Янц подошел к вешалке и снял пальто.

— Кажется, они только что задержали того закалывателя.

Чарльз стоял не шевелясь.

Янц надел пальто.

— Ты, наверное читал об этом в газетах. Похоже, что его нашли.

Чарльз оставался неподвижным.

— Он пришел около часу назад в полицеское управление и признался.

— Сам признался?

Янц кивнул.

— Ничего особенного. Бывают такие типы, у которых есть потребность в наказании. Именно поэтому они совершают преступления.

У двери Янц поправил галстук.

— Интересно будет взглянуть, каков он, этот убийца.

— Да, — согласился Чарльз. — Очень интересно.

17

У него было неподвижное угловатое лицо с остановившимся взглядом. Взгляд этот, казалось, был направлен внутрь; взгляд человека, погруженного в себя. Время от времени лицо искажалось спазматическим тиком.

— Это сделал я, — говорил он. — Что я могу еще вам сказать? Я так решил, пошел и сделал.

Он говорил спокойно, словно не замечая стенографистки и сидящего напротив помощника окружного прокурора. Крицман и Слоун уселись в другом конце комнаты, рядом с доктором Янцем, Линдсей стоял за креслом коллеги и возился от скуки со своими очками.

Человек монотонно продолжал:

— Я убил их обоих. Я сознаюсь. Я виновен...

Слоун нагнулся к уху Крицмана.

— Ты узнаешь его голос?

— Не уверен. Но может и он.

Окружной прокурор подошел к арестованному.

— Мистер Бельмонт, согласно вашим показаниям, вы не знали этих двух людей. Вы убили, повинуясь внезапному порыву.

— Да, я же говорил вам. Просто на меня нашло...

— Каким оружием вы воспользовались?

— Н-ну... — заколебался Бельмонт.

Его лицо перекосил тик.

— Это был... э-э...

— Какой-то нож, наверное?

— Конечно! — закивал обрадованно Бельмонт. — Это был нож. Большой, длинный нож! Я же говорил вам об этом, верно?

Окружной прокурор взглянул на Крицмана.

— Что вы думаете?

Крицман сделал глубокую затяжку.

— Я бы хотел услышать его голос по телефону.

Прокурор повернулся к Янцу.

— Доктор, ваше мнение — это тот человек?

Янц пошевелился в кресле.

— Возможно, хотя я в этом сомневаюсь.

— Минуточку, доктор. Вы же слышали, как он сознал...

В этот момент затрещал телефон. Окружной прокурор снял трубку, нахмурился.

— Говорите, — произнес он.

Затем кивнул и протянул трубку Крицману.

— Вас.

Крицман подошел к телефону.

Окружной прокурор снова обратился к доктору.

— Доктор, мы все слышали признание этого человека. Сейчас я не пытаюсь оспаривать ваше профессиональное мнение. Но исходя из чего вы заключили, что он говорит неправду?

Янц открыл было рот, но его остановило движение за спиной прокурора. Крицман вышел вперед и спокойно сказал:

— Вы правы, доктор, мы действительно держим не того человека.

Он взглянул на прокурора.

— Настоящий убийца использовал топорик для льда.

— Кто-то нашел оружие?

— Нет, но скоро найдут. Убийца спрятал его в мусорном бачке, в шестисотом блоке на Саут Олив.

Окружной прокурор нахмурился.

— Откуда вы знаете?

Голос Крицмана был ровным.

Он сам только что сказал мне.

На этот раз тик перекосил лицо окружного прокурора.

— Умммм... недурно, — оценил Чарльз, слизнув с ложки взбитые сливки. Он взглянул на Терри. — Ты ничего не ешь. Что случилось?

— Я жду, — ответила Терри.

— Чего?

— Не дразни меня! Расскажи, что произошло.

Он усмехнулся.

— Я уже рассказывал тебе, дорогая. Я опоздал, потому что мне нужно было позвонить.

— Насчет работы?

Он взмахнул ложкой.

— Какая работа! Ты говоришь с процветающим маклером.

— Чарльз!..

— Ну, практически... — он положил ложку, нагнулся вперед. — Помнишь, я говорил тебе, что меня ждут денежки? Я только что говорил с поверенным. Он пригласил меня на коктейль, чтобы заодно обсудить мои дела.

Чарльз поколебался.

— Беда в том, что он живет в Бель Эйр. Я как раз думал, может, ты одолжила бы мне машину...

— Конечно, я доеду на автобусе...

Он с улыбкой покачал головой.

— Невесте такого процветающего маклера ехать на автобусе? Никогда!

— Но я не против, честное слово.

— У меня другая идея. Что, если я тебя подброшу в нижний город? А потом заберу с работы, около семи, и мы сможем поехать в город — отпраздновать. Ну как?

— Чудесно, — она стала серьезной. — А завтра мы можем сказать моему дяде?

— Конечно.

Терри облегченно улыбнулась.

— Камень с души упал. Ты не представляешь, как я себя чувствовала, обманывая его все эти дни.

Она взяла его за руку.

