторону.
Рокко наблюдал за тем, как она ест гранит – знаменитый сицилийский десерт из свежих лимонов. Дедушка пережил эту ночь, брат и сестра уже в пути, а кофе – темный и крепкий. Есть за что благодарить Небеса. Однако его не покидало напряжение. Волновало ли его присутствие Николь? Она сидела напротив него, ее темные локоны струились по плечам, а розовые губы так и просили поцелуя. Рокко с громким звуком поставил чашку на стол. Внезапное желание охватило его, вызвав отвращение. Он не должен испытывать это, когда дедушка болеет. Но страсть и была главной проблемой. Всегда рядом, стала частью его, как кровь.
Он наблюдал за тем, как его жена положила кусочек прожаренного пончика в рот, и пытался не отвлекаться на то, как ее полные груди оттягивают материал простой футболки. Она просто чарующе соблазнительна. Рокко задумался, чем займется с ней, если отбросить очевидный вариант.
Пульс участился. Обычно у него не возникало проблем с занятиями, но сейчас все по-другому. Рокко понимал, что не сможет уйти с головой в работу или погрузиться в бесконечные заботы, поскольку не в состянии оставить Николь одну, закрывшись в кабинете.
Он смотрел на нее, мысленно перебирая варианты дальнейших действий. Если он возьмет ее на прогулку в ближайшую деревню или даже в Палермо, все на острове решат, что Рокко Барбери воссоединился с женой. А это неправда. Он заметил, как на ее лице появилась осторожность. Вспомнила ли она о том, как закончилась их прогулка по Монако, когда он снял комнату, очевидно рассчитанную для утех в постели? Не потому ли она так неуверенно и холодно улыбнулась в ответ?
– Почему бы нам не прогуляться по территории поместья?
– Конечно. Почему бы и нет?
Он не собирался показывать ей незнакомые места. Николь хорошо знает поместье. И ему не пришлось показывать дорогу, когда она предложила пойти в сад и свернула в нужном направлении. Было просто забыть о том, что она когда-то здесь жила. Пожалуй, слишком просто.
К удивлению Рокко, утро прошло легко и непринужденно. Николь вновь открывала для себя семейное поместье. Ее радость казалась искренней, она наслаждалась зелеными пейзажами и даже вспомнила, как называли коз, которые паслись на лугу.
Они добрались до оливковых деревьев, и он поздравил себя с тем, что удалось убить несколько часов без драм, когда Николь задала давно ожидаемый вопрос:
– Почему ты переехал в Монако, Рокко? Зачем покинул Сицилию, если так очевидно ее любишь?
Потребовалось время, чтобы ответить. Рокко посмотрел на кусты роз и, довольный работой садовника, отряхнул ладони.
– Моя компания по большей части оперирует в центральной части Европы, и это серьезно сокращает время на переезды.
– А дедушка не скучает по тебе?
– Уверен, что скучает. Но он очень быстро привык. Люди постоянно куда-то переезжают. К тому же моя сестра живет здесь. Тури не хотел, чтобы я оставался здесь только из-за чувства долга.
Он уже выполнил свой долг, сделал все, что от него зависело, и Тури это понимал.
Ему уже хотелось покончить со всем этим, прекратить копаться в себе, а это происходило всякий раз, когда Николь оказывалась рядом.
– Медсестра сказала, что ты можешь зайти к нему перед обедом, даже если он будет спать. Может, вернемся домой и чего-нибудь выпьем?
– Да, хорошая идея. Мне хотелось бы немного освежиться.
Они вернулись домой. Рокко воспользовался возможностью, чтобы проверить электронную почту. Какое-то движение привлекло его внимание. Он подумал, что Николь поселилась в их спальне, но заметил, что постель нетронута, будто в ней никто не спал. Ясно, она снова выбрала комнату как можно дальше от него. Заглянув туда, он увидел, что она пытается застегнуть молнию на платье. Ее рука была изогнута под нелепым углом. Рокко понимал, что не нужно этого делать, тем не менее остановился у дверного проема, будто время повернулось вспять и он на правах мужа участвует в делах, которые являются частью семейной жизни.
– Тебе помочь?
Она посмотрела на него и уверенно кивнула. Будто решила, что глупо мучиться с молнией на платье, когда кто-то рядом готов ей помочь. Вот только все оказалось не так просто. Череда эмоций отразилась на ее лице.