— А самой так хотелось сказать ему, как я довольна, что мы вместе...

— Я знаю, — Чарльз сжал ее руку. — Это было нелегко для нас обоих. Но теперь это не будет нас мучить.

— Никаких тайн?

— Разумеется, — Чарльз улыбнулся. — Никаких тайн.

Она улыбнулась ему в ответ.

— Что же в этом смешного?

— Ничего. Просто я сгораю от желания увидеть его лицо...

18

Доктор Янц смотрел на лежащий перед ним топорик.

Его короткая рукоятка была покрыта полустершимся коричневым лаком. Длинное лезвие как бы продолжало рукоятку и заканчивалось узким острием. Конец лезвия тоже был тускло-коричневым, но не от лака...

Янц внимательно изучал топорик.

— Вот этим оружием... тихо произнес он.

Помощник окружного прокурора кивнул.

— Мы нашли его именно там, где нам указали по телефону.

Крицман закурил сигарету и подошел к Янцу.

— Никаких отпечатков, но лаборатория работает сейчас с пробой крови. Уверен, что она совпадает с группой крови Холлингсворта.

Он глубоко затянулся.

— Одно могу сказать об этом закалывателе: он еще ни разу мне не солгал.

Янц посмотрел на него.

— Разумеется. Он слишком занят тем, что лжет себе. Классическая картина.

— Картина чего?

— Паранойи.

Янц отступил на шаг, бессознательно принимая позу лектора на кафедре.

— В острой стадии этот синдром характеризуется иллюзией соотнесения — пациент свободно галлюцинирует...

— Вы хотите сказать, что он не понимает разницы между действительным и воображаемым?

Помощник прокурора нахмурился.

— Однако у него хватает ума, чтобы звонить нам и сообщать, что он намерен делать.

— Параноик выглядит нормальным, — вмешался Линдсей. — Это и является основной проблемой при выявлении болезни.

Янц повернулся к помощнику прокурора.

— Доктор Линдсей прав. Я пригласил его на наше совещание, потому что он хорошо знаком с этой болезнью.

Линдсей взмахнул очками.

— Типичный параноик может выглядеть абсолютно нормальным при обычных обстоятельствах. Но есть пункты, в которых болезнь выдает себя: чрезмерное честолюбие, мания величия.

— Короче говоря — маньяк, — заключил помощник прокурора. — Мы знаем этот тип, доктор. Вопрос в том, как найти этого человека? — Он пожал плечами. — Мы, конечно, предпримем все необходимое и разошлем снимки топорика в скобяные магазины. Но в городе есть сотни мест, где такие штуки продают по дюжине в день. Это не нить. Давайте не будем себя обманывать. Если мы не нащупаем сейчас верный ход, то зря потеряем время.

— Сегодня тысячи из тех, кто гуляет по улицам, могут быть квалифицированы как параноики, — сказал Янц. — Большинство из них потенциально опасны.

Крицман раздавил сигарету.

— Послушайте, мы каждый день приводим сюда парней, которым следовало бы находиться в лечебницах. Вроде нашего друга Бельмонта и почище. Но что с ними делать? Если нельзя пришить им обвинение, то приходится их отпускать. У нас связаны руки.

— Я знаю... в том-то и проблема, — вздохнул Янц. — Психиатры постоянно сталкиваются с ней. Если пациент не явный психопат — его не изолировать. Его даже нельзя принудить к лечению.

Помощник окружного прокурора сел за стол. Его глаза сосредоточились на оружии.

— Вы говорите вообще. А конкретно о нашем убийце? Мы ничего о нем не знаем.

Янц взглянул на топорик.

— Я думаю иначе. Мы знаем, что он всегда выбирает свои жертвы из толпы. Что всегда пользуется однотипным оружием. И, наконец, что он всегда убивает в семь часов. Для меня это существенная временная привязка.

Линдсей кивнул в знак согласия.

— Да. Почему именно в семь? Почему не в шесть, не в восемь, не в полночь?

Янц взглянул на Крицмана.

— Он звонит вам и предупреждает, словно хочет убедить себя, что действует открыто.

Помощник прокурора встал.

— Ну, мы знаем, что он намерен кого-то убить. Все, что мы можем сделать, — это наводнить нижний город полицейскими. Еще одно убийство — и в городе начнется паника. Мы должны найти его.

— Это все равно, что найти иголку в стоге сена, — сказал Крицман.

Янц покачал головой.

— Не совсем иголку.

Он снова внимательно посмотрел на топорик для льда.

19

Чарльз выдвинул ящик комода. Рука скользнула под кипу рубашек и вытащила топорик. Чарльз обернул лезвие обрывком тряпки и сунул оружие в карман куртки.

Изучая свое отражение в настенном зеркале, он тихо насвистывал какую-то мелодию. Наконец поправил галстук и отвернулся.

Проходя мимо тумбочки, взглянул на будильник. Негромкое тиканье аккомпанировало беззаботному свисту.

Шесть тридцать.

Чарльз вышел из комнаты и спустился в холл. Из кухни доносились шипение и аппетитный запах яичницы. Чарльз подошел к двери кухни.

Миссис Квимби хлопотала у плиты, Джин сидела за столом. Их голоса заглушались шипением и треском — на сковороде было слишком много сала.

— В последний раз — нет! Сегодня ты останешься дома!

— Ну, ма, ну не будь такой квадратной! Все идут на игру!

Даже в раздражении Джин выглядела хорошенькой.

— Это благотворительная игра!

— Начни творить благо в собственном доме, — заявила миссис Квимби. — Именно здесь тебе надлежит быть.

Миссис Квимби соскребла сало и готовую яичницу со сковороды.

— Слышала бы ты разговоры в парикмахерской сегодня днем! Все до смерти перепуганы.

Она подняла взгляд, моргнула, потом улыбнулась.

— О....добрый вечер, Чарльз!

Он улыбнулся в ответ и шагнул в кухню.

— Вы, конечно, не собираетесь выходить сегодня? — спросила она.

— Конечно, собирается, — недовольным голосом ответила за Чарльза Джин. — Держу пари, у него свидание.

Чарльз покачал головой.

— Дело.

— Ну, — миссис Квимби взмахнула лопаточкой. — Только будьте осторожны.

— Не беспокойтесь, — Чарльз повернулся и пошел к выходу. — Я буду осторожен.

Он открыл парадную дверь и вышел на улицу.

Ранние сумерки смягчали контуры низкорослых пальм, приземистых облупленных бунгало, выстроившихся в ряд на мрачной боковой улочке. Мир окутывали туман и тишина.

Вдруг раздался визг.

Вздрогнув, Чарльз оглянулся. По противоположной стороне улицы мальчишка лет двенадцати гнался за маленькой девочкой; он настиг ее у фонарного столба. Размахивая короткой заостренной щепкой, он кричал:

— Смотри! Я — закалыватель!.. Я закалыватель...

— Бобби, отпусти меня, — вырывалась девочка. — Я... мне пора домой.

— А-ах ты, цыпочка!..

Мальчик обернулся, услышав шаги Чарльза. Мгновение спустя он мчался через газон, таща за собой девочку. Чарльз с улыбкой глядел им вслед, пока они не скрылись в соседнем доме.

Садясь в машину Терри и заводя мотор, Чарльз все еще улыбался. Часы в машине показывали без двадцати пяти семь. Это означало, что у него еще куча времени.

Завернув за угол, он выбрался на гребень холма, и весь город распростерся перед ним. Огромный город, беззащитный, ждущий...

Чарльз поставил ногу на тормоз.

Он мог ехать, куда пожелает. Он и топорик. Город был широко открыт перед человеком, несущим смерть во внутреннем кармане; смерть, удобно спрятанную у сердца.

Перестань смотреть вниз. Подумай и выбери. Это — прекрасный миг. Миг вынесения приговора. Сколько заманчивых возможностей...

Он мог пойти в какой-нибудь притончик, набитый меченными оспой мексиканцами. Он мог пойти в любую из торгующих на кредитные карточки обираловок в Ресторанном ряду, где сидят люди с наглухо застегнутыми воротничками.

Почти всюду он мог найти жертву. Это была воистину чудесная сторона дела — город полон кандидатов в покойники. Толкачи, продающие недвижимое имущество. Старые кочерыжки с выкрашенными в оранжевый цвет волосами, шаркающие по бульварам... Непристойные эксгибиционисты, выпускники голливудской школы, виляющие по Хайлэнд-авеню... Все нуждались в небольшом иглоукалывании.

Так же, как и здоровенные парни в черных рубашках из кафе „Экспрессо”; женщины, сосущие сигареты на Фермерском рынке; мужчины, развешивающие афиши. Он хотел бы иметь гигантский клинок, чтобы проткнуть их всех сразу... Тысячи тысяч, насаженные на одно огромное острие — шашлык из человеческих тел...

Но было уже без двадцати семь. Надо торопиться с выбором. Покончить. Слово, как заклинание...

Он снова завел мотор, и автомобиль рванулся в город.

20

Янц й Линдсей выбрались из толпы и подошли к главному входу в „Колизей”. Задумчивость, овладевшая Янцем во время ужина, все еще не отпускала его. Даже здесь, среди уличного шума, среди визга тормозов, крика бродячих торговцев и глухого гула семидесяти тысяч болельщиков, доносящегося со стадиона, он был молчалив и рассеян.

— Да бросьте вы! — сказал Линдсей. — Сосредоточьтесь на предстоящей игре!

— Извини.

Доктор Янц смотрел на резной фасад „Колизея”.

— Я все думаю...

— Перестаньте. Говорят, это входит в привычку.

Линдсей остановился неподалеку от турникетов, чтобы купить программку; Янц остановился рядом, и его младший коллега махнул рукой.

— Нам лучше поспешить. Игра вот-вот начнется.

Янц нахмурился.

— Дэйв, у тебя когда-нибудь бывали предчувствия?

— Вы собираетесь изменить своим принципам и сделать ставку?