Рокко не собирался соблазнять ее, но, едва его пальцы коснулись ее кожи, потерял голову. Возможно, с ней произошло то же самое. Он услышал судорожный вздох и вместо того, чтобы застегнуть молнию, полностью ее расстегнул. До того места, где спина выгибалась и еще ниже. Оставалось лишь потянуть материал, чтобы платье упало. Но он не спешил, дал ей достаточно времени отстраниться или возмутиться его поведением.
Николь этого не сделала. Только дыхание участилось. Она молчала. Он скользнул под платье и обхватил сзади ее полные груди, ощущая эретированным членом ее ягодицы, облаченные в кружевные трусики. Рокко на миг задумался, не лучше ли сделать все по-быстрому, прижать ее к стене, опустить трусики, высвободить член из брюк. Проникнуть в нее сзади. Это быстро. Оба получат наслаждение без лишних слов. Им даже не нужно смотреть друг на друга. А потом могут сделать вид, будто ничего не произошло. И никогда больше не заговорят об этом. Он раньше делал так с другими женщинами, но никогда с Николь. И сейчас не хотел. Только не с ней.
Рокко тихо простонал, развернул ее к себе и увидел, как потемнели от страсти ее глаза, как он и надеялся. Он наклонился и, подхватив ее под коленями, понес к кровати, уложил, быстро распахнул рубашку, не беспокоясь о том, что пуговицы полетели в разные стороны.
– Я хочу тебя.
– А я тебя.
– Николь…
Но она заставила его замолчать, резко замотав головой.
– Я не хочу разбираться и не жду обещаний, которые никто из нас не сможет сдержать. Я просто хочу тебя, Рокко. Прямо сейчас. Вот и все.
Какая ирония, она словно использовала его слова, исключила эмоции. Каким-то образом это добавило ей власти над ним. Казалось, Ник доминирует в постели. Впервые. Словно все, чему он ее научил, проявилось именно в этот момент. Складывалось ощущение, будто все происходит в замедленном действии. Словно они приклеены друг к другу и между ними не осталось пространства.
Он поцеловал ее. И продолжал целовать, нежно прикасаясь к ее дрожащим губам, проводя языком. Николь застонала, когда Рокко погрузился в нее, заглушив стон медленным нежным поцелуем. Она обвила его талию ногами, он стал двигаться внутри ее, стараясь продлить томительное наслаждение как можно дольше. Казалось, она на грани боли. Рокко последовал за ней, все мысли улетучились из его головы.
Он посмотрел на нее. Она мечтательно улыбалась. Рокко почувствовал, как плоть снова начинает твердеть, наклонился к Николь, желая вновь ощутить вкус ее губ, но она увернулась, решительно закачав головой.
– Нет.
– Правда?
– Правда.
– Почему?
– Ты знаешь почему. Мы и в первый раз не должны были делать это и уж точно не будем повторять.
– Почему?
– На это есть куча причин, не стоит перечислять. Главное – нам необходимо навестить дедушку, медсестра ждет.
– Хорошо. Иди прими душ. Я воспользуюсь другой ванной и буду ждать тебя внизу.
Ее слова эхом раздавались у него в голове, когда он стоял под струями душа, неохотно, но все же признав, что Николь права. Они не должны были это делать. Какой смысл? Конечно, оба утолили желание, но их отношения, по сути, завершены, а пара на грани развода не занимается сексом.
Рокко оделся и спустился вниз, охваченный эмоциями и думая о том, как сложится его будущее, если Тури умрет. Даже если сейчас выздоровеет, все равно старик не может жить вечно. Люди смертны. Интересно, почему раньше он даже не допускал подобных мыслей. Потому что Тури всегда был рядом, сильный и надежный. Похоже, что такие люди не умирают вовсе.
Ожидают ли родственники, что Рокко станет новым главой семьи? А если он объявит, что не хочет занимать эту позицию? Он дал семье все, что мог, чтобы обеспечить благополучие.
Не слишком ли глубоко он погрузился в размышления из-за опасного присутствия Николь? Может ли она изменить его отношение к жизни?
Даже столь чудесная близость между ними не означает, что с другой женщиной сложится както иначе. Рокко услышал ее шаги на лестнице.
Едва она вернется в Англию, все изменится. Он перестанет задумываться о своем поведении и сомневаться, правильно ли живет. Сможет заводить интрижки с женщинами, которые не будут пытаться лезть в душу.
Когда она уедет.